Золотая девочка, или Издержки воспитания
- -
- 100%
- +
– Если я уеду на гастроли, кто останется с твоими детьми? – сказала как—то мужу Маринэ. Арчила резануло это «с твоими», он ожидал услышать – «с нашими».
– Найду, с кем оставить. Гувернантку найму. Не твоя забота.
– Не моя? Хорошо. Я запомню, – улыбнулась Маринэ, и Арчил впервые в жизни не нашелся с ответом.
– Нет, я не то хотел сказать…
– Ты уже сказал! – отрезала Маринэ. И в июне улетела с ансамблем в Мексику. Кобалия остался с детьми, сам забирал их из садика, кормил ужином, купал и укладывал спать. Впрочем, сыновей он забирал только на выходные – Арчил Гурамович оплатил пятидневное пребывание. Пятидневка устраивала всех троих, в элитном детском саду детям не приходилось скучать, а приходилось заниматься. Гиоргис с Тариэлом взахлёб рассказывали отцу, чему научились – перебивая друг друга и безудержно хвастаясь…
Тьма
Всё это Кобалия вспоминал, приходя в себя и снова проваливаясь в беспамятство. И однажды почувствовал на своём лбу прохладную руку Маринэ. Он узнал бы её прикосновение из тысячи – такое дорогое, так и не ставшее родным прикосновение. Так и не ставшая родной – его Маринэ. Даже в больничную палату она явилась с этим бандитом, Отаром. С уголовником, спасшим его детей.
– Маринэ… Дети… Ты хотела их убить, я видел! За что мне это, за что?
– Отари, у него бред, надо позвать сестру.
– Не бред. Я видел.—
Гмэрто чэмо, мой бог, я просто отвернулась. Не видела, как они раскачались.
– Ты незаботливая мать, только бить умеешь. Я видел, как ты их била, а перед этим твой Отар.
– Они заслужили. Получили своё. Видишь, я о них всё—таки забочусь. А ты заботишься обо мне. С первой ночи… Я помню. Я все ночи с тобой ненавижу.
– А уйти тебе некуда. Поэтому ты со мной.
– Не с тобой. Ты так и не понял?
– Я умру, Маринэ?
– Надеюсь.
– Отар, убери её с моих глаз! Отар… Мои дети…
– Ра ткма унда (конечно).
– Отари, квартиру в Москве продадим и купим в Тбилиси, и в Леселизде купим дом, – весело сказала Маринэ. – У нас теперь много денег… будет. Ведь будет, Арчил?
– Маринэ, он же живой ещё, так нельзя, остановись!
– Это тебе нельзя. А мне можно. И не держи меня, а то… А то я тебе руку выверну.
– Ай, Маринэ! Научил я тебя на свою голову… Всё, всё, уже отпустил… А как же фламенко?
– К чёрту! Фламенко – к чёрту. Мне двадцать восемь, Отар, ты забыл? И я… Я устала, Отар. Я хочу просто жить, с тобой и Алашем. И ещё я хочу дочку.
– Не понял. С кем ты хочешь жить? Какой ещё Алаш?
Маринэ не ответила, обняла Отара и счастливо рассмеялась.
Последнее, что увидел Кобалия в своей жизни, была его жена, целующаяся с Отаром. А потом свет стал стремительно меркнуть. Он шёл сквозь вязкую тьму, идти было трудно и больно, но он должен был догнать Маринэ и наказать её за то, что позволила себе такое… Маринэ убегала смеясь, танцующей лёгкой поступью, за которую он когда—то влюбился в неё… и мстил ей всю жизнь.
…Тьма не давала идти, связывала мысли, сковывала движения, пеленала покоем. И Арчил уступил, растворился в этой тьме и отпустил Маринэ…«Маринэ! Шени чири мэ, шени квнесаме, Маринэ, (отдай мне свои беды, отдай свои заботы, буквально: твой стон мне) и – живи. Только детей не бросай, они ведь и твои дети тоже, Маринэ…»
Часть 22. Старый дом
Праздник
Через десять лет Маринэ с Отаром и восьмилетней Маквалой приехали из Тбилиси в Леселизде. В просторном большом дворе у бабушки Этери, которой к тому времени исполнилось восемьдесят, собралось всё село: праздновали шестнадцатилетие Гиоргиса. Столы стояли каре, чтобы уместились все и осталось место для танцев. Ведь будут танцы! И под конец – лезгинка, и когда пройден весь путь и исполнены все коленца, под самый конец – лезгинка исполняется на мысках сапог – это уже настоящее мастерство, не всякий может. Отар умеет, но где ему тягаться с Тариэлом… Тариэл великолепен!
Танцы – это ещё не скоро, а пока во дворе толпится народ, слышатся приветственные возгласы и смех, а люди идут и идут – со стульями и скамьями в руках, с кувшинами вина и корзинами фруктов…
На столе возвышаются горы румяных лавашей, дразняще пахнут свежие пироги с сыром, салаты в широких мисках, варенья, соленья, бабушкино печенье, кувшины с вином… Маринэ вздыхает и глотает слюнки. За стол ещё не приглашали, гмэрто чэмо, как же это вытерпеть! Она готова съесть всё.
