Академия Сердцеедов. Отбор
- -
- 100%
- +
— Я не бродяга! — оттолкнула от себя его лапищу. — Я приехала сегодня из Муравейника, чтобы…
— Уже неинтересно.
Он нажал на кнопку, которую я в потемках не заметила, и ворота пришли в движение.
— Да постойте же вы! — я ухватила его за руку. — Выслушайте меня!
Он остановился, взглядом прожег мои чумазые пальцы, цеплявшиеся за дорогой кашемир формы.
— Простите, — я поспешно отпустила его и отступила на шаг назад, — уделите мне одну минуту, пожалуйста.
Он задрал рукав и демонстративно посмотрел на часы:
— Время пошло.
Сбиваясь и перескакивая со слова на слово, я начала торопливо объяснять.
— Я давно хотела поступить в академию, а мне только весной восемнадцать стукнуло. А тут шанс такой. Вот я из дома и сбежала. На пароме перебралась в Хайс, пешком дошла до академии. Очень хочу поступить. Вот.
Не отрывая взгляда от часов, он монотонно произнес:
— Тридцать секунд.
— Но я все сказала…
— Я так и не услышал, с чего оборванка из Муравейника решила, что достойна поступления в академию.
— Я не оборванка!
— Пятнадцать секунд.
— И у меня есть дар!
— Какой? Умеешь мыть посуду? Подавать кружки в харчевне? Или надеешься, что милое личико поможет найти покровителя? А может, думаешь, что жениха отхватишь? Жаль расстраивать, но парни у нас балованные, на что попало не ведутся.
— Да плевать мне на ваших парней! Я учиться хочу! И дар у меня действительно есть. Я подарочки делать умею.
— Подарочки? — хмыкнул он, отпуская манжет. — Ну что ж, время вышло. До свидания, юная леди. Уверен, вы найдете достойное применение своим… подарочкам где-нибудь в другом месте.
Он попытался уйти, но я уже была на грани отчаяния, поэтому обежала его и привалилась спиной к двери эр-мобиля, не позволяя ее открыть.
— Стойте!
Мужчина тяжко вздохнул. Уперевшись руками в бока, запрокинул голову к небу, подставляя лицо под капли дождя:
— Боги, как я устал, — вздохнул. — Значит, по-хорошему ты понимать не хочешь…
Я всхлипнула:
— Вот, смотрите! Вот! — Я задрала рукав, обнажая ажурную бабочку на запястье. — У меня такие метки появляются. То кружочек, то лепестки переплетённые, то птица, а сейчас вот бабочка. — Я стирала с нее влагу, надеясь, что так этот напыщенный мужлан сможет ее лучше рассмотреть. — Они сами появляются, понимаете? И я могу передавать их другим, награждая каким-нибудь даром. Матушке молодость продлила, одна сестра поет как птица, вторая может есть ведрами и не толстеть, — перечисляла первое, что пришло в голову, — а эту метку я не отдала никому. Специально себе оставила, чтобы поступить в академию. Из дома потому и сбежала, что ее отобрать хотели…
— Что у тебя появляется? — глухо переспросил он, и во взгляде проскочило что-то волчье.
— Отметины…
Зеленые глаза угрожающе прищурились.
— Ну… вот же… метки, — я подняла руку с бабочкой повыше.
На квадратных скулах заходили желваки.
— Пятнышки? — заискивающе улыбнулась.
Мужчина схватил меня за запястье и, кажется, даже зарычал:
— Это не подарочки! Не метки! И не пятнышки! Это руны! — он тряс моей рукой, и я следом за ней вихлялась из стороны в сторону. — Руны созидания! Бестолочь ты деревенская.
И, не разжимая хватки, потащил меня к воротам, напрочь забыв о своем эр-мобиле.
За воротами нас встретил уже знакомый дед с кустистыми бровями:
— Магистр Мерран, вы зачем нищенку к нам притащили? Я ее только отвадил…
— Здравствуй, Тимен, — кивнул мужчина и потащил меня мимо старика в сторожку, скромно стоявшую по правую руку. — Не беспокоить! — Не очень ласково он затолкнул меня внутрь, захлопнул дверь и произнес: — Рассказывай!
