Тайна А-Шуана

Глава 11

Хороша мать, ничего не скажешь. Она ведь знала, по какой причине её младший сын провёл в этот день так много времени в пещере с целебным источником. Её супруг-император тоже был носителем тёмного наследия Линов, поэтому она имела полное представление о том, насколько мучительными могут быть приступы. Видела, в каком состоянии Дин, и осознавала, что он держится из последних сил, но намеренно спровоцировала его на скандал, чтобы причинить невыносимую боль. Приступ не убьёт его, и ей это прекрасно известно, но страданий причинит немало. А главное ― до драконьих пещер, где можно дать выход магии, слишком далеко, поэтому страдать придётся долго. Своими неприемлемыми поступками и обидными словами госпожа Эстель добивалась одного ― она хотела показать, что сын может отнять у неё власть над гаремом, но никогда не лишит власти над ним самим.

Он тоже хорош. Понимал, что оскорбил её, и даже предвидел последствия, но не смог сдержать обиду, когда услышал: «Ты такое же отродье демона, как и твой отец. Я ненавижу весь ваш отвратительный род. Всегда ненавидела. Ни дня не любила никого из вас. Алексу хотя бы повезло уродиться нормальным, но ты… Ты такое же бессердечное чудовище, как те драконы, которых пленили ваши предки. Уродливое к тому же. Посмотри на себя. Да за одну только брачную ночь с тобой Айна Ван заслуживает звания богини терпимости и смирения, а не то что титула принцессы. А ведь нужна будет не одна ночь, чтобы зачать дитя. Делить с тобой ложе раз за разом, скрывая отвращение, а потом дать жизнь такому же выродку… Я лишь хотела заранее наградить её за эти мучения, потому что сама прошла через них, но ты настолько бездушен, что не позволил мне сделать даже это. Мне жаль, что я тебя родила».

Впервые мать разговаривала с ним в таком тоне. В первый раз за почти три десятка лет его жизни показала свои истинные чувства. Он лишь отнял у неё немного власти, а она не побоялась отомстить за это, используя самые слабые стороны его характера и самые сильные страхи. Не подумала даже о том, что потеря контроля над тёмной магией может привести к трагедии для всего А-Шуана и соседних королевств. Или именно этого и добивалась, ведь тогда у её сына точно прибавится причин для сожалений.

– Прикажете подать повозку? ― волновался Тео, суетясь вокруг своего господина, на шее которого угрожающе вздулись чёрные дорожки вен.

– Нет, ― отрезал Дин, скрипнув зубами. ― Я не доставлю ей такого удовольствия. Есть другой способ. Не хотел, чтобы всё было так, но она не оставила мне выбора. Приведи наложницу. Любую. Первую, какая попадётся.

– Но вы в таком состоянии…

– Знаю! ― рявкнул Его Высочества. ― Усыпи. Если не выживет, то хотя бы ничего не почувствует.

Он прибегал к такому способу предотвратить приступ неоднократно ― в столице или за её пределами, когда не было возможности бросить все дела и уехать в Лунную Долину. Если чувствовал, что магия начинает пробуждается, шёл в дом удовольствий, выбирал там какую-нибудь смазливую рабыню и не отпускал её до тех пор, пока дар не успокоится. Этому его тоже научил отец ― связать магию с плотью и дать выход естественным путём. Мера временная, но пользы от неё гораздо больше, чем от подавления и купания в целебном источнике. И блудницы в домах удовольствий лишены возможности зачать дитя, поэтому нет риска собирать потом наследников по всему А-Шуану. Жаль только, что без женщины не обойтись ― природу обмануть можно, но не магию. Тео всё это знает и волнуется потому, что текущая ситуация гораздо хуже прежних. Дин не срывался ещё ни разу, но от отца слышал, что на грани утраты самоконтроля можно лишиться рассудка и ненароком убить. Судя по тому, что сегодня сказала госпожа Эстель, ей доводилось принимать супруга и в таком состоянии тоже. Но если взвесить все «за» и «против», то смерть одной наложницы несоразмерна с ущербом, который могут причинить взбесившиеся драконы. Лучше сожалеть об одной загубленной душе, чем о тысячах.

