Садовница марсианской весны

Ирина хотела настоять. Вместо этого спросила:

— При каком значении прекращаем работу?

— Минус восемь внутри перчатки или потеря чувствительности. Я называю порог, вы не оспариваете.

— Согласна.

Наружный шлюз выпустил их в мир без горизонта. Пыль двигалась низкими полосами, как вода над красным дном. Солнце стало белым пятном. До сервисного купола тянулась цепочка синих огней; третий уже мигал, пятый исчезал под наносом.

Они шли на расстоянии четырёх метров, соединённые тросом и каналом костюмов. Ирина считала опоры вслух. На шестой порыв ударил сбоку. Она присела, вонзила шип ботинка в грунт и услышала, как Таисия делает то же самое.

— Не тяните меня, — сказала Таисия.

— Не тяну. Фиксирую свою точку.

Трос между ними дрожал, но не натягивался. Порыв ушёл.

У нижнего купола Ирина смела пыль с механического замка. Таисия держала фонарь так, чтобы луч не отражался от визора. Центральный шлюз сообщил, что до блокировки осталось четыре минуты. Они вошли в тамбур за одну.

Внутри пахнуть ничем не могло, но старый модуль казался Ирине солёным ещё до снятия шлема. Стены покрывал белый налёт, вентиляция работала короткими толчками. За прозрачной перегородкой уходил вниз узкий лаз.

— Связь с «Эосом» нестабильна, — сказала Мара в наушнике. — Ведём локальную запись. Подтвердите правило: при обрыве не продвигаетесь дальше следующей точки связи.

— Подтверждаю, — сказала Таисия.

Ирина повторила.

Первая точка находилась у клапана К-9. Маховик был закрыт, пломба цела. За ним старый коллектор расходился: верхняя ветвь вела к К-10 и садовому возврату, нижняя — через К-11 к карману, затем через К-12 к наружному сбросу.

На архивной схеме все три клапана числились закрытыми. Физический указатель К-10 показывал двенадцать процентов открытия.

— Пломба? — спросила Ирина.

Таисия приблизила камеру.

— Новая оболочка поверх старой проволоки. Номер совпадает с журналом, но полимер ещё не помутнел.

Кто-то аккуратно снял пломбу, повернул клапан и вернул оболочку. Не паника во время собрания. Подготовка.

Они не касались маховика. Ирина прочертила на схеме путь: общий резервуар — открытый К-4 — полуоткрытый К-10 — садовый возврат. Но поток во время аварии пошёл прежде всего вниз, к К-12.

— Одного К-10 недостаточно, — сказала она. — Чтобы рассол дошёл до наружной ветви, К-11 должен быть открыт заранее. К-12 могло сорвать давлением.

— Или его тоже подготовили.

У К-11 на полу лежали сухие соляные пластинки. Между ними темнела влажная дорожка. Таисия поставила три кассеты: с поверхности маховика, с верхнего слоя рассола и из глубины желоба. Ирина удерживала свет, называя каждое действие для журнала.

— К-11 открыт на шестьдесят процентов, — сказала Таисия. — Ограничитель снят инструментом. След свежий.

— Последовательность получается такая: сначала К-10 и К-11, потом К-4. Иначе датчик перепада поднял бы тревогу при первом движении.

— Значит, человек находился внутри станции, когда открыл К-4. Снаружи подготовить путь можно, но запустить поток отсюда нельзя: привод К-4 только в сервисном тоннеле.

— И он знал задержку старого датчика. Семьдесят секунд до тревоги.

Связь треснула.

— Повторите последнюю фразу, — попросила Мара.

Ирина повторила. Теперь это было не предположение о случайном сбое, а реконструкция: два старых клапана подготовили заблаговременно, затем изнутри «Эоса» вручную открыли К-4 во время общего собрания. Человек рассчитывал, что дренаж пройдёт к наружному коллектору прежде, чем автоматика поймёт ошибку.

— Мотив пока не установлен, — сказала Таисия.

— Вношу именно так, — ответила Мара.

