Финансовые проблемы. Книга 3: Тайный союз

Глава 10

«Финанса…» - слово крутилось в моем сознании.

Стюарт смотрел на меня, словно на только что открытый новый вид. Я не мог выдержать этот взгляд:

- Что?

- Что это значит?

- Ты мне скажи, умник. Это твое великое изобретение!

- Видишь ли… - цокнул языком ученый. – Я только что обнаружил, что не отсоединил эту машину от самой купюры.

Мои брови непроизвольно поднялись. Что-что? Что он сделал?

- И что это значит, Стюарт?!

- Да, думаю, ничего. Просто машина к ней была присоединена. Да, я пытался просчитать вероятности с купюрой. Она ведь тоже как бы живая будет.

Тут я, честно, выпал в осадок. Просто вдуматься в слова как следует: купюра, живая, пытаться предсказать ей будущее. Да тут уже не картину писать нужно, а роман фантастический сочинять не на один том.

- Финанса… Это типа ее так назвать можно. Купюра чья: она – моя, женский род все же.

- Любопытно. А вдруг она в человека превратится?.. Да не, такого не будет. Невозможно.

- Помнится, ты и про саму купюру такое говорил, друг, - покачал я пальцем.

Стюарт хохотнул и легко хлопнул меня по плечу. Затем он принялся искать мне какие-то таблетки, утверждая, что теперь, после этой машины, я могу очень плохо спать. Требовалось принять сильные успокоительные. Что ж, примем!

Следующие несколько дней прошли в удивительном спокойствии. Я продолжил писать картины. Вернулся к прогулкам в парке и по району вокруг моего дома. Вдохновение потихоньку возвращалось. Новые события подстегнули угасавшие эмоции и чувства. Это мне нравилось! Несколько новых картин я выставил на продажу. На своем сайте написал, что «Великий художник вернулся. Новая Эра!» Немного напыщенно, но нужно было как-то привлекать внимание пользователей в сети.

С годами развития моего творчества появилось несколько конкурентов, которые стали копировать мой стиль в разных вариация. Рисовали аниме-персонажей, а потом сажали гротескных и пафосных героев, за решетку. «Выпустите меня, я порву врагов и весь мир следом!» Очень забавно! В какой-то момент я даже подумал получить патент на свой художественный стиль. Но как бы это выглядело? Запатентовать черные линии на фоне чего-то жизнерадостного? Звучит, как отличный вариант для пациента психбольницы.

Помню, еще чуть позднее на просторах всемирной паутины возник какой-то китайский художник, который вообще стал копировать мои работы. При этом использовал ненавистную мне всем сердцем и душой нейросеть. Ох, как же я ненавидел это слово! Звучало, как оскорбление для искусства. Единственное для чего должна она использоваться, это для рутинных работ, а человеку - творить. Иначе какой смысл?..

Ох, уж эти азиаты! Замечали, как в нас просыпается расист, когда кто-то другой расы неблагоприятно влияет на твою жизнь? В общем пришлось мне этому художнику написать прямо на китайском языке и попросить искать свои источники вдохновения. Приятно, что китаец оказался сговорчивым и прислушался ко мне. Рисовать он не перестал, зато больше не копировал мои картины. И на том спасибо!

Тем временем в доме появилось то, что не могло не приковывать к себе внимание. Никогда в жизни я так часто не бегал в туалет. Чаще других мест. Нет, не подумайте, никак проблем с моим здоровьем не было. Лишний раз приглядывал за купюрным кустиком, который рос в моей ванной.

- Ты ведь живой, красавчик-купюрованчик? – говорил я с ним и поглаживал осторожно его стебли и листики-купюры.

И почему самые трогательные чувства возникают, когда начинаешь говорить с тем, кто не может тебе ответить? Наверное, от осознания, что имеешь некую власть над этим, можешь сделать, что угодно, но лучше позаботиться о нем. Господи, я говорил с кустом из купюр! Сны под температурой в сорок градусов. Временам меня охватывали приступы смеха.

- Все Герберт, ты сошел с ума! – это еще ничего. – Так, купюрованчик… Попрошу не двигаться, - я поставил холст прямо в ванной комнате и принялся рисовать. Кустик очень хорошо позировал. Может поэтому многие художники больше любили писать натюрморты и пейзажи. Хитрецы!

За пару дней купюрованчик вырос почти на метр в высоту. Я ощущал себя, словно ученый-натуралист. Осторожно я переложил кустик в тазик. Сначала использовал для его корней полотенце, но затем прикупил в хозяйственном магазине пакетик с грунтом. Надеюсь, от земли ему хуже не станет. Для моего нового купюрного друга только самое лучшее. Я что, правда думал об этом?..

