Горны Империи

От автора

Мне было четырнадцать лет, и я читал «Голубятню на желтой поляне» Крапивина.

В это время я уже и сам «писал книжки», как гордо называл это, но у меня хватало самокритичности не ставить себя в один ряд с «настоящими писателями». Крапивина же, как это ни странно, я для себя открыл только два года как (даже в «Пионере», верным подписчиком которого я был с первого по восьмой класс, я почему-то пролистывал без интереса и пропускал его повести!), и книги его мне очень и очень нравились.

«Голубятня на желтой поляне» была совершенно новой, выданной мне из читального зала, в котором я имел разрешение хозяйничать и брать книги на дом. В те времена я еще не знал, что «Те, Которые Велят» – печальная реальность, что в наше время можно убивать детей… да и вообще считал, что мир устроен довольно разумно и приятно. Хотя бы потому, что было жаркое лето, и никто не мешал мне валяться на раскладушке в своем кильдиме и – читать, читать, читать…

Надо сказать, что в нашей компании чтение было ОЧЕНЬ распространенным занятием. Но я не только читал больше остальных – я еще серьезно любил думать о прочитанном. И иногда додумывался до выводов, которые заставляли моих друзей крутить пальцами у виска… или восхищенно говорить «ух ты е!»… или просто пожимать плечами – «да ну и что?».

Но в тот раз, я это хорошо помню, я, – наверное, впервые в жизни! – прочитал между строк.

Сейчас то самое издание (не та самая книжка, но такая же) лежит передо мной. По нему и цитирую строки, которые вдруг заставили меня напрячься – как будто в зеркале за твоей спиной что-то шевельнулось и мелькнуло легкой тенью…

«Яське нравилось барабанить. Нравилось придумывать всякие боевые марши. Стучишь в барабан, а за тобой будто встает армия. Качаются султаны на киверах, полощут знамена, блестят вскинутые палаши. Как в старой книжке про Бородино.

Давно уже порвался и пропал игрушечный барабан. Яська успел закончить четвертый класс, но игру свою не разлюбил. Когда в доме отключали газ и мама посылала Яську за керосином, он выбирал дорогу подлиннее, переулки попустыннее и шагал по ним, выбивая марши на донышке жестяного бидона…»

И еще…

«Мальчишка улыбнулся беззлобно, доверчиво.

– Я так… Я слышу, кто-то каждый день барабанит. И вчера, и позавчера…

– Потому что керосина третий день в лавке нет. Вот и хожу… – насупленно объяснил Яська».

Я отложил книжку и задумался.

Как же так? Если я правильно понял, Ярослав Родин – а это именно он вспоминает про свое детство – житель БУДУЩЕГО нашей Земли. Далекого будущего, где есть звездолеты, стерео, разные хитрые технические штуки и даже бесплатные столовые. Будущего определенно СЧАСТЛИВОГО – милиция без оружия (у наших милиционеров только-только начали появляться «макаровы»), развлечения-праздники и вообще… счастливого, в книжке это чувствовалось, а что подросший главный герой ворчит – взрослые всегда ворчат…

И все-таки…

Я взял книжку и перечитал несколько строк.

«Когда в доме отключали газ и мама посылала Яську за керосином… Потому что керосина третий день в лавке нет…»

Странно. Я толком не знал, как выглядит керосин, и не понимал, зачем отключать газ. А в этом будущем, похоже, такие штуки – обычная вещь.

Именно перечитывая эти строки, я вдруг – как озарение! – понял: ЗА СТРОКАМИ ЛЮБОЙ ХОРОШЕЙ КНИЖКИ МОЖЕТ СТОЯТЬ – НЕТ, ДВИГАТЬСЯ! – КАКАЯ-ТО ВТОРАЯ ЖИЗНЬ. Может быть – даже независимо от автора. Как же добилось человечество этого счастливого будущего? Что оно оставило В ПРОШЛОМ, если главный герой еще помнит время, когда нужен был керосин и выключали газ?

Мне стало как-то не по себе. Я был умным и развитым парнишкой и вполне мог составить логическую цепочку…

Вот он – МОЙ мир. У нас нет бесплатного хлеба, и мы не летаем на другие планеты. Но у нас не отключают газ, и нам не нужен керосин.

Раз.

Вот – мир БУДУЩЕГО. В нем есть все, что душе угодно. Коммунизм, как я его представлял.