Его Высочество едва мог осознавать происходящее, когда Тео вернулся, неся на руках невинную жертву для своего господина. Светло-зелёное платье, вьющиеся каштановые волосы с россыпью крошечных белых цветов.

– Ты спятил? Она же больна! ― сквозь зубы процедил Дин и вцепился руками в покрывало, чувствуя себя совершенно беспомощным перед болью такой силы.

– Вы приказали доставить любую, а барышня Джун стояла прямо у входа в главный дом, ― растерялся страж.

Принц свирепо посмотрел на него налившимися кровью глазами, потом снова первёл взгляд на спящую девушку и решил:

– Да плевать! Одним грехом больше. Оставь её и уходи. Запри все двери.

Тео торопливо выполнил первое из поручений и скрылся за дверью спальни. Из распахнутых настежь окон в комнату врывался прохладный ночной воздух. Где-то весело пели цикады. Дерзкая девчонка, лежащая на чёрном шёлке покрывала, уже не казалась такой дерзкой, как прежде. Хрупкая, безмолвная, беззащитная…

– Прости меня, ― прошептал Дин, погладив рукой прядь её волос. ― Прости, что это ты.

Острое сожаление снова всколыхнуло тёмный дар. Медлить было нельзя. Воли хватило лишь на то, чтобы сосредоточиться и соединить магическую и жизненную силу воедино. Дальше ― кровавая пелена, взрывающаяся вспышками чёрной пустоты, и гулкие удары измученного страданиями сердца. Дин не осознавал, что делает, потому что полностью потерял контроль над собой и магией точно так же, как это случилось прошлой осенью. Но тогда он был один, а сейчас его руки чувствовали тепло и мягкость женского тела, способного стать ловушкой для беспощадной и опасной тьмы драконьих желаний. Неподвижное тело, безответное, но живое и невыразимо желанное. Глаза ничего не видели, рассудок умолк, а плоть, подчиняясь древним законам передачи тёмного наследия, жила своей собственной жизнью, словно душа никогда и не была ей нужна.

Поднявшееся высоко над горами солнце уже затопило своими лучами просторную комнату, когда Его Высочество открыл глаза, прислушался к себе и понял, что всё закончилось. Он чувствовал себя опустошённым, но и удовлетворённым тоже, ведь если в поместье не бьют тревогу, значит, приступа удалось миновать, и драконы остались там, где им положено быть. Весть об их бегстве передаётся кострами на горных вершинах и достигает адресата раньше, чем это успела бы сделать даже самая быстрая птица. Но всё тихо ― только звонкие канарейки щебечут в саду за окном.

– Тео! ― громко позвал Дин и повернулся на бок с намерением встать, но запутался рукой в густых каштановых волосах, мягкими волнами разметавшихся по всей кровати.

Первой реакцией было недоумение, а потом воспоминания о вчерашнем вечере обрушились на него во всей своей ужасающей неприглядности. Бессердечное чудовище. Отродье демона. Уродливый выродок. Эти слова матери больше не вызывали обиды, но теперь появилось новое чувство, которого тоже следовало бы избегать ― отвращение к самому себе. Истерзанная девушка лежала рядом с ним неподвижно, словно жизнь уже покинула её тело, но кожа была ещё тёплой, а на тонкой шее едва заметно пульсировала маленькая жилка. Искусанные губы и плечи, синяки, оставленные пальцами, глубокие царапины на бёдрах, кровь… Дин зажмурился, чтобы успокоиться, и снова громко выкрикнул:

– Тео!

Обычно страж всегда находился где-нибудь поблизости, но эта ночь для него, похоже, тоже выдалась бессонной. К моменту его появления принц успел скрыть следы своего злодеяния под шёлковым покрывалом и накинуть халат на собственные плечи. Сонный страж ввалился в его комнату без предварительного стука, на что имел особое дозволение, и вопросительно уставился на своего господина, готовый выполнить любое поручение.

– Надеюсь, тебе хватило ума позаботиться о том, чтобы её служанка не подняла шум? ― спросил Дин, хотя и так был уверен, что Тео всё предусмотрел.

– Никто ничего не знает, ― заверил его страж и указал на кровать. ― Она-а-а…

– Жива, ― ответил Его Высочество и запустил пальцы в свои растрёпанные волосы. ― Мне нужны тёплая вода, заживляющая мазь, снадобье от синяков, укрепляющий отвар и зелёные пилюли, которые лежат в нижнем ящике моего стола.