Отар тихонько шепчет в её ухо: «Уймись, обжора! На ужин творог, mergaite mano» (литовск.: моя девочка). Маринэ молча втыкает мужу в бок локоть, стараясь проделать это незаметно и максимально эффективно. Научил на свою беду, получай, не жалуйся. Отар морщится и одобрительно кивает: приём проведён грамотно и… «Иш-ша (ингушск.: ох ты), больно же, Марин, ты совсем уже…»
А люди всё идут – с улыбками на лицах. Пять лет назад (а кажется, что вчера) в бабушкином дворе праздновали шестнадцатилетие Алаша, и Отар принимал поздравления от людей, которые стали ему родными и которым он отдал бы всё, что имел, если бы они попросили.
Сегодняшнее торжество было в честь Гиоргиса, а ещё через год вот также все будут отмечать совершеннолетие Тариэла, по которому сходили с ума все девчонки от двенадцати до семнадцати лет, и с этим ничего нельзя было сделать: парень был красив грешной красотой, древней как мироздание. И великолепно танцевал. Профессионально. Маринэ поступила с сыновьями Кобалии как хотела: отдала обоих в Ленинградское хореографическое училище имени Агриппины Вагановой – с глаз долой, из сердца вон…
Их жизнью на долгие годы стал интернат, где «не сахар и не мёд» и долгожданные каникулы у бабушки Этери. Оба не помнили, когда последний раз были дома. Маринэ любила сыновей Кобалии как могла, и поняв это, они не требовали от неё большего. Гиоргиса исключили из училища через три года (он приложил к этому все силы), Тариэл через год окончит.
Бог любит твой дом, Этери, если в нём выросли такие дети! Бабушка Этери слезящимися глазами смотрела на правнука и радовалась, что ей довелось дожить до этого замечательного дня: ведь сегодня с ней были все, кого она любила – Маринэ, Отар, Алаш, Гиоргис и Тариэл. Соседские близнецы Анвар и Анзор приехали с женами и детьми, и восьмилетняя Маквала Темирова играла с их сыновьями в камешки, как когда-то играла с близнецами сама Маринэ…
Пятрас Аугутас тоже пришёл проведать свою подружку. Яниса Густавовича уже не было в живых, как и тёти Маквалы. Но они остались жить – в своих детях и внуках, носящих их имена, и не было печали в этот день, была только радость. Смеющаяся Маринэ, которой никто не давал её тридцати девяти лет, принимала поздравления и подарки, смотрела на голубое небо, зеленые горы, которые уходили вдаль и там становились синими… И вспоминала, как она собирала на этих холмах ежевику – с Маквалой, рыжим Байкалом и близнецами Маквалы, которым исполнилось по тридцать пять и которые живут в разных концах земли – Анвар в Мурманске, Анзор в Бишкеке, и оба оставили свои дела и приехали поздравить Маринэ с совершеннолетием сына, носящего имя её отца. Да и как они могли не приехать – домой? Ведь Маринэ с Отаром семь лет назад купили их дом, в котором близнецы не захотели жить после смерти Маквалы: всё здесь напоминало о матери. Маринэ ухаживала за могилой Маквалы, и у Анзора с Анваром было спокойно на душе. Сегодня они будут ночевать в своём доме, который теперь принадлежит Алашу Темирову. Алаш живёт там женой Зарой и дочкой Фатимой. Фатимка совсем ещё мала – ей всего два года, но она настоящая красавица – копия Маринэ, как утверждает Алаш, и Зара на него не обижается. Алаш с Зарой ждут сына, так что скоро в Леселидзе снова будет праздник – родится маленький Отари Темиров.
Забор между участками снесли, виноградник теперь тянется до самой горы. Близнецы приезжают каждый сентябрь в отпуск (для них построен двухэтажный коттедж с общей верандой), Маринэ с Отаром приезжают тоже, и тогда в доме наступает праздник: до поздней ночи светятся окна, до поздней ночи не смолкают разговоры, и воспоминания, как искры от костра, поднимаются к звёздному небу, обнявшему Леселидзе тёплыми руками.
Звёзды обо всём знают и всё помнят, у звёзд есть сердце – это Леселидзе. Место, где тебе рады, где тебя всегда ждут и любят не за что—то, а просто так, за то что ты есть. Как Отар любит свою Маринэ, а Маринэ Отара, как бабушка Этери любит маленькую Фатимку, как любит Алаш свою черноглазую Зару. Аллах да пошлёт им беспечальную и счастливую, долгую-долгую жизнь.
Эпилог
Отар работает директором фруктовоконсервного завода «ОТНА» вместе с сыном Валико Наргизовича, они компаньоны, название составлено из первых букв их имён. Продукция завода известна далеко за пределами Абхазии, и это заслуга его владельцев, Отара Темирова и Наргиза Агапишвили. Маринэ руководит театром-студией фламенко в Тбилисском Центре народного творчества. Этери Метревели умерла в возрасте девяноста лет и похоронена на кладбище в горах, рядом с Маквалой. Ей теперь спокойно за детей, у которых – она знает – всё хорошо. Шени чири мэ, шени квнеса мэ, твои беды мне, твои заботы мне, бабушка Этери. Мшвидобит. (Прощай).