На краю сцены

Кордебалет, олицетворяющий беспокойное озеро, стремящееся вырваться из захватившей его грязи, заполняет всю сцену, как вода в сосуде, и кружится в фуэте, гипнотизируя зрителей поразительной согласованностью движений.

Со звуками виолончели из озера восстает белая прекрасная лебедь, запутанная в жесткую рыбацкую сеть. Лебедь бьется и вырывается, но леска только сильнее вонзается в мягкие перья и не позволяет птице выпорхнуть на свободу. Лебедь плачет, прыгает в кабриоле и снова падает, скрывается под гладью воды, словно она никогда раньше не появлялась на свет. Набравшись сил, лебедь аккуратно замедляется, теперь она танцует осторожнее, в страхе пораниться и разодрать в клочья свою изумительную красоту. Она, едва дыша, движется в бризэ и становится в арабеск, тонкая нога вытягивается и поднимается вверх, а хрупкие руки тянутся в даль. Из грустных глаз текут слезы боли, и лебедь мучается от того, что никто не может ей помочь.

Как раз в этот момент под звуки нескольких труб к озеру выбегает бодрая Литтл, готовая свернуть самые древние горы. Она долго бежала за сойками, но нисколько не устала, потому что знала и помнила, ради чего она бежит. Оказавшись вблизи водной стихии, Литтл радуется и по-детски смеется. Она спешит окунуть руки в холодный источник жизни, но замечает, как пугающе выглядит мутная гладь, и отступает. Ей хочется броситься бежать дальше, отчаянно искать выход из бесконечного леса, но вдруг из озера показывается дивной красоты лебедь, и Литтл ахает, сраженная противоречивой картиной: дивные белые перья окрашены кровью, тугая леска обвивает тонкую шею, а из черных глаз льются прозрачные слезы.

Литтл не медлит, она сразу же бросается к птице и пытается освободить ее от гниющей рыбацкой сети. Они вдвоем кружатся, их руки переплетаются, и парный танец, па-де-де, сближает девушку и лебедь, превращая их из незнакомок в близких друзей. Когда Литтл наконец сбрасывает сеть, лебедь бросается к ней в объятия, а потом, свободная и возродившаяся, словно феникс из пепла, исполняет коду в быстром темпе, и силы возвращаются к ней с каждым порывистым движением. Литтл наслаждается лебединым танцем, но вскоре свет в глазах птицы потухает, и она подлетает к Литтл и делится с ней горем, злом, из-за которого она так долго страдала в одиночестве.

Лебедь рассказывает Литтл о грозной колдунье, чья жестокость уничтожила сияние и доброту леса. Никто не помнит, когда и откуда колдунья пришла, казалось, она родилась вместе с первыми деревьями и цветами. Раньше она поддерживала порядок, помогала несчастным и порицала злодеев, но со временем колдунья становилась всё более суровой, ее страшные наказания пугали всех лесных жителей, и теперь колдунья навевает один только страх и никогда не спасает тех, кто оказался в беде, как лебедь. Колдунья с наслаждением управляет стихиями, телами и душами, и никто не способен противостоять ее силе.

Пока лебедь рассказывает историю леса, кордебалет оборачивается темными силами колдуньи и, буйно танцуя под симфонию ударных инструментов, с гордостью изображает все подробности лишенной радости жизни леса, раскрывает черты всемогущей колдуньи и пародирует затравленных зверей.

Чернота сметает всё на своем пути, озеро бушует, противится, и лебедь толкает Литтл, приказывает ей бежать как можно дальше, чтобы зло не накрыло гостью своей высокой беспощадной волной. Испуганная Литтл оставляет озеро позади, а лебедь, осмелившаяся оскорбить колдунью-покровительницу, стойко принимает свою судьбу и поддается неизбежным чарам.

Когда темнота уходит, лебедь лежит на земле, глаза ее закрыты, а тело недвижимо, как у мертвеца, и неизвестно, сон это или вечность.

***

— Не слишком ли мрачной получается легенда? С самого начала там все только страдают, — Ивонн опустилась на пол рядом с коллегами, когда хореограф решил заняться Амандой и ее новой ролью. Как Ивонн безрадостно предсказывала, ее саму быстренько вернули в кордебалет, словно никаких репетиций партии Литтл и не проходило в этом зале, и теперь она вместе с массой безликих артистов танцевала озеро в новой части постановки. С самого верха в самый низ. Только с Ивонн могли провернуть такую бесчестную шутку, потому что только она могла покорно согласиться с унижениями.