Два.

Но – ВНИМАНИЕ! – где-то МЕЖДУ этими мирами лежит промежуток времени, когда СНОВА керосин (как в войну) и человечество экономило газ.

Три.

«А о чем еще НЕ НАПИСАЛ Крапивин? – осторожно подумал я. – Может быть, не было никакого «постоянного движения вперед, к счастливому будущему»? Может быть, был какой-то обрыв, овраг, яма, из которой человечество выкарабкалось, поумнев?»

Помнится, тогда я так ни до чего не додумался. Смутные мысли так и остались смутными мыслями…

…Когда два года назад я начал переделывать роман «Мир вашему дому!» (а я признаюсь, что я его не ПИСАЛ, а именно ПЕРЕДЕЛЫВАЛ – из несколько иной книги о несколько других людях), а затем – полгода назад – отсканировал машинописные листы и выложил рукопись на своей страничке в Интернете, то по завершении работы наполучал кучу оплеух от интернет-читателей. Судя по статистике, роман пользовался большой популярностью (простите мне нескромность), но от критики это его не избавило.

Несколько (всего двое или трое) человек откровенно и тупо злобствовало, раздраженные тем, что я посмел живописать тоталитарный мир и осмелился назвать его «счастливым», да еще и СДЕЛАТЬ его таковым. Я не о них.

Я также и не о тех людях, которые прислали мне многочисленные толковые замечания – то-то я пропустил, то-то не учел, а того-то быть не может В ПРИНЦИПЕ. Этим критикам моя искренняя благодарность, но и только.

Однако были люди, указывавшие именно на то, что я – четырнадцатилетний – увидел интуитивно в той книге Крапивина. Тогда я еще не знал, что это называется «лакуна». А сейчас – вот уже как лет пятнадцать – знаю.

В самом деле – роман оказался полон таких лакун. На мой взгляд, он от этого не проиграл (как не проиграли, скажем, книги Ефремова от того, что он не описал подробно путь становления коммунистического общества, прежде чем засесть за «Туманность Андромеды»), но вот что поле для деятельности и размышлений осталось огромное – это точно.

Поэтому примерно год назад я набросал целую кучу отрывков к новому – тогда еще безымянному – роману, который должен был стать как бы предысторией «Мир вашему дому!» и пояснить хотя бы вкратце, что откуда растет и как все было «на пути к светлому тоталитарному будущему» из «похабного либерал-демократского настоящего». Потом, как у меня бывает в семи случаях из десяти, запал прошел, начатый роман переместился сперва в папку «отложенные», потом и вовсе в папку «на сюжетное растаскивание»… Ну, а потом случилась интернет-публикация и вышеупомянутая критика. Все это наложилось на пополнение моей фотоколлекции большой серией «пионерских» и «гитлерюгендовских» фоток – и вот как-то, рассматривая счастливые и гордые лица русских и немецких мальчишек и девчонок, я понял, что книгу все-таки НАДО писать.

Я сел. И стал писать…

…А теперь – и впрямь немного «от автора». Чтобы с самого начала не оставалось неясностей.

Я действительно считаю, что:

а) капитализм с любым «лицом» нежизнеспособен как экономический и социальный строй;

б) не умея на самом деле развивать общество, нынешняя политико-финансовая элита завела человечество в тупик, где изо всех сил старается остаться, с пеной на губах убеждая людей, что этот тупик – и есть их родной дом;

в) выход из этого тупика терапевтическим путем невозможен – увы, нас может спасти только путь хирургического вмешательства без наркоза, так как наркоз больному давать нельзя;

г) человечеству были даны два шанса: Третий рейх и СССР. Но первый предусматривал будущее для германцев и только для них, а второй был сознательно погублен – изнутри и снаружи страны! – теми, кто страшился размаха замыслов строителей будущего для всех;

д) или наше будущее окажется похожим на описанное мною в книге – или мы рискуем остаться без будущего вообще. Так пугающего многих мира «Матрицы» не будет, а будет просто полное вырождение – скачком, за каких-то три-четыре поколения – и пустая планета, скорее уж как в финале печального фильма «Искусственный разум»;

е) спасти нас может лишь героическое мировоззрение и полный отказ от демократии как таковой и «опыта мирового развития». Вокруг нас – НЕ НАШ мир. Жить в нем мы не сможем. МЫ В НЕМ УЖЕ НЕ ЖИВЕМ.

