Пепел её невинности

Глава 3

Сара стояла посреди покоев, словно зачарованная. Роскошь вокруг подавляла – не восхищала, а давила, как тяжёлый бархат штор, едва колышущихся от сквозняка. Каждый предмет кричал о власти, о чужой воле, о правилах, которые ей предстояло принять.

Щека всё ещё горела. Прикосновение к коже отзывалось острой вспышкой боли – не столько физической, сколько душевной. Пощёчина. Унижение. Его рука, его взгляд, его ледяная усмешка.

«Где я? Кто я теперь? И где… где моя семья?»

Мысли метались, как птицы в клетке. Она пыталась вспомнить: как оказалась здесь? Что было до этой комнаты, до этого платья, до этого замка? Но память рассыпалась на обрывки – смех матери, запах свежескошенной травы, тёплый свет лампы в детской… Всё тонуло в тумане, а на поверхности оставалась лишь он. Кристиан. Его голос. Его глаза, горящие багровым огнём.

Она сделала шаг, потом ещё один, медленно обходя комнату. Пальцы скользили по холодному мрамору стен, по резным узорам комода, по шелковистой поверхности покрывала. Всё было слишком. Слишком богато. Слишком чуждо.

У окна стоял гардероб – высокий, из тёмного дерева с инкрустацией. Сара приоткрыла дверцы. Внутри висели платья – одно за другим, все как на заказ: облегающие, с глубокими вырезами, с разрезами до бедра, с прозрачными вставками. Ткань переливалась – чёрный шёлк, алый бархат, серебристая парча. Каждое словно кричало: «Надень меня. Покажи себя».

Она вытащила одно – из чёрного кружева, с длинными рукавами и открытой спиной. Ткань была нежной, почти живой, будто дышала под пальцами. Сара сняла платье, и надела новое. Оно облегало тело, как вторая кожа, подчёркивая каждый изгиб, каждую линию.

В зеркале отразилась незнакомка.

Не девочка из прошлого. Не запуганная пленница. А женщина – красивая, опасная, соблазнительная. Её волосы, вымытые и высушенные невидимыми слугами, струились по плечам, как поток лунного света. Глаза казались огромными, тёмными от тревоги, но в них уже не было прежней покорности.

Сара подняла руку, провела пальцами по пряди волос, начала медленно расчёсывать их. Движение было успокаивающим – одно, второе, третье…

И вдруг – что‑то не так.

Её пальцы замерли. В зеркале она увидела это: среди белоснежных волн – тонкая, почти незаметная, но совершенно чёрная прядь.

– Нет… – прошептала она, хватая прядь в кулак, поднося ближе к глазам. – Это… это не может быть…

Но это было.

Чёрная. Как уголь. Как ночь. Как его глаза.

Сердце заколотилось в горле. Она отвернулась от зеркала, снова посмотрела – нет, не иллюзия. Прядь была настоящей.

Почему? Когда? Как?

И тут она поняла.

Гнев.

Тот самый, что вспыхнул в ней, когда он приказал ей встать на колени. Тот самый, что обжёг изнутри, превратив страх в ярость. Она позволила ему. Впервые в жизни она не просто испугалась – она возненавидела.

И это изменило её.

– Что это?.. – её голос дрогнул, сорвался на шёпот. – Что он со мной делает?..

Она прижала ладони к щекам, пытаясь унять дрожь. Но страх уже расползался по венам, как яд. Что ещё изменится? Что ещё он заберёт у неё?

Дверь тихо отворилась.

Без стука, без предупреждения. В проёме стоял тот самый слуга – бледный, с пустыми глазами, с прямой спиной, как у манекена. Он не произнёс ни слова, лишь кивнул в сторону выхода.

– Пора, – его голос звучал безжизненно, но в нём слышалась незыблемая твёрдость. – Вас ждут на кухне.

Сара сглотнула. Она хотела спросить – зачем? Почему именно сейчас? Но знала: ответа не будет. Только приказ.

Она последний раз взглянула в зеркало. Чёрная прядь сверкала, как предупреждение.

«Я не сдамся», – подумала она, сжимая кулаки. – «Я не стану такой».

Пока они шли по лабиринту коридоров – мимо гобеленов с кровавыми сценами, мимо статуй с пустыми взглядами, мимо дверей, за которыми слышались шёпоты и стоны, – Сара наконец решилась заговорить:

– Почему мне дали такие покои? – её голос прозвучал тише, чем она хотела. – Это не для служанки…

Слуга не обернулся. Он шёл вперёд, словно не слышал вопроса. Но через несколько шагов всё же ответил – так же безэмоционально, но с едва уловимой ноткой предостережения:

– Вы… не просто служанка. Вы – избранная. Господин Кристиан… он говорил с матерью. Я слышал.