— Да уж, совсем как-то не по-рождественски. И самое забавное, что Уильяму постоянно мало отчаяния, будто свести нас с ума хочет, — согласилась одна из танцовщиц кордебалета.

— Нарушаем правила на всю катушку. Рождество превратили из веселья в тлен, — Майя не знала, нравится ли ей такой необычный подход или же отталкивает.

Уэллс перевязывала непослушные волосы и внимательно следила за танцовщицей, исполняющей партию лебедя под строгие указания хореографа. Аманда, которую понизили с Литтл до птицы, старалась изо всех сил, но Уильям по-прежнему придирался к каждому ее движению, его не устраивал подъем стопы артистки, эластичность мышц, выворотность, и Майю все эти придирки откровенно веселили. Она мельком взглянула на Ивонн и усмехнулась уже вслух. Больше никудышная Барруа не считалась ее соперницей, и Майя вновь вела себя вполне дружелюбно с танцовщицей, даже не противилась сидеть вместе и болтать о балете. Раздражало Майю сейчас только общество Дакоты Этвуд.

— Какая жизнь, такой и балет. Время романтизации прошло, настало время жестокой реальности, — поделилась своим мнением Дакота.

Балерина не отсиживалась в стороне, словно запасной игрок в команде, а репетировала самостоятельно рядом с отдыхающими. Она видела, что Флоренс Мидоу делает то же самое, и не собиралась расслабляться даже на минуту. Трудолюбие Дакоты танцовщице из Эдинбурга не переплюнуть, пусть и не надеется.

— Представляю, как удивятся зрители, когда придут в театр и получат огромную порцию страха, одиночества и безысходности, — сказала Майя и улыбнулась. Ей нравилось, когда другие живут в страхе, одиночестве и безысходности.

— Надеюсь, впереди нас ждет что-нибудь хорошее, — вздохнула Ивонн. Она грустила из-за своего провала, но не хотела, чтобы и сам спектакль провалился. А если его удручающая атмосфера так и не изменится, то хороших отзывов после премьеры руководству и труппе лучше не ждать.

Дакота ответила:

— Скоро должна быть встреча с колдуньей.

— Не особо обнадеживает, — призналась Барруа.

— А меня она заинтриговала, — сказала Дакота, становясь в утонченный аттитюд и не отрывая внимательного взгляда от зеркала. Смотрела она только вовсе не на себя.

— Неужели претендуешь и на эту роль? — Майя прищурилась, словно хитрый полицейский в ожидании признания, но Этвуд скромно молчала, погрузившись в работу.

Озвучивать ответ не было никакого смысла, правда не пряталась, а честно лежала на поверхности. Запасной вариант нужен был каждой танцовщице, и все, кто сейчас старательно разучивал партию Литтл, как последнюю партию в своей жизни, тайно решили для себя в случае неудачи получить роль колдуньи, потому что Уильям назвал ее ключевой, а это явно что-то значило. На меньшее никто из солисток не согласился бы.

Ивонн и Майя продолжили то ли удивляться, то ли возмущаться мрачным настроением постановки, Дакота же в беседу больше не встревала, она сосредоточилась на незатейливом танце, который почему-то не хотел получаться идеальным, сколько бы мастерства и артистизма балерина в него не вкладывала.

В какой-то момент Дакота сдалась и приняла угнетающую правду: она думает далеко не о Литтл в компании лебедя, а о противной Флоренс Мидоу по ту сторону зеркала. Новенькая ни с кем не разговаривала и ни разу не отвлеклась, ее тело и разум полностью отдали себя Литтл, и с каждой минутой Флоренс все больше сливалась с героиней. Дакота всем сердцем хотела это остановить, она жаждала помешать грандиозному преображению и слиянию души артистки с душой героини, потому что раньше только она сама была способна на такое чудо.

Прошла почти неделя, а Этвуд до сих пор ничего не предприняла по уничтожению новенькой, лишь пускала в ее сторону испепеляющие взгляды, и Дакота проклинала себя за бездействие. Пока она плохо спала, дергалась и нервничала, Флорнес Мидоу танцевала, танцевала и танцевала, и с каждым разом намного лучше. После их знакомства Флоренс не подходила к Дакоте, в гримерке старалась не пересекаться с балериной и даже ничего ей не сказала по поводу вырванного из блокнота листа. Казалось, Флоренс ни во что не ставит авторитетную Дакоту Этвуд, чья репутация заставляла других дрожать то ли от восхищения, то ли от ненависти. Но только не проклятую Мидоу. Так продолжаться больше не могло.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.