Да, я люблю барабаны и горны. ОНИ РЕДКО ФАЛЬШИВЯТ.

Автор

Что было…

Ядерная война …-х годов ХХI века фактически уничтожила земную цивилизацию, изменив не только природу и погоду, но во многом и саму географию Земли. Все прежние силы – государства, церкви, корпорации, преступные синдикаты – исчезли. Под покровом атомной зимы воцарился мрачный холодный хаос, в котором остатки людей, не выкошенные радиацией, болезнями, голодом, сцепились в бесконечных междоусобных войнах, больше похожих то ли на феодальные схватки, то ли на стычки бандитских группировок. Наступили времена Безвременья…

В этих условиях центрами притяжения тех, кто не поддался всеобщему одичанию, стали две организации: контролировавшая значительную часть Сибири и Севера бывшей России славянская РА и действовавшая на берегах Гудзонова залива англосаксонская «Фирд». Тоталитарные и глубоко военизированные, они начали «умиротворение» окружающих земель, действуя во имя благой цели возрождения цивилизации с не меньшей жестокостью, чем их противники – банды людоедов и работорговцев. Серые Войны – так позднее назвали историки этот период в развитии Земли из-за того, что ожесточенные бои шли в мире, скрытом пологами бушующих туч. Во главе обеих организаций стояли кланы (или классы) воинского дворянства, возродившегося на благодатной почве бесконечного конфликта.

Это продолжалось несколько десятков лет.

Ушла в прошлое зима. Снова светило солнце. Земля с трудом возрождалась из пепла. Но это было уже совершенно новое общество. После долгих лет битв Планета оказалась полюбовно поделена между двумя этносами, к которым присоединились остатки некоторых существовавших ранее других наций (большинство их погибло). Русская и Англо-Саксонская Империи, сотрудничая и соперничая, сумели построить мир, в котором при минимуме законов и очень суровом управлении люди обладали огромным чувством собственного достоинства и действительно доверяли своим властям, где в конце концов за счет нравственного и физического совершенствования и воспитания человека были побеждены болезни, голод, преступность, эгоизм и многое другое – именно то, что и привело к краху предыдущей цивилизации. Отброшены были догмы демократии, причинившие человечеству так много бед. Две расы воинов и тружеников решительно вышли в космос и раздвинули границы обитаемого мира человека до пределов Солнечной системы, освоив практически все мало-мальски пригодные для жизни планеты.

На довольно долгое время порыв экспансии был погашен отсутствием средств передвижения, которые могли бы позволить людям достичь звезд. Человечество обустраивало свой новый мир. Но вызов, брошенный Вселенной, не забывался…

Выдержка из предисловия к научно-популярной электронной книге для детей П.С. Охтина «Первая Галактическая война».

Издание 40 года Реконкисты. Земля.

Русская Империя. Великий Новгород

Глава 1

Снег над Петроградом

Всю ночь на город валил снег.

Он падал с хмурого низкого неба медленно, в полном безветрии, плавно, но в то же время увесисто опускаясь на крыши, улицы, летнюю зелень и тротуары. На фонарных колпаках выросли белые папахи. Отовсюду капало – немолчными длинными струйками, – в дренажных желобах сперва журчали, а потом начали взревывать и бурлить потоки, но снег словно не желал верить в свое бессилие и упорно падал, падал, падал…

Снег разбудил Дениса почти в три. Мальчишка спал, как обычно, с открытым окном и долго не желал просыпаться, хотя на подоконнике и вырос уже целый сугроб, часть которого в конце концов обвалилась на голову Денису. Во сне на него рухнула лавина в горах; мальчишка проснулся со сдавленным воплем и сел.

В небольшой комнате царил загадочный «снеговой» полусвет. Предметы казались то излишне четкими, то, наоборот, теряли свои очертания. Плакат над кроватью обрел реальную глубину и выглядел окном в увлекательный нездешний мир. Но снег, таявший на полу, подушке и подоконнике, быстро вернул Дениса к реальности.

– Ой ч-ч-черт… – процедил он, откидывая простыню и садясь. Сгреб ладонью мокрые комья с подушки, выкинул в окно, перевернул подушку и, подумав, встал. Скинул снег с подоконника и, опершись о него локтем, начал смотреть на улицу, приобретшую не менее загадочный вид, чем плакат.