Что рассказывать, я не знала. Вроде снаружи уже все, что могла, поведала, поэтому просто уставилась на него обиженным волчонком. Не так я себе все это представляла. Ох, не так.
— Я жду!
— Я уже сказала все. Вот метка… — словив грозный взгляд, тут же поправилась, — руна. Вот я. Хочу поступить в вашу академию. Все.
— Меня интересует, откуда у жительницы Муравейника взялся дар Созидания.
— Я ж откуда знаю, — пожала плечами, — уродилась такая.
— Кто еще в роду с даром был?
— Никого вроде.
— Не бывает так. Созидание никогда на пустом месте не возникает, только по наследству переходит.
Ответа у меня не было. Я никогда не задавалась вопросом, откуда берутся «подарочки» и почему появляются только у меня.
— В семье еще есть хоть какие-нибудь одаренные?
— Нет. У остальных только то, что я подарила.
— Да-да, я слышал. Молодость, возможность жрать без остановки и песенки, — сквозь зубы процедил он.
Почему его это так злило, я понять не могла. Меня больше волновал другой вопрос:
— Я могу попытаться поступить в академию?
Он прошел мимо меня, зачем-то выглянул в узкое окно, за которым не было ничего, кроме темноты, и сдержано произнес:
— Дар есть, значит, можешь попытать силы.
— Спа… спаси-бо.
— Хватит трястись, — сказал, не оборачиваясь.
Обманывать магистра и, возможно, своего будущего преподавателя я не посмела:
— Замерзла я.
— Так переоденься.
— Не во что. Я из дома налегке убегала.
Он все-таки обернулся и взглянул на меня, не скрывая раздражения:
— Кто так делает вообще? А если бы не получилось добраться? Если бы я не задержался в городе и не приехал так поздно, так бы всю ночь и тряслась?
Я виновато опустила голову и шмыгнула носом. Магистр в два шага пересек тесную сторожку и сорвал с крючка какой-то серый то ли халат, то ли балахон и сунул его мне в руки.
— Держи.
Я поблагодарила и ушла переодеваться в крохотный закуток в углу. Торопливо стащила с себя сырое тяжелое платье, бросила его на низенький топчан и переоделась в новое. Вернее старое, но хотя бы сухое. Пахло оно табаком, лежалой травой и мазью от ревматизма. А еще оно было настолько большое, что мне пришлось замотаться в него чуть ли не втрое и перехватить на талии растрепанным поясом, от которого тянулись длинные нитки. В итоге стала еще больше похожа на оборванку.
— Если поступишь — будет тебе форма, — словно прочитав мои мысли, произнес магистр Мерран, — обеспечение адептам академии назначается в зависимости от сословия. У тебя будет немного, но все-таки будет, и голодной точно не останешься. — Я никогда не голодала, так что жаловаться тут грех, но новость о содержании очень порадовала. — Тебе повезло, что не придется долго ждать. Первый этап женского отбора начнется завтра днем.
— А есть еще мужской?
— Есть общий. Но поскольку девушек в академии гораздо меньше и они заведомо слабее, то им дается небольшое преимущество в виде помощника со старших курсов и дополнительный этап для набора баллов.
Я приуныла. Мне казалось, что самое сложное — добраться до академии, а потом все будет как по маслу. Покажу метку, пройду испытание — например, сочинение как в школе, — и все, уже адептка Вэсмора. А тут какие-то помощники, дополнительные этапы, общий набор баллов. Справлюсь ли?
Когда я вышла из своего укрытия, неуверенно приглаживая сырые волосы, он требовательно произнес:
— Покажи руну.
Я не посмела ослушаться и протянула руку, на которой красовалась бабочка. Магистр поднял ее ближе к глазам и долго рассматривал. Потом прикоснулся, и от неожиданности я дернулась, потому что место прикосновения опалило горячей волной, а по контуру пробежалось и угасло серебристое свечение.
— Не зрелая еще. Сколько дней?
— Сегодня утром появилась.
— Для такого маленького срока неплохо.
Это была не похвала, а констатация факта, но я все равно довольно зарделась.
— Сколько всего рун уже было?
— С десяток.
— И ты все их раздала? — посмотрел исподлобья и, дождавшись моего кивка, строго произнес: — Крайне неосмотрительно.
— У меня, знаете ли, как-то особо и не спрашивали, хочу я их отдавать или нет.