Никогда прежде я не заводил домашних питомцев. Думал, что не смогу уделять им должного внимания. А теперь гладил серовато-зелено-желтый-кустик и с чувством какого-то дикого умиления наблюдал, как его маленькие веточки, будто лапки животного, тянулись ко мне и осторожно поглаживали пальцы. У меня внутри, словно прорывало плотину эмоций. Теплое чувство разливалось в груди, поднималось к голове, стремилось ко всем остальным частям тела. Аж дрожь временами охватывала.

- Это так невероятно! – повторял я.

Вскоре тазик сменился мраморной дорогой вазон. Полностью белой, но ненадолго. В руках-то художника! Я всячески изрисовал ее поверхность. Попробовал себя в абстракционизме, хотя никогда не любил этот стиль. Мое правил: «Если чего-то не видишь, то оно не стоит внимания!» А делать на этом деньги… С таким же успехом можно продавать воздух в баночках. И ведь кому-то удавалось. Долбаный мир позволял им это.

Новый вазон со своим питомцем я поставил прямо в зале, но так, чтобы не было видно из окон. Я поражался себе, что вообще начал этим заниматься. Наверное, это стало частью чего-то нового в моей жизни. И уж точно сказать, без капли преувеличения, – уникального! У кого еще на свете найдется в буквальном смысле денежное дерево?

Кустик продолжал расти, а из некоторых его веточек стали возникать усики, как у горошка. Жизнерадостно они хватались за любую опору, овивая все подряд. Забавно. Я не придумал ничего лучшего, как поставить к стене за купюрованчиком сетку наподобие тех, которые видел в своем любимом кафе.

- Да уж, с тобой лучше на дачу, на простор! А что, может когда-нибудь… Обеспечишь меня! – засмеялся я.

М-да , наверное, вот так и проверятся дружба! Чего я от него ждал? Купюры, как никак. Поливал его. Один раз подсыпал удобрений. И реально очень испугался, когда после них кустик немного завял. Пришлось все резко возвращать назад. Мое сердце тогда походило на подожженную динамитную шашку, взорвалось бы вместе со всем домом.

Выросшие купюры с купюрованчика, которые временами отваливались и падали на пол, были не совсем похожи на подлинные. То размазанная картинка, то не хватало символов, то номиналы произвольные. Хотя я бы не отказался от купюр в 99, 999 или даже 9999 рублей. Уделал бы с легкостью и злорадным удовольствием продавцов - любителей делать обманчивые скидки для потребителей, которых вечно считали дурачками.

Однажды я аж остолбенел, когда я увидел на купюре… Внимание, возьмите в грудь побольше воздуха.... В общем, самого себя. Нет, не в виде президентского портрета, а произвольно, в разных позах, как я смотрел на купюрованчик. А если не меня, то на купюрах возникало окружение комнат квартиры. Получается, у него были глаза – повсюду. Буквально. Он подобно фотопленке записывал в себя все, что видел вокруг и рисовал на купюрах. Удивительно!

- Вот тебе и органическая живая камера наблюдения! – смеялся я.

Смеха было меньше, когда я однажды увидел на купюре изображение Лоры. Она заходила ко мне. Наблюдала за мной, когда я спал, а потом долго с удивленными глазами, смахивающим на два блюдца, осматривала купюрованчик. Не очень это правильно с ее стороны. Но парочку забавных купюр с ней я добавил себе в коллекцию. Интересно, а Лорандия рассказал о находке Марату? Оставалось только гадать.

- В общем, вот так, Стюарт! Что думаешь? – рассказывал я другу по телефону все свои последние наблюдения и действия с купюрованчиком.

- А что я могу думать-то? – слышалось удивленное на той стороне. – Откуда мне знать? Это вообще все непонятно.

- А что с экземпляром, который я привез тебе?

- Ничего.

- Как это?

- Он сдох.

Недоумевающе, я переваривал ответ лучшего друга. Не сразу ответил:

- Но почему? С моим ведь все нормально!

- Вот и сам думаю. Мой экземпляр просто засох. Пусть пока твой у тебя побудет. Веди наблюдение и мне не забывай рассказывать.