Вообще-то вчера, когда город с полудня прихлопнула тяжелая непроницаемая духота, а небо задернулось сизыми тучами, уже было ясно, что случится нечто подобное. Снега летом не выпадало уже года три, не меньше. В детстве – Денис помнил это, хотя и смутно – такое было почти каждый год по нескольку раз. И солнце то и дело пряталось за тучи – иногда на несколько месяцев. А как-то раз солнца не было целый год… Денису тогда было просто тоскливо, а многие взрослые ходили прямо пришибленные и то и дело смотрели на небо почти с ужасом. Денис сам видел, как на углу Невского стоял и плакал генерал имперской авиации. Просто смотрел в небо и шептал: «Опять, опять, опять… нет, не надо, не надо…» – а по щекам прямо текло… Денис тогда поспешил скорее уйти, убежать. Невыносимо и страшно было это видеть даже такому мелкому и несоображалистому сопляку, каким он тогда был.

Дед, к которому Денис часто ездил, рассказывал, что в первый раз увидел солнце, когда ему было десять лет. Увидел и заплакал тогда – тоже впервые. Не от страха или там чего-то, а почему-то очень стало больно в груди. Не физически больно, а… простобольно. И взрослые плакали, но от радости… Это было еще в Безвременье, даже до Серых Войн. Тогда во всем Петрограде жило не больше десяти тысяч человек. Не то что сейчас – почти триста тысяч! Больше только в Великом Новгороде, да и то ненамного…

Денис иногда пытался представить себе этих людей всех сразу. И не мог, но каждый раз захватывало дух от грандиозности этой картины. Как на праздничных демонстрациях, когда видишь, как идут колонны, а еще лучше – сам шагаешь в них и ощущаешь себя… Снова не получалось – но уже сказать,как ощущаешь. Или когда его принимали в пионеры – запели фанфары, внутри что-то оборвалось, но не больно, а сладко и жутко. Свой (и чужой) звонкий высокий голос: «Я, Денис Третьяков, вступая в ряды пионеров Империи…»

Снег падал. Но сейчас это было не страшно. Потому что – Денис знал – утром снова будет лето. Что погода налаживается. Потихоньку, но налаживается. Утихают чудовищные штормы, из-за которых надводное океанское сообщение было почти невозможным. Отступает к северу ледяная болотистая тундра, а на ее месте встают леса (и люди им помогают…). Все реже приходят с юга ураганы. В кинотеатре «Солярис» за два квартала от дома, куда Денис обожал ходить, перед фильмами часто показывали в журналах, как работают метеорологи, лесничие, – иногда эти журналы смотреть было интереснее, чем сами фильмы. Даже если фильмы были про космос, войну или про Безвременье.

Хотя… Мальчишка оглянулся на плакат. На фоне дороги между мрачных развалин под угловатой надписью: «ЛЮДИ ДОЛГОЙ ЗИМЫ» стояли плечом к плечу два человека, два молодых парня – с оружием, в старой полувоенной форме. Это были офицер РА по прозвищу Генерал и казачий хорунжий Лёвка. Лёвка сначала был просто бандит, пока не познакомился с Генералом, которого сперва хотел даже убить. И они стали вместе сражаться за будущее – освобождать рабов, истреблять бандитов и людоедов, собирать людей, готовых тоже биться за справедливость… Когда в конце фильма Генерал сам подорвал себя фугасом, спасая беженцев, захваченных бандой, в зале стояла такая тишина, что аж звенело. А Денис только потом с трудом разжал кулаки. А как сжал – и не заметил… И как было здорово, когда Лёвка с остальными бойцами привел беженцев в какую-то долину – и оказалось, что там уже наша власть, что все не так безнадежно, как иногда казалось на заснеженных мертвых равнинах, когда звучала негромкая и страшная песня про то, что никаких на небе звезд нет, что это просто миллион дыр… Но потом – в момент гибели Генерала – песня вдруг менялась. И звучали слова, что «там, далеко, за стеной тьмы – несказанной красоты сад, где и встретимся с тобой мы, если вдруг не попадем в ад…». Эти слова были полны упрямой надежды.