Лаз к нижнему карману был рассчитан на ремонтного робота. Ирина спускалась на коленях, толкая перед собой герметичный ящик. Под решёткой блестела чёрная жидкость. Не сорок литров — самое большее восемь, но её поверхность была затянута рваными зелёно-бурыми островками.

— Не наступайте в желоб, — сказала Таисия. — Сначала обзор.

Она легла у края решётки, направила внутрь спектрометр. На запястье снова мигнул жёлтый знак.

— Перчатка?

— Минус четыре. Чувствительность есть.

Спектр появился на визоре Ирины: органический углерод, фосфат, соли железа, пигмент, похожий на старые оболочки Terrabacillus. Но пики не совпадали с сегодняшней культурой.

— Это могло пролежать здесь с пуска, — сказала Ирина.

— Могло. Возраст не определён.

Таисия закрепила тонкий пробоотборник на телескопической рукояти. Нужно было провести его под поверхностной плёнкой, не задев стенку. Правая рука дрогнула.

— Минус семь, — сказала она. — Завершаю этот отбор и прекращаю точную работу.

— Нет. Порог минус восемь или потеря чувствительности.

— Я назвала прекращение раньше порога. Это моя оценка.

Ирина почувствовала почти физическое сопротивление собственного тела: забрать рукоять, сделать самой, сберечь Таисию и пробу сразу. Но квалификация Таисии не исчезла из-за неисправности. И договорённость не была уступкой до первого страха.

— Что вам нужно? — спросила Ирина.

— Зафиксировать локоть. Не кисть. И отслеживать температуру вслух.

Ирина легла рядом, упёрла ладонь в жёсткую накладку у локтя Таисии. Между ними оставались два слоя костюма и точно названное действие.

— Минус семь и две. Рукоять на три сантиметра левее. Минус семь и четыре.

Пробоотборник прорезал плёнку. В прозрачную ампулу втянулась тёмная нить рассола.

— Достаточно, — сказала Таисия.

Она сама запечатала клапан большим пальцем левой руки и передала кассету Ирине.

— Работа правой рукой прекращена.

— Принято.

Ирина достала аварийный химический пакет и обернула им предплечье поверх перчатки. Нагрев начался после перелома внутренней капсулы.

— Я могу идти сама, — сказала Таисия.

— Да. Я только включила резервный обогрев.

— Это я разрешила инструкцией комплекта.

— Именно поэтому.

За визором Таисия улыбнулась — коротко и устало. Ирина впервые увидела, как забота может не требовать благодарности и не создавать долга.

Они взяли ещё две пробы длинной автоматической пипеткой, которой управляла Ирина под командами Таисии. На внутренней стенке кармана обнаружился слой, не похожий на случайный осадок. Тонкие дуги повторяли форму старого рассольного уровня. Биоплёнка росла здесь, когда система ещё работала постоянно.

Под ней Ирина заметила белый пластиковый уголок.

— Маркировка контейнера, — сказала она. — Не трогаю. Увеличиваю.

На пластике проступили цифры: «ЗГ-0» и последние три знака партии — «014».

Ирина знала этот код. Земной грунт нулевого цикла, партия четырнадцать. Его привезли на «Ковчеге» для испытаний первой питательной смеси. По отчёту весь грунт стерилизовали после завершения опыта, контейнеры утилизировали.

— Фрагмент мог попасть сюда с промывкой, — сказала Таисия.

— Тогда биоплёнка старше сада. Возможно, старше «Эоса».

— Возможно. Не «точно».

— Я уже слышу ваш голос у себя в голове.

— Полезный симптом, — повторила Таисия слова Арсена.

Связь с поселением оборвалась окончательно. На локальном таймере загорелось правило возврата: до следующей точки связи не более пяти минут. Они опечатали кассеты, сфотографировали карман и поползли назад.

У К-10 Ирина остановилась. На корпусе клапана, почти скрытая под солью, была процарапана старая стрелка. Не служебная метка — кто-то когда-то отметил направление к садовому возврату. Свежая царапина пересекала её.