Сара замерла на полушаге.

– О чём вы? – она схватила его за рукав, заставляя остановиться.

Слуга медленно повернул голову. Его пустые глаза встретились с её взглядом.

– Он сказал, что вы ему интересны. Не как человек. Как девушка.

Слова повисли между ними, тяжёлые, как свинец. Сара почувствовала, как кровь прилила к лицу.

– Что это значит? – её голос дрогнул. – Почему он… почему я?

– В этом замке слова имеют вес, – повторил слуга, отстраняясь. – Особенно его слова. Будьте осторожны.

Он снова двинулся вперёд, и Сара, сглотнув, последовала за ним. Мысли кружились в голове: «интересна как девушка… что это могло бы значить ?»

Когда они вошли в кухню, разговоры мгновенно стихли.

Огромное помещение с высокими сводами, заполненное дымом от очагов и паром от котлов. Десятки служанок – в простых серых платьях, с закатанными рукавами, с усталыми лицами – замерли, глядя на неё.

Слуга шагнул вперёд и произнёс громко, чётко, так, чтобы слышали все:

– Перед вами – Сара, ваша новая повелительница. Господин Кристиан даровал ей власть над вами. Отныне её слово – закон.

Тишина.

Только треск огня в очаге, только шипение масла на сковородах.

Потом – перешёптывания.

– Она слишком красива…

– Почему она?

– Это нечестно…

Сара чувствовала их взгляды – колючие, полные зависти, раздражения, даже ненависти. Она не была одной из них. Она была другой. И это делало её врагом.

Одна из служанок – высокая, с жёстким взглядом – шагнула вперёд.

– И что же, – её голос звучал насмешливо, – мы теперь должны кланяться тебе, как госпоже?

Сара молчала. Она не знала, что ответить. Она не хотела быть их госпожой. Она просто хотела… вернуться домой.

Но вместо этого она подняла голову, посмотрела прямо в глаза той женщине и произнесла – тихо, но твёрдо:

– Я не прошу поклонения. Я прошу лишь уважения. Я ничего сама еще не знаю…

Смех. Короткий, резкий, как удар хлыста.

– Уважение? – служанка шагнула ближе. – Ты пришла сюда в шёлке и кружевах, а мы… мы моемся в ледяной воде и спим на соломе. Где тут справедливость?

Сара почувствовала, как внутри снова поднимается тот самый гнев – тёмный, жгучий. Но на этот раз она не дала ему попасть в душу. Она лишь сжала кулаки, так что ногти впились в ладони, и сказала:

– Я не выбирала это. Но я принимаю. И вы… тоже должны. У меня нет выбора…

Тишина снова опустилась на кухню.

Изображение сгенерировано ИИ

Автор:Verbena

А где‑то в глубине замка Кристиан улыбался. Ведь ему хотелось сделать из неё – себе подобного демона.

Когда шум на кухне стих и служанки, перешёптываясь, вернулись к своим делам, слуга жестом велел Саре следовать за ним. Они вышли в узкий боковой коридор, где царил полумрак и пахло сыростью старого камня.

– Остановитесь здесь, – произнёс дворецкий, поворачиваясь к ней. Его бледное лицо в тусклом свете казалось высеченным из мрамора. – Нам нужно поговорить.

Сара сглотнула, но кивнула. Она чувствовала: сейчас прозвучат слова, которые изменят всё.

– Вы, вероятно, не понимаете, что происходит, – начал Фридрих, и в его голосе впервые проступила не безжизненная монотонность, а нечто похожее на… сочувствие? – Позвольте объяснить.

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

—Меня зовут Фридрих, я главный слуга хозяина. Эти женщины – не просто служанки. Это купленные души. Кто‑то был продан родителями в час крайней нужды, кто‑то сам заключил договор с господином Кристианом в земной жизни. Их судьбы принадлежат ему. А теперь – и вам.

Сара побледнела.

– Что значит «принадлежат мне»?

– Вы – их повелительница. Ваш приказ для них закон. Хотите – заставьте мыть полы до кровавых мозолей. Хотите – позвольте отдыхать. Можете лишить даже жизни. Их жизни – в ваших руках. Но помните: вы для них госпожа, а для господина Кристиана – такая же служанка.