Конечно, смешно было бы даже думать, что тринадцатилетний пионер Денис Третьяков верит в бога. Но он знал, что в те далекие и страшные времена многие еще верили, и верили крепко. И так же крепко верил, что, будь на самом деле разные там рай и ад, – Генерал, конечно, попал прямиком в рай. Туда, в «несказанной красоты сад». И это было справедливо. Так справедливо, что сжималось горло. Как-то раз Денис рассказал об этих своих мыслях Войко, своему лучшему другу. Они были на рыбалке, у вечернего костра, когда говорится легко. И Войко, подумав, сказал: «Да, я тоже так думаю…»

С таким фильмом ничего не сравнится, это точно! Даже кино про космос. И ведь это правда, настоящая правда, так было… Там в начале и было написано, что фильм основан на реальных событиях.

Хотя космос – тоже страшно интересно. В классе Дениса учились двое мальчишек, родившихся на Марсе, в Краснограде, и еще один, который совсем недавно перебрался с родителями с лун Юпитера, почти совсем еще не освоенных. А Кобрин, Пауэлл, Артамонов, Пащенко?![1] Да такими фамилиями любой мальчишка (и многие из девчонок!) будут сыпать час и не запнутся, и не повторятся! Раньше Денис хотел стать летчиком – именно потому, что это первый шаг на пути в космофлот, что в военный, что в гражданский, что в исследовательский! Да, хотел стать летчиком, хотел. До одного разговора с отцом…

Раньше Денис часто огорчался, что его отец не дворянин. Не потому, что это дало бы что-то ему лично (не жить дома – это что, хорошо?! А ведь дети дворян все воспитываются в интернатах), а именно из-за отца. Но потом однажды он увидел, как эти самые дворяне – и не один, а несколько! – внимательно слушали его отца, кивали, а потом каждый пожал штабс-капитану ОБХСС руку.

ОБХСС. Денис рассеянно улыбнулся в окно. Он долго не знал, что означает эта аббревиатура. И строил самые разные предположения. Конечно, самые таинственные, вроде Организация Борцов Хитрого Союза Спасения. (Очень мешала «неудобная» буква «Х».) Самыми удачными вариантами он делился с одноклассниками и не раз дрался, отстаивая свою правоту. А как же иначе? Таинственная ОБХСС отца подчинялась МВД, а это – Денис знал точно – Министерство Внутренних Дел. Там же, где милиция и КГБ![2]

Но вот три года назад (как раз когда Денис познакомился с Войко) отец, узнав об этом, не стал смеяться, а почти час говорил с сыном. Оказалось, что отец не ловит англосаксонских или там бандитских шпионов. А ОБХСС – это Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности. Но это не просто важная работа – этоочень важная работа. Потому что есть (в это Денис так тогда и не поверил до конца) люди, иногда не рядовые люди, которым не нравится, что в Империи недра, леса, вода, воздух, большие заводы, школы принадлежат всем. Народу. То есть они хотят, чтобы было как тогда, до Третьей мировой и из-за чего она и началась, если подумать: им – все, остальным – ничего. Власти у них нет. Они не могут все это отнять. Для этого как раз и есть КГБ, например. Но они могут воровать. Не в карман залезть, как в исторической книжке, а воровать много и не у людей, а у страны – сразу у всех и помногу. Воспользоваться наворованным они тоже толком не могут, их сразу арестуют. Но все равно воруют и иногда убегают на границу или даже в экваториальную зону, где еще есть бандитские «государства». Вот с ними отец и воюет. И ОБХСС боятся все, кто нечестный. Потому что вот шпионы англосаксов, например – они враги, но они честные враги, они хотят принести пользу своим. А тех, с кем борется Борис Игоревич, даже людьми-то назвать трудно. Многие из них и есть сумасшедшие. От жадности.

Денис тогда долго размышлял над сказанным. Нет, он понял, как важна работа отца. Но думал о тех людях, с которыми воюет отец. Какие-то они и правда странные. Зачем тебе вещь, которую даже показать никому не можешь? И вообще – это ведь так здорово: делиться! Когда у тебя что-то есть, чего нет у других – это приятно. Но когда ты можешь сделать, чтобы это было и у других – это… Денис не мог тогда найти слово, но твердо знал: это здорово. И еще. Как можно хотеть, чтобы лес или вода были у кого-тоодного?! Даже смешно. А остальным что – не пить, в лес не ходить или правда покупать все это? Ведь даже Император не может сказать про землю: она моя. Потому что она – всех. И его, Дениса, тоже. А как иначе-то?!