– Зелёные? ― удивился Тео.

Он ещё не до конца проснулся, иначе немедленно бросился бы выполнять поручение.

– Это противоядие от всех известных ядов. Очень редкое и ценное, ― пояснил Дин. ― Мне оно ни к чему, но эта девушка отравлена, а не больна.

– Откуда вы… ― начал страж и смутился. ― Забудьте. Прикажете позвать лекаря и служанку?

– Нет. Просто принеси всё, что я перечислил. И выпусти Бибби. Теперь уже не имеет значения, узнает об этом кто-нибудь или нет. И пусть принесут смену белья для барышни. Её нужно переодеть.

Тео исчез, бесшумно прикрыв за собой дверь. Дин поправил покрывало на покрытой синяками груди своей жертвы, недовольно поморщился, нащупал на запястье девушки пульс и прислушался. Её сердце билось ровно, но слабо и медленно ― плохо, но с учётом событий прошлой ночи следовало быть благодарным даже за то, что в измученном теле вообще теплится жизнь. Его Высочество второй принц А-Шуана Дин Лин ― бессердечное чудовище? Да, именно так. Нет смысла отрицать это. После ссоры с матерью он мог пойти в покои той, кого во всеуслышание объявил закон женой, и выпустить своего внутреннего демона на волю там, где это и предполагалось сделать, но княжна Айна была расстроена испорченным праздником и пережитым унижением до слёз, поэтому он её пожалел. А барышню Джун не пощадил, потому что своей жалостью к другой довёл себя до состояния обезумевшего зверя. Вчера в главном зале гарема он заметил, насколько она бледна и истощена. Подумал тогда, что нужно справиться у лекаря о её состоянии. Хотел проявить внимание и заботу, а что сделал? Окажись на её месте любая другая наложница, он сейчас приказал бы своему стражу позвать слуг и вернуть девицу в личные покои, а там пусть её лечением занимается кто угодно, но здесь ведь именно она ― единственная девушка-чужеземка, чьё лицо и имя он без усилий запомнил с самой первой встречи. Что она делала поздней ночью у входа в его жилище? Как оказалась там? Почему не ушла отдыхать, если чувствовала себя плохо? Если бы не эта нелепая случайность, сейчас она спала бы себе спокойно в своей постели или болтала с Бибби о чём-нибудь за завтраком. Да пусть бы даже перемывала кости членам императорской династии ― никто всё равно не узнал бы. А что теперь? Как смотреть ей в глаза после этой ночи? Что подарить, чтобы дар отражал искренние извинения за случившееся? Да, принц империи А-Шуан может делать со своими наложницами всё, что пожелает, и не извиняться ни перед кем даже за их убийство, но он ведь не только наследник императорской крови и тёмного дара ― человек тоже.

Нельзя сожалеть. Нельзя огорчаться. Нельзя снова давать волю чувствам, иначе всё повторится. К возвращению Тео Его Высочество уже взял себя в руки и выглядел так, словно ничего ужасного этой ночью в его спальне не произошло.

– Господин, я выпустил Бибби, как вы и велели, но она увязалась за мной и твердит, что обязана находиться при своей госпоже. Не уйдёт, пока вы не прикажете лично. Сейчас она стоит за этой дверью, потому что я не смог от неё избавиться, ― смущённо доложил страж, ставя на стол поднос с большей частью того, что велел принести Дин.

– Ты? Не смог избавиться? ― насмешливо переспросил принц, изогнув бровь. ― Скажи лучше, что не захотел. А где одежда для барышни Джун?

– Бибби сказала, что платье, в котором барышня вчера была на празднике, у неё единственное. Другого нет.

– Нет одежды? ― нахмурился Его Высочество. ― А ну-ка давай эту девчонку сюда. Послушаем, чего ещё нет у моих наложниц.

Служанка юркнула в комнату раньше, чем дождалась приглашения ― должно быть, подслушивала, но Дин не был склонен сердиться на неё из-за такой ерунды. Поприветствовала молодого господина традиционным полупоклоном и сразу же начала заглядывать ему через плечо, пытаясь увидеть свою хозяйку. Его Высочеству пришлось передвинуться так, чтобы девочка не заметила синяки и царапины на лице барышни Джун.

