Зеркало

Артем вышел из служебной «Лады», которую вел Рогов, и сразу закурил. Он бросил три года назад, но сегодня пачка «Винстона» сама оказалась в кармане, будто ждала этого момента. Дым обжег горло, и на секунду стало легче — тело получило свой яд, разум чуть отпустило.

Заброшенная текстильная фабрика высилась перед ними серой бетонной коробкой. Выбитые окна смотрели на мир как пустые глазницы. Колючая проволока по периметру провисла и местами лежала на земле. Ворота были распахнуты — там уже работала следственная бригада.

— Ты как? — спросил Рогов, глуша мотор.

— Нормально.

— Врешь. Ты белый как мел. Может, подождешь в машине?

— Я сказал — нормально.

Они прошли через проходную, где молоденький сержант попытался их остановить, но, узнав Ковалева, сразу отступил. Слава «главного по мокрым делам» имела свои преимущества — никто не задавал лишних вопросов.

Внутри было темно и холодно. Аварийное освещение не работало, и криминалисты расставили переносные прожекторы, которые заливали помещение мертвенным белым светом. Тени плясали на бетонных стенах, как немое кино.

Тело всё еще было там.

Артем остановился в дверях цеха и заставил себя смотреть. Крот лежал в той же позе, в какой он его оставил — раскинув руки, лицом вверх. Вернее, тем, что от лица осталось. Криминалисты уже обвели тело мелом и расставили желтые маркеры рядом с пятнами крови. Эксперт в белом комбинезоне стоял на коленях и пинцетом собирал что-то с бетонного пола.

— Ковалев, — кивнул эксперт, не оборачиваясь. — Слышал, это твой клиент?

— Бывший информатор. Давно не работали.

— Ага. Ну, у твоего бывшего информатора кто-то очень сильно не любил его лицо. Ударов примерно пятнадцать-двадцать. Орудие — что-то металлическое, тяжелое. Монтировка, возможно, обрезок трубы. Точнее скажу после вскрытия.

Артем молча кивнул и присел на корточки рядом с телом. Он заставлял себя вести себя как следователь, а не как убийца, заметающий следы.

— Время смерти?

— Между одиннадцатью вечера и часом ночи. Трупное окоченение еще не полное. Бомж, который вызвал полицию, сказал, что слышал крики около двенадцати. Кричали двое.

— Двое?

— Ну, или один кричал, а второй... слушал. Бомж был пьяный, показания путаные. Сейчас его увезли в вытрезвитель, будешь допрашивать — езжай туда.

Артем выпрямился и оглядел помещение. Склад был большим — метров триста квадратных. Старые ткацкие станки стояли вдоль стен, накрытые пыльным брезентом. Бетонный пол был испещрен трещинами и пятнами машинного масла. В углу он заметил лестницу на второй ярус — ту самую, по которой поднимался несколько часов назад.

Не смотри туда. Не показывай, что ты здесь уже был.

— Свидетели есть?

— Кроме бомжа — никого. Район глухой, камер нет. Но есть кое-что интересное. Иди сюда.

Эксперт поднялся и подвел его к стене рядом с телом. На бетоне было что-то написано. Артем пригляделся и почувствовал, как кровь стынет в жилах.

«КОГДА ВСПОМНИШЬ — БУДЕТ ПОЗДНО»

Буквы были выведены кровью. Уже подсохшей, бурой, но все еще различимой.

— Это писали пальцем, — сказал эксперт. — Либо жертва перед смертью, либо убийца после. Мы взяли образцы, но группа крови совпадает с жертвой. Так что, скорее всего, писал Крот.

— Послание, — прошептал Артем.

— Похоже на то. Адресованное кому-то конкретному. Может, тебе?

Рогов, стоявший в стороне, хмыкнул:

— Или убийце. Типа, «ты забыл что-то важное, приятель, и когда вспомнишь — тебе конец».

Артем ничего не ответил. Он смотрел на буквы и чувствовал, как что-то внутри него сжимается в тугой узел.

Когда вспомнишь...

Что именно он должен вспомнить? И что будет, когда это случится?