Обычно мачеха строго говорила: отдай, и на этом обсуждение заканчивалось.
— Отбирание рун карается законом.
— У нас в Муравейнике нет таких законов.
— У вас в Муравейнике и рун не должно быть, — задумчиво произнес Мерран, словно общаясь не ко мне, а к самому себе. — Надо бы разобраться.
Пусть с чем хочет разбирается, мне главное поступить, не вылететь в первый же год обучения и… В общем, планов у меня было много.
— Почему вы сказали, что руна не дозрела? Они что, как ягоды….
— Сама ты ягода, — проворчал он. — Руны сил набираются со временем. Чем выдержаннее, тем больше дают возможностей. Та, что ты растратила на чью-то молодость, была руной неуязвимости. Та, которая пожрать — руна восстановления. А песни — скорее всего, голос вершителя. Кстати, очень дорогая.
— Их можно продавать?!
Теперь он посмотрел на меня, как на дурочку.
— Ты вообще хоть что-то знаешь о своем даре?
— Матушка каждый раз ходила к ведьме, и та рассказывала, что дает новая отметка. Вот и все мои знания.
— Ведьма, значит, — хмыкнул он, потирая подбородок, — кажется, в Муравейнике пора проводить облаву. Нечисти у вас там всякой много развелось. А по поводу продажи рун… Созидающие всегда нарасхват. Кто-то служит при дворе, кто-то в армии, а есть и те, кто получают лицензию и открывает салоны, в которых выставляют на продажу свои, кхм, подарочки. Аристократы, знаешь ли, готовы платить много денег, чтобы получить ту или иную способность. Очень много.
Я с трудом сглотнула. Это что же получается, я с этими метками могу свой салон открыть? Денег заработать?
— Ты губу-то сильно не раскатывай. Чтобы получить разрешение на продажу или устроиться на хорошую работу, тебе надо не только академию закончить, но и сдать дополнительные экзамены и получить личное разрешение правителя. Лицензии кому попало не раздают.
Да ради такой возможности я отличницей стану! Буду зубрить днями и ночами! Все силы на это брошу! Мне бы только поступить.
— Вам известно, что значит бабочка?
— Это тебе с магистром рун надо разговаривать, а не со мной.
— А вы…
— А я по физической подготовке и поисковым плетениям.
— Вы тоже будете меня учить?
— Вот поступишь и продержишься до третьего курса, тогда и буду.
В этот момент, глядя в светло-зеленые глаза, я себе пообещала, что продержусь, чего бы мне это ни стоило.
— На ночь можешь остаться здесь, — распорядился магистр, — со сторожем я договорюсь.
— А потом?
— А что будет потом, зависит только от тебя. Справишься — получишь комнату, форму, содержание согласно установленным правилам. А если нет — счастливого пути обратно в Муравейник.
С этими словами он покинул сторожку, а я осталась одна, беспомощно озираясь по сторонам и не чувствуя ни капли уверенности в завтрашнем дне.
Сразу после магистра на пороге появился дед. Смерил меня недовольным взглядом и проворчал:
— Вот не было печали… Принесла нелегкая на ночь глядя.
Мне было неуютно, но идти все равно некуда, поэтому угрюмо спросила:
— Где можно лечь спать?
Старик еще немного поворчал, но указал на закуток, в котором я переодевалась.
— Туда иди. И смотри платье не испорти. Оно жене моей принадлежит, а она очень не любит, когда ее вещи кто-то трогает.
Я бы не хотела встречаться с его женой. Судя по размерам платья, женщина она внушительная и очень грозная.
Просить еды я постеснялась, поэтому ушла в закуток и, уныло бурча пустым животом, завалилась спать
Глава 2
Утро началось со скандала.
Я еще только разлепляла глаза и спросонья пыталась понять, где нахожусь и почему от меня так несет табаком и почтенной старостью, а с улицы уже доносились гневные крики. И что самое страшное, голоса были слишком знакомыми.
Не думала я, что Карла отправится следом за мной, а Эмма с Камиллой увяжутся следом.
— Где она? — кричала мачеха. — Верните ее мне немедленно!
— Дамочка, — в ответ скрежетал старый Тимен, — не забывайтесь. Вы на территории академии, а не у себя в Муравейнике.