– Бибби, у меня к тебе есть несколько вопросов, ― начал Дин.

– Я слышала, Ваше Высочество, ― ответила она. ― Дверь была приоткрыта. Не думайте, у меня нет привычки подслушивать.

– У всех слуг есть привычка подслушивать, но я на тебя не сержусь, ― невозмутимо произнёс он. ― Если слышала, то объясни, что не так с одеждой этой наложницы.

– Когда Тео привёз её, барышня была одета в дорожное платье. Его забрали и сожгли после того, как господин Алекс приказал освободить мою госпожу из зала покаяния. Взамен Бернардина принесла другое, как у прислуги, а вчера вы присвоили барышне статус, поэтому ей выдали соответствующий наряд. Я ходила в кладовую, чтобы взять хотя бы чистую смену белья, но кастелянша сказала, это личное распоряжение старшей госпожи, ― выпалила Бибби на одном дыхании.

– А почему ты вчера мне об этом не сказала? ― уточнил Его Высочество.

– Вы не спрашивали, ― пояснила девочка.

– Другие наложницы тоже испытывают такие затруднения? ― прозвучал следующий вопрос.

– Сейчас нет, но когда здесь были мейджунки…

– Можешь не продолжать, я всё понял, ― остановил Дин поток её откровений. ― Сходи в кладовую и скажи кастелянше, что я приказал выдать наложнице Джун всё, что положено. Если не подчинится, то может считать свою работу в этом поместье оконченной.

– Она мне не поверит. Просто прогонит, ― заявила Бибби.

– Тео, дай ей мой именной жетон, ― распорядился Его Высочество и снова посмотрел на девочку. ― Вернёшь, когда принесёшь вещи. И не наглей, я всё равно всё узнаю.

– Как можно?! ― оскорбилась служанка, но быстро сообразила, что возмущение неуместно и уставилась на принца осуждающим взглядом исподлобья. ― Господин, простите, но барышне нельзя здесь оставаться. Это нарушение правил, а сплетни по гарему и поместью расходятся быстро. Её могут снова наказать.

– За что? ― не понял Дин. ― Это мой дом, мой гарем и мои наложницы. Я не могу взять одну из девушек на ночь в свои покои?

– Можете, но… ― замялась Бибби, и Тео решил прийти ей на выручку.

– Это правило существует давно, господин, ― пояснил он. ― В главном доме хранится много ценностей, и здесь находится ваш личный кабинет, а наложницы могут быть чересчур любопытными, поэтому им запрещено оставаться в ваших покоях даже до утра. Если вы не желаете навещать их в гареме, то можете вызвать сюда, но служанка должна прийти с девушкой и сопроводить её обратно до наступления рассвета. Должно быть, вы просто забыли об этом.

Последнюю фразу он произнёс для того, чтобы исправить свою оплошность, ведь всё, сказанное до этого, было напоминанием принцу о том, что он не имеет ни малейшего представления о правилах собственного гарема и дома.

– И правда, забыл, ― согласился Дин с такой формулировкой. ― Но мне не нравится это правило. Наложница Джун останется в этой комнате до тех пор, пока я сам не захочу её отпустить. Если у кого-то есть желание наказать меня за нарушение правил, пусть попробует. Всё, Бибби, ступай.

– Но моя госпожа…

– Я верну её тебе через несколько дней в целости и сохранности, не волнуйся, ― усмехнулся Его Высочество.

– Но госпожа Айна…

– Если у неё возникнут претензии, пусть попросит о встрече.