Морг городской судебно-медицинской экспертизы располагался в отдельном здании на территории областной больницы. Артем бывал здесь сотни раз — следователи обязаны присутствовать при вскрытии в особо важных случаях. Но сегодня каждый шаг по длинному белому коридору давался ему с трудом.

Запах формалина, который раньше казался просто частью работы, теперь вызывал тошноту. Потому что сегодня на столе патологоанатома лежал человек, которого Артем убил.

— Ковалев, ты какой-то зеленый, — заметил патологоанатом, доктор Зорин, немолодой мужчина с огромными руками, которые, казалось, не могли принадлежать человеку, работающему со скальпелем. — Опять не завтракал?

— Не завтракал.

— Зря. На голодный желудок тут делать нечего. Ладно, проходи, сейчас начнем.

Тело Крота лежало на металлическом столе, накрытое простыней. Зорин включил диктофон, надел перчатки и откинул ткань.

— Наружный осмотр. Мужчина, на вид сорок-сорок пять лет. Множественные повреждения лицевого скелета и свода черепа. Раны нанесены тупым предметом с металлической поверхностью. Предположительно — монтировка или обрезок трубы.

Артем смотрел на лицо Крота — вернее, на то, что от него осталось, — и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он не помнил, как наносил эти удары. Но его тело помнило. Его руки помнили тяжесть металла.

— Фиксирую следы борьбы, — продолжал Зорин. — Гематомы на предплечьях — жертва пыталась защищаться. Под ногтями — частицы кожи. Возможно, удалось достать ДНК нападавшего.

Артем замер.

— ДНК?

— Ага. Парень сопротивлялся, это точно. Под ногтями у него — микрочастицы. Если повезет, выделим профиль. Ты же знаешь, сейчас технологии позволяют даже из такого материала получить результат.

Зорин продолжал работать, не замечая состояния Артема. А тот стоял, вцепившись в край стола, и пытался вспомнить: были ли у него на руках царапины? Кажется, нет. Или были? Он не помнил. Он не помнил ничего.

— А это интересно, — Зорин вдруг остановился. — Смотри-ка.

— Что?

— У жертвы в кулаке что-то зажато. Я сначала не заметил. Сейчас...

Он осторожно разжал окоченевшие пальцы Крота. В ладони лежал маленький предмет.

— Пуговица, — сказал Зорин. — Металлическая. С гравировкой. Похоже, от форменной одежды. Может, от пальто. Может, от куртки.

Он поднес пуговицу к свету.

— Тут буквы. «А. К.». Слушай, Ковалев, а ведь это твои инициалы. У тебя ничего не оторвано?

Артем опустил глаза на свою куртку. Все пуговицы были на месте. Но он знал — где-то дома, в шкафу, висит старая форменная куртка, которую он не носил уже года два. Он не помнил, все ли пуговицы на ней.

— Нет, — сказал он. — Всё цело.

— Ну, мало ли. Инициалы-то не уникальные. Мало ли А. К. на свете? Александр какой-нибудь, Алексей... — Зорин положил пуговицу в пакет для улик. — Ладно, это к делу. Пусть эксперты разбираются.

Артем смотрел на пакет с пуговицей и чувствовал, как петля на его шее затягивается всё туже.

Он убил Крота. Он оставил пуговицу. И теперь единственная ниточка, которая связывала его с жертвой, лежала на столе патологоанатома.

«Надо ее забрать», — подумал он и сам испугался этой мысли.

Забрать улику. Уничтожить. Замести следы.

Кто он после этого? Убийца, скрывающий преступление? Или следователь, пытающийся спасти себя от несправедливого обвинения?

— Ковалев, ты чего? — Зорин помахал рукой перед его лицом. — Совсем поплыл. Иди-ка на воздух, от тебя тут никакого толку.

— Да, — Артем с трудом разлепил губы. — Пойду.

Он вышел в коридор и прислонился спиной к холодной стене. Сердце колотилось. В висках стучало. Перед глазами плыло.

Где-то там, за стеной, лежала пуговица с его инициалами. И частицы его кожи под ногтями убитого.

Если экспертиза даст результат — ему конец. Если он украдет улику — он перейдет черту, после которой возврата уже не будет.

Он закрыл глаза.