Сказано - сделано! Белс привез мне небольшую посылку от друга. Какое-то странное устройство, напоминающее портативную камеру. Я подвесил его над потолком рядом с купюрованчиком. Наверное, этот прибор что-то анализировал. А вот пользы от забавного растения становилось все меньше. За прошедшие еще несколько дней я так не смог набрать и тысячи эдов.

- И ты еще называешь себя денежным деревом? Что-то как-то не очень ты работаешь!

Неожиданно до меня дошло, что раз оно живое, то может просто еще развивается. Точно! А заодно и проверяет меня. Ага, кустик проверяет меня? Доктор, а можно еще пилюльку мне и в комнату с мягкими стенами? Я, походу, реально схожу с ума.

Дни продолжали идти один за другим. Все ощущалось иначе. Странное чувство охватывало меня все сильнее. Какое-то мягкое спокойствие. Я расслабился окончательно. Вдруг понял, что было не так. Белс перестал выходить на связь, как и Лора. А вдруг все происходящее и правда лишь сон?! Долгий и слишком затянутый. Но я вдруг осознал для себя – мне бы не хотелось возвращаться из него, по крайней мере сейчас.

Неожиданно до меня дошло. Прямо во время написания очередной картины, когда я снова рисовал купюрованчика. Как вот если бы внутри щелкнули пальцами. Забавно, я смог получить половинку купюры, на которой я был изображен сам, когда рисовал.

- Это затишье. Перед бурей! – проговорил я пустой квартире и своему необычному питомцу.

Развалился в кресле перед картиной. Мне вдруг не захотелось ее заканчивать. Что-то грядет! Мысль, как хищник из засады, накинулась на меня. Признаться, за последние дни голова часто начинала болеть. Я принимал таблетки, которые мне дал Стюарт, но вскоре они закончились. «Должно пройти скоро! Ты только потерпи, друг!»

Несколько раз я звонил Стюарту, но долгих разговоров не выходило. Ученый был чем-то занят в последние время. По этой же причине я не мог снова попасть к нему в гости. Голос старого друга был наполнен волнением и спешкой. Я был уверен, что он все расскажет, но просто позже. Если оно, конечно, настанет… Так его волнение начало передаваться и мне! Я думал сам поехать к другу против воли друга или позвонить Лоре, чтобы отвезла, но уверен, за такую самодеятельность могут наказать, причем не хило. Учитывая, с кем я связался. Неприятное чувство, словно внутри размазалось что-то скользкое.

В итоге я решил просто ждать. И вот я пишу очередную картину. Воспоминания ударили в сознание вместе со старыми страхами. Оно вело меня маленького за ручку по выставке прошлого. Да, я волновался так сильно, помню, за своих папаню и матушку.

Бам! Осколок былых времен ударил в голову и душу. Как же я не любил этого: переживать не самые лучшие моменты своего прошлого. Помню свой дом. Мы жили в квартире на окраине Эдембурга. Район мне нравился. Спокойный и немноголюдный.

Помню свою комнату. Небольшую, уютную. Был и компьютер, и аквариум, за рыбками в котором я мог наблюдать часами. Ловить их безмятежность, которая успокаивала мой бурный от природы нрав. Особенно после очередной драки в школе. Хотелось чего-то спокойного. Будто, едва я выходил на улицу, превращался в другого человека, даже в зверя, в огнедышащего дракона. А дома - все уходило.

Забавно, что мне приходилось прятать свои первые рисунки в выдвижной столе из шкафа вместе со всеми набросками. Не знаю, чтобы отец бы сделал, если увидел их. Рисковать совершенно не хотелось. Недавно я купил набор для рисования, в комплекте с книгой про каких-то художников. Типа журнал, который выходил раз в месяц. Меня заинтересовали картины Сальвадора Дали. Уродство, безумие, но красивое. Мне так захотелось нарисовать что-то противоположное. Прямо как я любил делать назло всем.

И я попробовал. И сам не заметил, как всего спустя пять выпусков рисовал уже мастерски. Я вдруг осознал: «Это ведь мое призвание!» Оставалось рассказать обо всем родителям. Хотелось быть убедительным, чтобы они меня приняли. Особенно учитывая, что у отца были на меня свои четкие планы. Сколько мы ссорились по этому поводу! Я думал, что реально разобью собственному отцу лицо рано или поздно…

Он был в зале. Широкий и крепкий, невысокого роста. Щетина, короткие светлые волосы. Усталый взгляд. Он сидел на диване. Держа руки за головой, он безотрывно смотрел в одну точку, дышал медленно и глубоко. Это у него так выглядела йога. Во всякие сложные позы сложиться не позволила спина, предательски хрустнув после нескольких попыток.