Дин жестом дал понять, что разговор окончен. Бибби ― девочка умная и сразу поняла, что дальнейшие попытки возразить могут обернуться большой бедой. Она взяла у Тео обещанный жетон и убежала из главного дома в гарем, а страж вышел за дверь и остался снаружи, поскольку господин вознамерился приступить к обработке ран наложницы. Его Высочество долго смотрел им вслед, пытаясь определить, что именно ему показалось неправильным в поведении юной служанки, а потом понял ― она не спросила о главном. Её госпожа больна и ещё не оправилась от прежних испытаний, теперь не издала ни звука, а страж принёс то, чем обычно залечивают последствия побоев, но Бибби не осмелилась осведомиться, что случилось с барышней. Наложницы принадлежат своему господину. Они нужны для продолжения рода, но по сути бесправнее прислуги, потому что их жизнь состоит из ограничений и бесчисленных запретов. Если господин пожелает, то может убить любую из своих женщин, и никто его в этом не упрекнёт. Так было всегда ― во всех знатных домах А-Шуана и в императорском гареме тоже. У законных жён и наложниц благородного происхождения прав больше, чем у рабынь-чужеземок, а таких в гаремах большинство. Их жизни ничего не стоят. Их никто не будет оплакивать. Забота Бибби трогательна и искренна, но даже эта невинная детская душа уже изуродована гаремными традициями. Огорчилась бы она, узнав, что барышня Джун мертва? Пожалуй, да, но на её собственную судьбу окончание чужой не повлияло бы никоим образом ― обязанности изменятся, но и только. Это ли не бессердечность?

Синяков и царапин на нежном теле барышни Джун оказалось так много, что Дину с трудом удалось подавить очередную вспышку отвращения к себе, но не во всех ранах был повинен он. Огрубевшая кожа ладоней и маленькие шрамики по всей длине рук почти до самых плеч свидетельствовали о том, что эта девушка не понаслышке знала о тяжёлой работе и часто возилась с колючими кустарниками, собирая ягоды или сырьё для лекарств. Уже изменившие цвет большие синяки на коленях напоминали о её недавнем заточении в зале покаяний. И эта ужасающая худоба… В том, что приказ отравить мейджунку отдала госпожа Эстель, Дин почти не сомневался. Если бы Алекс не вмешался и не пригрозил матушке наказанием, скорее всего, девушка не вышла бы из зала покаяний живой. Её лечили, но не слишком старательно. Лекарь Фэн слишком опытен для того, чтобы назначить неправильное лечение, поэтому имелось подозрение, что ему было велено растягивать страдания бедняжки как можно дольше. Вчера Бибби сказала, что у барышни часто болит живот, а принять она может далеко не всю пищу ― Дину следовало уже тогда догадаться о причинах, но он был слишком занят усмирением матери и собственного гнева.

Такая тонкая талия… Он положил руку на живот девушки и пальцами измерил расстояние между выпирающими косточками её бёдер ― слишком узкие, роды могут быть очень сложными. Ему хотелось надеяться, что эта ночь обойдётся для барышни Джун без последствий. Яд, слабость, особенности женского тела ― пусть свою роль сыграет что угодно, но Юалэ Тай Джун не должна стать матерью наследника тёмного дара. Она ничем не заслужила такую судьбу. Этого проклятия не заслуживает ни одна из женщин.

Бибби вернулась со сменой одежды как раз тогда, когда он закончил обтирать влажной тряпицей истерзанное девичье тело и обработал каждую из ран. В комнату никого не впустил ― сам подошёл к двери, взял бельё и переодел свою жертву. Увы, требовалось сменить и простыни на постели тоже, а этим обычно занимаются слуги, и постельные принадлежности в спальне не хранятся. Да и в целом рано или поздно пришлось бы звать кого-нибудь на подмогу, потому что девушке нужен уход, а Дин не может находиться рядом с ней постоянно.

– Тео! ― позвал он и, когда страж вошёл в спальню, распорядился: ― Останешься снаружи охранять покои. Бибби пусть сменит постель и присмотрит за барышей Джун. Следи за тем, чтобы больше никто в эту комнату не входил. В этом поместье есть хоть один человек, которому можно доверять?

– Вся прислуга нанята вашей матушкой и подчиняется её приказам, ― честно ответил страж.

– Понятно. Значит, эту проблему тоже придётся решить сегодня же. Я пришлю кого-нибудь, чтобы находились поблизости, но если будешь давать им какие-то поручения, лишнего не болтай. Для всех я очарован этой наложницей и выжил из ума, проведя с ней всего одну ночь, понял?

– Да, господин, ― охотно кивнул Тео.

Бибби он тоже отдал несколько распоряжений на этот день. Если бы мог предсказывать будущее, позаботился бы о большем, но, увы, такой способности у него не имелось. Придётся решать проблемы по мере их поступления, а начать необходимо с устранения главной причины всех текущих бед.