Его слова ударили, как хлыст. Сара сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Почему? Почему я? – прошептала она. – Я ничего не помню. Я не знаю, как оказалась здесь. Вы… вы можете мне рассказать?

Фридрих медленно покачал головой. В его пустых глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли сожаление, то ли предостережение.

– Я не вправе раскрывать все тайны. Хозяин сам решит, что вам следует знать. Но кое‑что я могу сказать… – он понизил голос до шёпота. – Вы особенная для него. Не такая, как остальные.

Сара вздрогнула.

– В каком смысле?

– Это не моё дело объяснять. – Дворецкий выпрямился, вновь становясь холодным и отстранённым. – Но запомните: каждый вечер вы должны быть вымыты, ухожены, одеты в лучшее платье. Я буду приходить за вами и отводить в покои господина.

– Зачем?! – вырвалось у неё.

– Это не обсуждается. – Тон Фридриха стал жёстким. – Таков порядок. Такова ваша роль.

Она хотела возразить, но он уже развернулся, собираясь уйти.

– Подождите! – Сара схватила его за рукав. – Хотя бы скажите… почему мои волосы? Почему одна прядь стала чёрной?

Дворецкий замер. На секунду в его взгляде промелькнуло что‑то похожее на страх.

– Это знак, – произнёс он наконец. – Знак того, что вы уже начали меняться. Что тьма коснулась вашей души. И чем дольше вы здесь… тем больше её будет. Это ад, здесь не все так, как на Земле.

Он мягко отстранил её руку.

– Готовьтесь. Скоро я приду за вами.

Когда его фигура растворилась в полумраке коридора, Сара прислонилась к холодной стене. В ушах звенело от слов Фридриха, а перед глазами стояло одно: тьма коснулась вашей души.

Она подняла руку, коснулась чёрной пряди. Та лежала на плече, как уголёк, как предупреждение.

«Что же ты со мной делаешь, Кристиан? Получается я умерла и я в аду?» – подумала она, и в этом вопросе смешались страх, гнев и странное, пугающее любопытство.

Где‑то вдалеке пробило часы – глухой, тяжёлый звук, будто отсчитывающий последние мгновения её прежней жизни.

Охваченная смутным беспокойством, Сара бродила по замку. Величественные залы, украшенные гобеленами с мистическими сюжетами, чередовались с узкими переходами, где тени казались живыми, а каждый шорох заставлял сердце сжиматься.

Она не искала ничего определённого – лишь пыталась осмыслить происходящее, впитать атмосферу этого странного места, понять, кто она теперь и где оказалась.

Замок дышал.

Не буквально, конечно. Но Сара чувствовала это: в едва уловимом движении сквозняков, в приглушённых звуках, доносящихся из‑за толстых стен, в самом воздухе, насыщенном древними тайнами.

Мраморные лестницы, покрытые узорчатыми коврами, вели то вверх, то вниз, словно играя с ней. Высокие окна, забранные витражами, пропускали свет причудливых оттенков – алый, изумрудный, сапфировый, – превращая обычные коридоры в сказочные галереи.

Сара остановилась перед массивной дверью, украшенной резьбой в виде переплетённых змей. Тяжёлая ручка поддалась неожиданно легко, и дверь со скрипом отворилась.

За ней оказался просторный зал, почти пустой. Лишь в дальнем конце, у окна, сидела девушка. Её ноги были скованы тяжёлой цепью, прикреплённой к полу.

Сара замерла на пороге, но любопытство пересилило страх. Она медленно подошла ближе.

– Кто ты? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Девушка подняла голову. Её лицо было бледным, но спокойным. В глазах не было ни отчаяния, ни злобы – лишь тихая покорность.

– Меня зовут Элизабет, – ответила она тихо. – Я отбываю наказание.

– За что? – Сара невольно шагнула ближе.

– Плохо справилась с готовкой, – Элизабет опустила взгляд на свои скованные ноги. – Господин Кристиан разгневался. Теперь я должна сидеть здесь, пока он не решит, что достаточно.

Сара почувствовала, как внутри закипает гнев.

– Это… это бред! – вырвалось у неё. – Ты человек, а не животное!

Она опустилась на колени рядом с Элизабет, разглядывая тяжёлые звенья цепи.

– Позволь, я освобожу тебя.

– Нет! – Элизабет испуганно отпрянула. – Не надо! Если вы сделаете это, наказание падёт на вас. Господин не простит…

– Я теперь главная над всеми служанками, – твёрдо сказала Сара. – Кристиан сам даровал мне эту власть. Ты больше не будешь сидеть в цепях.