И когда открыл их снова, прошло пятнадцать минут. Провал. Снова.

Артем посмотрел на свои руки. Никакой пуговицы. Никакого пакета. Он ничего не украл.

Или украл, но уже забыл об этом?

Он никогда не узнает.

Часть 3.2 — Третий труп и третий ключ

Через час они сидели в кабинете Рогова и раскладывали материалы трех убийств на столе.

— Давай системно, — Рогов достал маркер и подошел к белой доске, висевшей на стене. — Три жмура за три месяца. Все — бывшие информаторы. Все убиты одинаковым способом: множественные удары тупым предметом по голове. У каждого в кармане что-то, связанное с тобой или с аварией.

Он начал писать на доске:

Жертва №1 — Виктор Сомов, кличка «Сом».

Найден: 15 августа, стройка в Заречье.

В кармане: детский рисунок. На рисунке — машина, две фигурки и солнце. Подпись печатными буквами: «СОНЯ».

Связь с Ковалевым: был информатором по делу о контрабанде три года назад.

Жертва №2 — Андрей Зубов, кличка «Зуб».

Найден: 20 сентября, коллектор у Речного вокзала.

В кармане: фотография Анны Ковалевой. Старая, черно-белая, из тех, что печатали в фотоателье. На обороте надпись: «Прости».

Связь с Ковалевым: информатор по делу о крышевании рынков. Исчез четыре года назад.

Жертва №3 — Игорь Малышев, кличка «Крот».

Найден: сегодня, 3 ноября, склад на Сортировочной.

В кармане: визитка Ковалева + клочок бумаги с номером серой фуры.

На стене: надпись кровью «КОГДА ВСПОМНИШЬ — БУДЕТ ПОЗДНО».

Рогов отложил маркер и повернулся к Артему:

— Это не просто серия. Это кто-то играет с тобой. Собирает пазл из твоего прошлого и методично убирает всех, кто может что-то рассказать.

— Или я, — тихо сказал Артем.

В кабинете повисла тишина. Рогов замер с маркером в руке.

— Что ты сказал?

— Это я. Это я их убил.

Рогов медленно опустился на стул. Его красное лицо побледнело, и он выглядел сейчас не как грузный опер, а как растерянный старик.

— Ковалев, ты чего несешь? Ты понимаешь, что...

— У меня провалы в памяти. После аварии. Иногда я теряю часы. Иногда — целые ночи. Сегодня ночью я очнулся на складе. Рядом был труп Крота. В моей руке была монтировка.

— Монтировка? Где она сейчас?

— На крыше склада. Я бросил ее там.

Рогов вскочил и схватил телефон.

— Сейчас я позвоню экспертам. Они проверят отпечатки. И если твоих там нет — ты просто псих, который напридумывал себе вину.

— А если есть?

Рогов не ответил. Он набрал номер и быстро проговорил в трубку:

— Алло, экспертиза? Рогов беспокоит. На складе, на крыше, должна быть монтировка. Да, срочно. Проверьте на отпечатки и ДНК. Сравните с образцами Ковалева. Что значит «зачем»? Делай, мать твою!

Он бросил трубку и уставился на Артема.

— Если ты это сделал... Ковалев, ты понимаешь, что мы сейчас делаем? Мы сами себе роем яму.

— Я должен знать правду.

— Правда может посадить тебя на пожизненное. Или в психушку. Ты этого хочешь?

Артем посмотрел на фотографию Анны и Сони, которую носил во внутреннем кармане пиджака. Он не помнил, как достал ее. Просто она оказалась в его руке.

— Я хочу понять, кто убил мою семью. И если это был я... значит, я должен ответить. Хотя бы перед ними.

Часть 3.3 — Вечер. Катя

Вечером он снова пришел в «Темп».

Кофейня уже закрывалась. Катя мыла стойку и напевала что-то под нос — какой-то старый панк-рок, который Артем смутно помнил по девяностым. Она была в черной футболке с логотипом группы, которую он не знал, и джинсах с дырками на коленях.

— О, блудный следователь вернулся, — она выключила воду и вытерла руки о передник. — Будешь кофе или уже просто так?

— Просто так.