Глава 12

Ночью не разразилась буря, а утром гаремные служанки передали весть о том, что мейджунская дрянь не ночевала в своей комнате, поэтому госпожа Лин довольно ясно представляла, как именно её сыну удалось избежать опасного приступа. Он снова нарушил планы своей матери. За вчерашнюю непочтительность и оскорбления она хотела наказать его ответственностью перед семьёй Ван. Айна ― а-шуанская княжна, а не иноземная простолюдинка. Девять лет назад Дин должен был жениться на ней, но дал лишь статус наложницы, что уже было унизительным для Ванов. К счастью, этот союз был лишь оплатой с их стороны за услугу, заключавшуюся в получении должности старшим братом княжны, иначе избежать скандала было бы сложно. Но если бы этой ночью наследник тёмного дара потерял контроль над собой и убил Айну или серьёзно навредил ей, только что наконец-то назвав законной женой, Ваны точно потребовали бы от него ответа за такое злодеяние. Став супругой принца, Айна приобрела неприкосновенность и защиту императорской семьи. Даже старая ведьма Венея знает, что это значит. Увы, дерзкому мальчишке удалось избежать этих проблем, а теперь он наверняка станет искать возмездия ― с чего бы ещё ему приходить в дом матери без приглашения после вчерашней ссоры. Не прощения же просить.

– Ты всё же решил меня выгнать, да? ― спокойно осведомилась госпожа Лин, жестом велев своим служанкам покинуть гостиную. ― И куда, по-твоему, я должна отправиться? Во дворец, где твоя любящая бабушка снова превратит мою жизнь в бесконечную пытку?

– У вас есть личное имение на юге А-Шуана, ― с такой же невозмутимостью ответил ей сын. ― Оно старое, но ваши родственники поддерживают его в приличном состоянии. Есть братья и сёстры. Ваш отец ещё жив, но вы не захотели даже навестить его, а сразу приехали сюда. Я помню, как после смерти вашего супруга-императора бабушка издала указ о роспуске его гарема, а вы на коленях умоляли её позволить вам остаться с сыновьями. Мне тогда было пятнадцать лет, но я ещё не забыл ваших слов. Вы говорили, что дети не должны жить без материнской любви и заботы. Заламывали руки, рыдали и стояли на коленях под дождём у её покоев, пока она не согласилась. Тогда мне было искренне жаль вас, но вчера вы наконец-то показали своё истинное лицо. Не могу знать, насколько невыносимой была ваша жизнь во дворце, но теперь склонен полагать, что вы сами стали тому причиной. Я благодарен вам за заботу о моём поместье и гареме, но вы здесь не останетесь, как и все те люди, которые безоговорочно вам преданы.

– Они все мне преданы, ― усмехнулась госпожа Эстель. ― Каждый слуга в этом поместье, управляющий Юджин, лекарь Фэн…

– Можете забрать их с собой, ― разрешил Дин и уточнил: ― Всех, кроме господина Фэна. Ему предстоит ответить перед судом за попытку отравить мою наложницу.

Усмешка на лице старшей госпожи сменилась недоумением.

– Магия окончательно лишила тебя рассудка? Лекарь Фэн служит в поместье с первого дня твоего переезда сюда. С чего бы ему вздумалось кого-то травить, рискуя собственной головой?

– Действительно, с чего бы? Кто мог отдать ему такой приказ, не опасаясь расплаты? Разве вы только что не сказали, что он предан именно вам?

* * *

Возмущение матери в этот раз было таким же искренним, как и вчерашняя вспышка ненависти. Она заявила, что не стала бы портить свою репутацию убийством наложниц сына, если бы захотела избавиться от кого-то из них. Понизить до служанки и выслать из гарема на хозяйственный двор, продать, выдать замуж, подарить Его Императорскому Величеству ― всё это допускается а-шуанскими законами, и всё это госпожа Лин проделывала не единожды, меняя и обновляя состав маленького гарема младшего сына на своё усмотрение. Она даже призналась, что строила козни соперницам, будучи императрицей, но ни разу не осмелилась замарать свою совесть чужой кровью.

– В таком случае предлагаю позвать лекаря Фэна и спросить его, кто отдал такой приказ, ― предложил Дин. ― Даже если за ним нет вины, мне хотелось бы знать, давно ли он растерял свои навыки настолько, что не смог распознать отравление и назначить должное лечение.