— Тот, кто готовил путь, мог знать систему по архиву, — сказала она в локальную запись. — Но мог увидеть эту подсказку на месте.

Таисия включила свой фонарь и осветила пол. В сухой соли отпечатались два следа колена. Один свежий, их собственный. Второй был размыт влагой и покрыт тонкой пылью.

— Не датируем без анализа, — сказала она. — И не называем человеческим, пока не исключим сервисную манжету робота.

Ирина кивнула. Чем точнее они становились, тем меньше оставалось красивой версии с очевидным виновником. Зато появлялся путь, который можно было доказать.

Связь вернулась у верхнего тамбура.

— «Эос», это группа коллектора, — сказала Ирина. — Четыре опечатанные кассеты, один материальный фрагмент оставлен на месте, реконструкция ручной подготовки двух клапанов. Возвращаемся внутренним маршрутом.

Голос Мары прорвался сквозь шум:

— Принято. Состояние участников?

— Без травм, — ответила Таисия. — Отказ обогрева правой перчатки, работа прекращена до холодового повреждения.

— У наружного шлюза уже нулевая видимость. Внутренний маршрут свободен.

Они шли по старой гермогалерее почти километр. Когда Таисия сняла перчатку в медицинском тамбуре, пальцы были бледными, но чувствительность возвращалась. Врач прогрел кисть и запретил работу на два часа.

Ирина не осталась рядом без приглашения. Она отнесла кассеты в лабораторию, подписала передачу и через стекло наблюдала, как Мара делит материал на три независимые серии.

Первый быстрый анализ занял сорок семь минут. В поверхностной пробе обнаружились оболочки современной культуры — след сегодняшней аварии. В придонной пробе оказалась другая популяция: высушенные клетки с тем же родовым профилем, но с отличием в двух служебных маркерах. Таких маркеров не было в библиотеке нынешнего сада.

Арсен поднял грузовой реестр «Ковчега». Партия земного грунта ЗГ-014 была изготовлена за двенадцать лет до основания «Эоса». В ней использовали бактериальную добавку для связывания фосфата. Название штамма в реестре отсутствовало; документация поставщика потерялась при земной эвакуации.

— Это источник? — спросил Дамир.

— Это древний резервуар совместимого материала, — сказала Таисия, вернувшись с термоповязкой на руке. — Мы ещё не доказали, что именно отсюда бактерия попала в картридж ноль-семь или к М-нити.

— Но доказали, что загрязнение не принёс мой садовый состав три года назад, — сказала Лея.

Ирина посмотрела на неё.

— Мы доказали только, что более старый след существует. Твою смену нельзя было обвинять и до этого.

Лея выдохнула так, словно всё это время держала грудную клетку закрытой.

На экране восстановили последовательность действий. К-10 открыли не позже чем за двое суток до собрания. К-11 — вероятно, в последние шесть часов. К-4 — вручную во время погасшего света. Три действия, два места, знание гидравлики. Это мог быть один человек. Могли быть двое. Цель по-прежнему оставалась неясной: выпустить бактерию к долине, вывести старый след на датчики или создать аварию, которая заставит отменить цветение.

— Список доступа всё равно сузится, — сказал Дамир.

— По фактам, — ответила Мара. — Не по удобству.

Ирина открыла журнал старого коллектора. В нём было имя человека, принимавшего систему девять лет назад: Юн Коваль. Её наставник подписал акт осушения и строку о расчётном состоянии недоступного кармана.

Она не стала произносить его имя как обвинение.

— Юна нужно вызвать для объяснений, — сказала Ирина. — Он знает нулевой цикл лучше всех.

— Уже вызван, — ответил Дамир. — Его метка была в лабораторном архиве двадцать минут назад. Сейчас не отвечает.

Ирина почувствовала, как внутри поднимается готовая история: Юн видел старый налёт, Юн скрыл его, Юн открыл линию, чтобы доказательство наконец нашли. История была стройной и потому опасной.

Таисия встретилась с ней взглядом через стекло.

— Мы нашли след, — сказала она. — Не виновника.

— Знаю.

На этот раз Ирина действительно знала разницу.