Проклятия в адрес личного психотерапевта летели подобно пулям. У моего папы, Уоллеса, просто случился нервный срыв на работе. Он работал в отделе кадров в большой корпорации. Казалось, к ним приходили не на работу устраиваться, а желающие полежать в психдиспансере. Задавали такие тупые вопросы, что хотелось просто ударить их. «Господи, и почему начальство не разрешит в день на выбор подраться с одним пришедшим! Будто я многого прошу?!»

Год за годом, и вот нервы не выдержали. Взрыв обрушился прямо на бухгалтершу, которая шутила свои шутки про лишение премии. Вроде не в первой. Но мой папа наорал на нее что есть мочи. У женщины был такой вид, словно ее обстреляли из пулемета.

В итоге моему папе дали отпуск, психотерапевта и важные упражнения с пилюльками. Работал он очень хорошо, и никто бы его не стал увольнять.

- Я спокоен, спокоен… Я само спокойствие! Привет, сын, - сказал он мне, даже не изменив тона.

- А мама где? – спросил я, оглядывая зал и кухню .

- В магазин ушла, в магазин, она спокойна, как и я. Все мы спокойны.

Мою маму звали Диана. Типичная домохозяйка. Любит моего папу и всегда пытается во всем ему угодить. И да, она всегда была спокойной. Именно такого состояния пытается добиться мой папаня. Честно, не совсем понимал эффективность этих его упражнений. Да и выглядел они крайней нелепо.

- Ты что-то хотел, спокойный сын?

- Да, поговорить с вами. Но, думаю, с тобой один на один будет даже лучше.

- Если хочешь поделиться свои спокойствием со стариком, то присаживайся. Я тут разучил успокоительно стихотворение про спокойствие.

Да, лучше момента ошарашить родственника приличными новостями о своем будущем не придумаешь. Даже было интересно взорвется он, как пороховая бочка?.. Да, временами я мог сильно надавить на родных. Потом я чаще всего жалел о случившемся, но это моя жизнь и я должен за нее постоять!

- Папа, я знаю, что ты хотел после окончания школы отправить меня в военное училище. Но, думаю, мне туда не нужно. Я хочу вот чем заниматься. Вот! – я показал рисунок, который прятал за спиной. Лучшая из моих работ. Копия Моны Лизы карандашом. Знаю, как отец любил эту картину. «Она излучает спокойствие!» - говорил он всегда с умиротворенным выражением лица.

Пауза. Тишина натурально пытала меня. Момент истины. Я даже моргнуть боялся.

- Это ты нарисовал? Давно? Что же ничего не говорил?

- Эм… Ну… Эх… Я… Думал, ты будешь злиться. Типа того!

- Типа! А ты бы хотел, чтобы я типа злился? Спокойный садист-сынок. Очень мило.

Временами отец под действием пилюль начинал меня пугать. Мог начать говорить, как религиозный фанатик. Вроде спокойно и вдумчиво, но в любое мгновение мог ударяться в философию смешивая разных авторов, термины и тезисы в один большой чан. Говорил растянуто, медленно и, бывало, зловеще. Даже мог начать жестикулировать, изображая не пойми что. Вообще прекрасная тема для картины, какой-нибудь мрачной. Но тогда я еще не хотел такие создавать.

- Ну нет. Я бы не хотел. Ты и так уже назлился!

- Ну… Спасибо, сын. Папа, доволен… Ух, ух, уса, уса… Работает дрянь все же.

- И что теперь?

- Делай что хочешь, Герберт!

Я вдруг захотел рассмеяться, от души. Прервать диким хохотом этот сон. Отец, наверное, предвидел мою реакцию и продолжил:

- Понимаешь, сын. Я это говорю не потому, что мне на тебя плевать. Ни в коем случае. Просто вдруг осознал с этим срывом, с этой проклятой работой, что этот… Уса, уса… Этот ублюдочный мир не поменять… Сколько не пытайся! – его речь была такая спокойная и собранная, что я внимал с упоением, хотя обычно отца мне лишний раз не хотелось слушать вообще. - Его можно только направить. Пинком, желательно жестоким… Но он всегда вернется к своей сущности. Ох… Это таблетки во мне поэта походу открывают. А все творческие люди между собой схожи. Верно? Думаю, верно!

Я вдруг вспомнил, что папа неоднократно рассказывал про соискателей в своем отделе. Попадались видно ему творческие и амбициозные.