— Ого. Это серьезно. Обычно ты пьешь кофе литрами. Садись, рассказывай.

Он сел за столик у окна. Она принесла две чашки — себе чай, ему всё равно кофе, черный, без сахара.

— Ты сегодня странный, — сказала она, усаживаясь напротив. — Я же вижу. С утра был дерганый, сейчас вообще как мертвец.

— Ты была права. Про труп на Сортировочной.

— Я всегда права. Это мое проклятие. И что там?

— Убийство. Жесткое. Ты, кстати, не слышала ничего ночью? Ты же живешь недалеко оттуда.

Катя отвела взгляд. Всего на секунду, но Артем заметил.

— Ночью я спала. Одна, если ты намекаешь.

— Я не намекаю. Просто спрашиваю.

— Нет, не слышала. А что, есть свидетели?

— Один бомж. Но он путается в показаниях.

Катя отпила чай и посмотрела на него поверх чашки. Ее глаза блестели в полумраке кофейни — она выключила основной свет, оставив только лампу над стойкой.

— Артем, можно вопрос?

— Задавай.

— Ты когда-нибудь думал, что это ты?

Он замер. Чашка с кофе застыла на полпути к губам.

— Что — я?

— Ну, эти убийства. Я читала про них. Три трупа, все связаны с тобой. Твои информаторы, твои дела. Ты не думал, что... может, у тебя диссоциативное расстройство или что-то вроде?

— Откуда ты знаешь про три трупа?

Она моргнула.

— Ты сам рассказал.

— Когда?

— На прошлой неделе. Мы были у тебя, ты выпил виски и начал говорить. Ты сказал, что кто-то убивает твоих информаторов и подбрасывает улики против тебя. А потом ты сказал фразу, которая меня напугала.

— Какую фразу?

— Ты сказал: «Катя, а что если это я? Что если я убиваю их и не помню?»

Артем молчал. В висках стучало. Он не помнил этого разговора. Совершенно. Как и многого другого.

— Ты мне не веришь? — спросила она тихо.

— Я тебе верю. Я просто... не помню.

— Вот именно. Ты не помнишь. И это самое страшное.

Она протянула руку через стол и накрыла его ладонь своей. Ее пальцы были теплыми, а его — ледяными.

— Артем, я хочу тебе помочь. Но ты должен быть со мной честным. Полностью. Расскажи мне про аварию. Расскажи, что случилось на самом деле.

Он открыл рот, чтобы ответить. И в этот момент его телефон зазвонил.

На экране высветился номер Рогова.

— Да?

— Ковалев, срочно приезжай. Мы нашли монтировку. На ней отпечатки. И еще кое-что.

— Чьи отпечатки?

Тишина в трубке. А потом голос Рогова, уставший и какой-то чужой:

— Твои, Артем. Только твои.

Что заложено во 2-й главе:

Осмотр места преступления показан глазами убийцы, который притворяется следователем — мощное психологическое напряжение.

Систематизация серии: три жертвы, три послания, неумолимое приближение к правде об аварии.

Признание Рогову: Артем больше не может носить это в одиночку. Появление сообщника/свидетеля в лице напарника.

Разговор с Катей: она роняет бомбу — он уже обсуждал с ней свои страхи, но забыл об этом. И ее вопрос про аварию подводит нас к следующей главе.

Клиффхэнгер: отпечатки подтверждены. Теперь и Рогов знает правду.

Глава 4. Отпечатки

Часть 4.1 — Звонок

Артем положил телефон на стол экраном вниз.

Катя всё еще держала его за руку. Ее пальцы были теплыми, живыми — единственное живое тепло в этом промерзшем ноябрьском мире. Он смотрел на их переплетенные руки и думал, что через месяц, через неделю или даже завтра эти руки будут давать показания против него.

— Кто звонил? — спросила она.

— Рогов. Напарник.

— И что он сказал?

Артем высвободил руку — медленно, чтобы не обидеть. Поднялся. Бросил на стол купюру — слишком крупную для кофе.

— Сказал, что мне нужно ехать. Срочное дело.

— Артем.

Он уже шел к выходу. Ее голос догнал его у двери:

— Ты опять врешь. И ты опять уходишь. Но я здесь. Я всегда здесь. Запомни это, когда решишь, что ты один.