В его сознании не укладывалось, что могут быть люди – не в истории, а сейчас! – которые этого не понимают. А раз понимают, но все равно хотят по-другому – значит, они и правда сумасшедшие.

Именно тогда он расхотел быть летчиком. Потому что смутно ощутил, что есть вещи, с которыми нужно бороться немедленно и беспощадно.

Иначе –не будет космоса ни для кого. И получится, что правда никаких на небе звезд нет…

…Снег шел и шел. Денис замер у окна, бездумно следя за падением больших медленных хлопьев. Красиво. Он не боялся снега, как многие из старших. Просто красиво, и все тут.

За воротами плавно скользнули лучи фар, послышалось урчание мотора. Денис насторожился – он мог поклясться, что это был отцовский служебный «Волк»… точно! Угловатый силуэт легковушки проплыл за оградой и остановился около калитки. Хлопнула дверца, отец что-то сказал – и через несколько секунд уже входил во двор по заснеженной дорожке.

А Денис был уверен, что отец давно дома и спит.

Борис Игоревич шел неспешно, чуть покачивая так не идущим к его форме возмутительно гражданским портфелем. Портфель злил Дениса. В школу даже первоклашки бегали с ранцами – копиями армейских рюкзаков или рейдовых рюкзаков космической разведки. Конечно, отец не будет ходить с рюкзаком. Но мог бы хотя бы взять «дипломат».

Правда, когда-то именно с этим портфелем дед вошел в бандитский штаб на берегу Московского моря и сказал: «Складывайте оружие, тут десять килограммов тротила – и палец у меня на кнопке».

И штаб последней в Центральной России бандитской армии сдался одному-единственному «витязю» с портфелем, в котором был речной песок. Так что отец, может, и прав…

Отец на ходу снял фуражку. Посмотрел в небо. И, опуская взгляд, увидел сына, глядящего на него из окна.

– Ну и как это понимать? – негромко осведомился Борис Игоревич, подходя ближе.

Денис пожал плечами и спросил:

– Ты где был?

– Мать спит? – Штабс-капитан Третьяков оперся локтем о подоконник небольшого окна.

– Все спят. Весь город спит. Один мой отец где-то…

– Я не где-то, – возразил Борис Игоревич. – Ну-к…

Повинуясь его жесту, Денис чуть отступил в сторону – и отец ловким движением проник в окно. Выпрямился и закрыл его, не глядя. Денис покачал головой:

– Ну и ну.

– То-то и оно. – Третьяков-старший поставил портфель на пол и увенчал его фуражкой. Расстегнул китель и подмигнул сыну: – Снег над всем северо-западом.

И какое-то предчувствие шевельнулось в Денисе. Не то чтобы нехорошее, недоброе. Нет. Но отчетливое предчувствие перемен – не просто перемен, а переменабсолютных.

– Что случилось, па? – тихо спросил он, садясь на кровать.

– Сейчас поговорим, – рассеянно ответил Борис Игоревич. – Раз уж ты не спишь, то чего утра-то ждать? Как думаешь, маму будить?

– Что случилось? – повторил Денис. – Па, ну не тяни, пожалуйста.

– Ну что ж, – штабс-капитан Третьяков сел на кровать рядом с сыном. – Поговорим.

Глава 2

Командировка в прошлое

Нельзя сказать, что отец заговорил сразу. Он довольно долго просто сидел, думая о чем-то своем – и, похоже, то ли сложном, то ли неприятном. Денис тоже молчал. Предчувствие перемен нарастало и становилось непереносимым, как физический позыв, но он молчал. Ждал. Отец должен был заговорить, как обещал.

Штабс-капитан ОБХСС Третьяков повернулся к сыну и посмотрел ему в глаза:

– Сын, ты слышал, что такое Семиреченская республика?

Денис на секунду задумался – и перед глазами словно сама собой встала карта из учебника географии.

– Семиреченская республика? – переспросил он. – Ну, это такое государство у западных берегов моря Балхаш. Между Балхашем и хребтом Голодный. Главный город – Верный. Три четверти территории – субтропический лес. Миллиона три населения, кажется. Ну… – Он еще честно подумал и пожал плечами: – Все, больше ничего не знаю… У нас политическая география только на будущий год начнется.