Она огляделась, нашла на столе тяжёлый нож для резки бумаги и принялась разматывать цепь. Металл сопротивлялся, но Сара не сдавалась. Наконец, звено поддалось, и цепь упала с ног Элизабет.

Девушка осторожно пошевелила ступнями, словно не веря, что снова свободна.

– Вы… вы правда можете это сделать? – прошептала она.

– Да, – Сара выпрямилась, глядя на неё сверху вниз. – И я хочу знать всё. Расскажи мне о замке, о Кристиане, обо всём.

Элизабет медленно поднялась. Она была почти одного роста с Сарой, но казалась хрупкой, словно фарфоровая кукла.

– Я живу здесь с рождения, – начала она. – Мои родители отдали меня господину Кристиану, когда я была совсем малышкой. Для меня этот замок – дом. А он… он как брат.

Сара нахмурилась.

– Брат? Но он держит тебя в цепях!

– Это не жестоко, – Элизабет мягко улыбнулась. – Это порядок. Я служу ему, а он даёт мне крышу над головой, пищу, защиту. Без него я была бы никем.

– Ты… любишь его? – вопрос вырвался сам собой.

– Конечно, – без тени сомнения ответила Элизабет. – Он мой господин. Мой спаситель. Я благодарна ему за каждую минуту своей жизни.

Сара молчала, пытаясь осознать услышанное. Для Элизабет всё это было нормой – цепь, наказание, безусловная преданность. Но для Сары подобное смирение казалось немыслимым.

– Ты другая, – вдруг сказала Элизабет, внимательно глядя на неё. – В тебе есть огонь. Я вижу это. Но будь осторожна… огонь может сжечь и того, кто его зажёг.

Сара невольно коснулась чёрной пряди в своих волосах.

– Что ты знаешь об этом? – спросила она.

– Ничего определённого, – Элизабет покачала головой. – Но в замке говорят: когда душа поддаётся тьме, тьма оставляет на ней след.

В коридоре послышались шаги. Обе девушки замерли.

– Вам лучше уйти, госпожа, – быстро прошептала Элизабет. – Если вас увидят здесь…

Сара кивнула. Она уже повернулась к выходу, но в последний момент обернулась.

– Если тебе понадобится помощь, найди меня. Я не забуду о тебе.

Элизабет склонила голову в знак благодарности, но в её глазах читалась тревога.

Когда Сара вышла в коридор, шаги уже стихли. Замок снова погрузился в тишину – обманчивую, многозначительную, полную невысказанных тайн.

А где‑то в глубине, в своих покоях, Кристиан улыбнулся, словно знал всё, что произошло.

Словно ждал следующего шага.

Время тянулось медленно, словно вязкий мёд. Когда последние лучи заката окрасили витражи в багряные тона, Сара вернулась в свои покои. Тишина комнаты давила – роскошной, но чужой, наполненной чужими правилами и чужими ожиданиями.

Она подошла к ванне, уже наполненной горячей водой с ароматом жасмина. Пар поднимался, окутывая её лёгкой дымкой. Сара медленно сняла платье, оставшись в тонкой сорочке. Кожа всё ещё помнила пощёчину Кристиана – пульсирующее жжение, словно клеймо.

Опустившись в воду, она вздрогнула от тепла. Оно обволокло тело, как мягкое одеяло, но не могло согреть душу. Сара закрыла глаза, пытаясь отрешиться от всего, но мысли роились, как пчёлы в улье: Элизабет, цепи, чёрная прядь, приказ Фридриха…

Она долго лежала, позволяя воде смыть усталость и страх, но знала – это лишь иллюзия покоя. Настоящее испытание ждало впереди.

Выйдя из ванны, она вытерлась мягким льняным полотенцем, затем подошла к гардеробу. Внутри висели десятки платьев – все изысканные, все провокационные. Она выбрала самое закрытое: из тёмно‑синего бархата, с высоким воротом и длинными рукавами. Ткань была плотной, почти защитной.

Только она успела надеть его и поправить складки, как дверь бесшумно отворилась.

В проёме стоял Фридрих. Его взгляд скользнул по её наряду, и в глазах мелькнуло едва уловимое неодобрение.

– Господин ожидает вас в определённом виде, – произнёс он, протягивая ей платье.

Оно лежало на его ладони, словно живое – полупрозрачное, цвета лунного серебра. Ткань переливалась, едва касаясь пальцев, а сквозь неё просвечивали очертания его руки. Сара невольно вздрогнула.