Он толкнул стеклянную дверь и вышел в ночь, не оборачиваясь. Но ее слова застряли в голове, как заноза.

Я всегда здесь. Когда решишь, что ты один.

Если бы она знала, насколько он одинок. Если бы она знала, что монстр, которого он ищет, смотрит на него из зеркала каждое утро.

Часть 4.2 — Убежище Рогова

Рогов ждал его не в участке, а в гаражах за старым автовокзалом. Это было их «место» — еще с тех времен, когда они вместе работали под прикрытием и не могли встречаться на людях. Ржавые боксы, битое стекло под ногами и вечный запах бензина. Романтика оперской юности.

Гараж номер семнадцать. Свет внутри горел тусклый, от переноски на сорок ватт. Рогов сидел на деревянном ящике и курил. Рядом на верстаке лежал прозрачный пакет для улик, а в нем — монтировка. Та самая.

— Садись, — сказал Рогов вместо приветствия.

Артем сел на перевернутое ведро. Они помолчали минуту, глядя на орудие убийства, лежащее между ними.

— Рассказывай, — наконец произнес Рогов. — Всё. С самого начала. Без вранья.

— Я не знаю, с чего начать.

— Начни с аварии. Что на самом деле случилось на трассе М-4 пять лет назад?

Артем закрыл глаза. Перед внутренним взором сразу вспыхнул свет фар — слепящий, невыносимый. Он открыл глаза, но свет не исчез. Он всегда был где-то на периферии, ждал своего часа.

— Я вел машину, — сказал он глухо. — Мы возвращались от родителей Анны. Соня уснула на заднем сиденье. Анна... мы поссорились. Из-за какой-то ерунды. Я не помню из-за чего. Она сказала: «Останови, я выйду». Я не остановился. Я прибавил скорость.

Рогов молчал. Только огонек сигареты вспыхивал в полумраке.

— Дождь был сильный. Трассу размыло. Я вошел в поворот на скорости девяносто... или сто. Машину занесло. Удар. Переворот. Дальше — темнота.

— Фура. Ты всегда говорил про фуру.

— Фуры не было.

Тишина стала тяжелой, как бетонная плита.

— Не было фуры, — повторил Артем. — Это я придумал. Мой мозг придумал. Водитель фуры, который ослепил и скрылся... это был я сам. Я убил их, Илья. Своими руками. И тогда, пять лет назад, и сейчас.

Рогов поднялся, подошел к верстаку и взял пакет с монтировкой.

— Здесь только твои отпечатки, Ковалев. И кровь Крота. Плюс на рукоятке микрочастицы, которые совпадают с твоей ДНК. Экспертиза неофициальная — я попросил знакомого сделать в частном порядке. Но если это попадет в дело, ты — труп.

— Ты должен меня сдать.

— Должен? — Рогов вдруг швырнул пакет обратно на верстак. — Ты думаешь, это так работает? Ты — мой напарник. Ты был моим другом еще до того, как всё это дерьмо случилось. Ты крестил моего пацана, забыл?

Артем опустил голову. Он помнил. Вадим, сын Рогова, сейчас уже подросток. Когда-то он держал его на руках в церкви, а Анна стояла рядом и улыбалась.

— Я не знаю, что делать, — сказал он. — Я не контролирую это. Я ложусь спать одним человеком, а просыпаюсь другим.

— Давно это у тебя?

— После аварии. Сначала просто провалы на несколько минут. Потом на часы. Теперь — на целые ночи. Я думал, это просто стресс. Посттравматическое. А потом случился Сом.

— Первый труп. Август.

— Да. Я пришел в себя на стройке. Весь в крови. Рядом тело Сома. Я не помнил, как убивал его. Но я знал, что это сделал я. И я ушел. Просто ушел, как трус, и ждал, что меня найдут. Но не нашли.

— А Зуб?

— То же самое. Коллектор. Я очнулся в воде. Воняло тиной и мертвечиной. Зуб лежал лицом вниз. В его кармане я нашел фотографию Анны. Это я ее туда положил, Илья. Это я оставляю себе послания. Я играю сам с собой.