- Поэтому, сын - делай, что считаешь нужным. И мне кажется… - он кивнул на рисунок в руке. – Ты отлично справляешься!

Воспоминание давно, казалось, было погребено под лавиной прошлого, но вроде тогда я даже обнял отца. Без лишних криков и, в общем, возможной бойни, я просто получил право делать, что захочу. И это было не то, что думают чаще всего люди про всякие глупости и преступления. Это свобода творческого самовыражения. Ощущал себя котенком, которого выкинули из дома, но прямо на рыбную фабрику. Ну, то есть пинком в рай!

Так вот оно и сложилось по жизни. Я стал делать, что хочу. Но, к сожалению, ошибки я совершал. И немало! Хотя думаю было бы странно их не совершать. Постепенно я, как истинный дебошир в душе, скатился до бурного образа жизни в студенческие годы в художественном колледже. Убедился, что мне это не нужно, и вернулся назад, казалось, вот так просто, по щелчку.

И вот моя квартира, мои картины, стоящие по углам комнаты. Я сижу в кресле и осматриваю свой маленький мирок. Но он мой, созданный лично до последнего микрона! Отец был прав. Этот мир не изменить, он делает свой выбор, но делает его исходя из чего-то! И это что-то можно изменить. Кто-то же это делает. Кто-то!..

Глава 11

В эту ночь я не мог нормально заснуть. Вроде в голове не водилось никаких страшных мыслей. Однако волнение витало вокруг меня. Странно это все! Вроде ощущал прилив сил, но при этом постоянно зевал и клевал носом.

Неожиданно мои мысли прервал телефонный звонок. Посреди ночи, ну спасибо! Думал на него не отвечать, но в свете последних событий это могло иметь неприятные последствия. Звонил Белс.

- Алло.

- Герберт! - голос на той стороне был, как всегда, тверд. Но сейчас он мне казался прямо-таки металлическим. – Слушай внимательно. Завтра, рано утром лабораторию Стюарта накроем! Самого его задержим. Произошли неприятные события. Алексей будет действовать непременно.

- Что, что? Не понял? Что произошло?! – я мгновенно взвился. Все внутри сжалось в напряжении.

- Потом все объясним! Ты нужен будешь во время облавы! Стюарт же твой друг, значит, поговоришь с ним, попробуешь убедить сдаться без всяких проблем и последствий.

- К… К… Какие последствия?! Что за херня? Я должен срочно поговорить с Алексеем!

В голове все смешалось в кашу. Вспоминались последние события, разговоры с Лорой, самим Стюартом. Что-то правда готовилось, но почему-то я оказался не в курсе. А может… Никто не хотел, чтобы я был в курсе?! Вроде взяли к себе, а толком ничего не поручают.

- Никаких разговор с Алексом. Ты все понял, Герберт?

- Да, но это неправильно… Это… Я…

- Отлично, пока!

Хотелось крикнуть Белсу, этому бесчеловечному сукиному сыну, что я прямо сейчас возьму и поеду сам к Стюарту. И плевал я на все! Но… Внезапная боль в висках сдавила голову так, что мне показалось, вот-вот глаза полезут из орбит.

- Да что это такое? Нет, только не сейчас! Нет!

Я застонал и сразу же закричал, когда боль впилась в череп, подобно сверлу. Я лег в постель. Пару минут, сейчас пройдет, только не двигаться, расслабиться. Приступы были, но не настолько жесткие! Спокойно, спокойно. Я закрыл глаза.

О, стало и правда легче. Я легко выдохнул, открыл глаза. Не хотелось этого делать, но я всегда за встречу с любой опасностью. Набить ей морду, заставить пожалеть, что она посмела посмотреть в мою сторону, сучка! Я все еще был в своей комнате. Вроде…

Все вокруг было покрыто толстым слоем пыли. Вещи валялись где попало. Было четкое ощущение разрухи.

- Что тут произошло?!

Вроде сказал вслух, но звуков почти не услышал. Все какие-то приглушенные. В голове стоял легкий гул. Это сон, точно! Видение. Но все так реалистично. Босыми ногами я ощущал холодный пол и раскиданные повсюду бетонные осколки. Было прохладно. Я осмотрелся. Старался дышать, как можно медленнее, чтобы чувствовать себя спокойнее.

Это только сон, только в моей голове. Сбоку от себя я заметил странное зарево. Я повернулся и буквально впал в ступор. Половина моей квартиры была снесена напрочь, будто бетон разорвало взрывом. Происходящее навалилось на меня невероятной тяжестью. На полу я увидел одну из своих картин.