– Это… – она сглотнула, – я не могу надеть такое.

– Можете, – холодно ответил Фридрих. – И должны. Это приказ господина Кристиана.

– Нет, – она отступила на шаг. – Я не стану.

Фридрих медленно опустил платье на столик. Его лицо оставалось бесстрастным, но в голосе прозвучала угроза:

– За непослушание следует наказание. Вы ещё не поняли этого?

Сара сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– Я пойду к нему в этом.

Дворецкий лишь покачал головой.

– Как пожелаете. Но последствия будут на вашей совести.

Он развернулся и направился к выходу. Сара последовала за ним, сердце колотилось в горле.

Коридоры казались бесконечными. Каждый шаг отдавался эхом, словно замок насмехался над ней. Наконец они остановились перед массивной дверью из чёрного дерева, украшенной резьбой в виде переплетённых змей. Фридрих толкнул её – и она распахнулась с тихим скрипом.

Сара вошла.

Комната была огромной, погружённой в полумрак. Лишь несколько свечей мерцали на столе, отбрасывая дрожащие тени на стены. В дальнем конце, у окна, спиной к ней стоял Кристиан.

Тишина.

Она замерла на пороге, не зная, что сказать.

– Ты осмелилась не подчиниться, – его голос прозвучал тихо, но от этого стал ещё страшнее. – Ты думаешь, я шутил?

Он медленно обернулся. В его глазах пылал багровый огонь – не просто гнев, а ярость, холодная и расчётливая.

– Я… я не хотела… – начала она, но он уже шагнул к ней.

Резкое движение – щелчок пальцев.

И в тот же миг её платье изменилось.

Ткань стала прозрачной, как паутинка, облегая тело, просвечивая каждую линию, каждую тень. Сара вскрикнула, инстинктивно пытаясь прикрыться руками, но ткань словно прилипла к коже, не давая возможности скрыть наготу.

– Нет! – она попыталась сорвать платье, но оно не поддавалось.

Кристиан оказался рядом в одно мгновение. Его рука взметнулась – и новая пощёчина обожгла щёку.

– Ты будешь делать то, что я скажу, – его голос звучал почти ласково, но в нём таилась угроза. – Или я научу тебя послушанию.

Слезы брызнули из её глаз. Она хотела закричать, но голос застрял в горле.

Он схватил её за волосы, заставляя поднять голову.

– Сейчас мы ужинаем. Ты будешь сидеть за этим столом. Ты будешь слушать меня. Ты будешь подчиняться. Иначе… – он наклонился ближе, его губы почти касались её уха, – …я найду способ заставить тебя.

Он толкнул её к столу, заставленному изысканными блюдами. Сара упала на стул, дрожащими руками пытаясь прикрыться.

Кристиан сел напротив. Его взгляд скользил по её телу, как лезвие ножа.

– Ешь.

Она не могла. Горло сжалось, желудок скрутило от страха.

– Ешь, – повторил он, и в его голосе прозвучало что‑то, от чего по спине пробежал ледяной озноб.

Сара взяла вилку. Руки дрожали так сильно, что прибор едва не выпал.

А где‑то в глубине замка часы пробили полночь.

И тьма вокруг них стала гуще.

Свечи на столе мерцали, отбрасывая дрожащие блики на лицо Кристиана. В их свете его черты казались резче, глаза – глубже, а улыбка – острее клинка.

– Знаешь, – произнёс он, медленно проводя пальцем по краю бокала, – тебе было всего девятнадцать дней, когда твои родители продали тебя мне.

Сара замерла. Вилка выпала из рук, глухо стукнув о тарелку.

– Что?..

Он рассмеялся – холодно, без тени веселья.

– О, не делай такое лицо. Всё просто: они хотели богатства, стабильности, жизни без лишений. А ты… ты была лишь помехой. Маленьким, бесполезным существом, которое легко обменять на золотые монеты и роскошный дом.

– Нет, – она прошептала, но голос дрогнул. – Мои родители… они любили меня…

– Любили? – Кристиан наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул багровый огонь. – Они оплакивали тебя публично, да. Но знаешь, что они делали наедине? Смеялись. Радовались. Твоя мать сейчас беременна – долгожданным ребёнком, который не будет обузой.

Слова врезались в сознание, как осколки стекла. Сара почувствовала, как мир вокруг теряет чёткость, как реальность расплывается в тумане боли и неверия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.