Рогов подошел к нему и опустился на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Слушай меня, Ковалев. Ты — не убийца. То есть, ты убил, да. Но это не ты. Это болезнь. Это травма. Твой мозг сломался, и его нужно чинить. Есть врачи, есть психушки, есть что угодно. Но нельзя просто сдаться и ждать, пока ты убьешь еще кого-нибудь.

— А если я убью тебя?

— Не убьешь. Я живучий. И вообще, — он криво усмехнулся, — у меня есть мотивация не сдохнуть. Жена, пацан, дача в кредит. Так что давай без самодеятельности.

Артем не ответил. Он смотрел на монтировку в пакете и думал о том, что каждое убийство приближало его к чему-то. Как будто он — не просто безумец, а человек, который подсознательно расследует собственное прошлое. Сом, Зуб, Крот... Почему именно они?

— Что они знали? — спросил он вслух.

— Кто?

— Информаторы. Все трое. Они что-то знали об аварии. Что-то, что я хотел от них получить. И когда они говорили — или не говорили — я убивал их и забирал «напоминание». Рисунок Сони. Фото Анны. Номер фуры, которой не существует.

— Ты думаешь, есть что-то, чего ты не знаешь об аварии?

— Я думаю, — медленно произнес Артем, — что авария была не просто аварией.

Рогов нахмурился:

— В смысле?

— Я не знаю. Но если мое подсознание убивает людей, чтобы докопаться до правды... значит, правда страшнее, чем я думаю.

Они замолчали. В гараже было слышно, как где-то капает вода и шуршат крысы под полом.

— Что будем делать? — спросил наконец Рогов.

— Ты отвезешь меня к психиатру. Завтра же. А пока... я хочу посмотреть на номер фуры. Тот, что был у Крота.

Рогов достал из папки пластиковый файл с клочком бумаги. Номер был написан шариковой ручкой, корявым почерком: А777МР 177.

— Это не номер фуры, — сказал Артем, вглядываясь в цифры. — Это номер машины. Легковой.

— Ты уверен? Откуда ты знаешь?

— Потому что это номер моей первой машины. Я продал ее за год до аварии. Крот знал об этом. Он хотел мне что-то сказать через этот номер.

— Или ты сам хотел себе что-то сказать.

Артем кивнул. Он поднялся и взял пакет с монтировкой.

— Ты куда? — напрягся Рогов.

— Уничтожу. И поеду домой.

— А завтра?

— Завтра я пойду к врачу. А еще завтра я найду того, кто купил мою старую машину. И узнаю, почему ее номер всплыл через пять лет после аварии.

Он направился к выходу из гаража. Рогов догнал его уже у двери:

— Ковалев!

— Что?

— Если ты опять отключишься... если почувствуешь, что теряешь контроль... звони мне. В любое время. Я приеду и свяжу тебя, если понадобится. Понял?

Артем посмотрел на старого друга. В тусклом свете переноски Рогов выглядел постаревшим и уставшим, но в его глазах была решимость.

— Понял. Спасибо, Илья.

— Не за что. Иди уже.

Часть 4.3 — Флешбек: День аварии

*Пять лет назад. 12 ноября. Трасса М-4 «Дон».*

Он помнил не всё. Но то, что помнил, было ярким, как вспышка магния.

Запах мокрого асфальта. Анна сидит справа, отвернувшись к окну. Она плачет. Нет, не плачет — уже выплакалась. Теперь просто смотрит на пролетающие мимо деревья и молчит. Это хуже, чем слезы. Слезы можно вытереть, а молчание — оно как стена.

«Аня, ну прости. Я идиот. Я не должен был...»

«Ты не идиот. Ты просто не умеешь слушать».

«Я слушаю».

«Нет. Ты слышишь только себя. Ты всегда слышал только себя».

Соня спит на заднем сиденье. Он видит ее в зеркале заднего вида — маленький сверток в розовой курточке, плюшевый медведь выпал из рук и лежит на полу. Радио тихо играет что-то из девяностых, он не помнит, что именно.

Дождь усиливается. Дворники не справляются. Фары встречных машин расплываются в мутные пятна. Он прибавляет скорость — назло ей, назло себе, назло всему миру.