— Мою любимую дочь удерживают здесь незаконно!
— Да! Верните нам нашу любимую сестру! — раздалось откуда-то издалека.
Я натянула повыше хлипкое одеяло, а потом и вовсе спряталась под него с головой. Теперь я, оказывается, любимая дочь и сестра. Повезло.
— Ваша дочь пришла поступать в академию. Сама.
— Глупости! Ее заманили сюда обманом! И если вы прямо сейчас ее не выпустите, я буду жаловаться!
— Жалуйтесь.
— Я вызову стражей правопорядка, и они мигом наведут здесь порядок!
— Еще раз повторяю, ваша дочь пришла сама.
— Неправда! — взвизгнула Карла. — Ее обманули, запудрили мозги и насильно затащили в этот вертеп!
Дедушка, миленький, не сдавай меня.
— Хотите вы того или нет, но сегодня первый этап отбора. И ваша дочь в нем участвует.
— Нет! Не участвует! Я запрещаю!
— Она взрослая.
— Ей нет восемнадцати!
Я аж подскочила на своей неудобной лежанке. Да как ей не стыдно?! Врет в глаза пожилому человеку, лишь бы добраться до меня!
— Женщина, — его голос стал особенно скрипучим, — вы видите эти ворота? Сквозь них невозможно пройти, если возраст не подходит.
— Ослиное дерьмо — ваши ворота, — от негодования Карла по привычке сыпала ругательствами.
Мне стало стыдно. Только пришла и уже стала звездой некрасивого спектакля. Я не представляла, как смотреть в глаза людям после такой выходки мачехи.
— Сам магистр Мерран сказал, что она может попробовать свои силы. — Дед не сдавался.
Но мне было неудобно, что он принимает на себя удар, поэтому поднялась с кровати, подошла к покосившейся двери и приникла одним глазом к крошечной щелке, пытаясь рассмотреть, что происходит на улице. К сожалению, они стояли немного в стороне, поэтому я видела только часть спины сторожа в растянутой меховой жилетке и ярко-зеленый подол мачехиного платья, а сестры так и вовсе не попали в поле зрения.
— Да мало ли что ваш магистр сказал! Мне лучше знать, что она может, а что нет! И вообще, пропустите меня немедленно!
— Нет, — Тимен был непреклонен, — на территории академии запрещено присутствие посторонних. Дальше этого пятачка вы не пройдете.
— Я не посторонняя! — взвилась Карла. — Мне надо немедленно увидеть Еву и увести ее из этого рассадника зла и дурных нравов! Она где-то поблизости, да? Я знаю, что поблизости! Ева! Немедленно выходи! Слышишь меня?! Ева!
Мачеха кричала во весь голос, и от каждого ее слова я содрогалась как от пощечины. Она сейчас привлечет ко мне столько ненужного внимания, что я, еще даже не поступив, стану объектом для сплетен и насмешек! Этого я никак допустить не могла, поэтому навалилась на дверь, и та со скрежетом поддалась.
— Ева! — тут же встрепенулась мачеха. — А ну иди сюда, негодная девчонка!
Тимен глянул на меня из-под кустистых бровей и с досадой крякнул:
— Вот бестолочь. Не сиделось в доме.
Я не торопилась спускаться с крыльца, вместо этого в полнейшем недоумении смотрела на забор. Ночью он был высоченным и кирпичным, а теперь красовался коваными прутьями, замысловатыми завитками и острыми пиками. И ворота тоже были не тяжелыми и сплошными, а изгибались воздушной резной аркой.
— Что встала?! Иди сюда! — Карла поманила меня требовательным жестом.
Я поплотнее затянула пояс на своем убогом наряде и, спустившись по скрипучим ступеням, подошла ближе. Мачеха тут же ухватила меня за руку и с нескрываемым торжеством воскликнула:
— Попалась!
— Матушка…
— Все. Молчать! Дома поговорим о твоем неподобающем поведении! — и потащила меня к воротам. — Уму непостижимо! Сбежала! Как только совести хватило, неблагодарная? Совсем о семье не думаешь! Знаешь, что бабочка твоя дает? Жениха хорошего! А у тебя две сестры не пристроенные!
Бедные не пристроенные сестры стояли за воротами и прожигали меня гневными взглядами. В их понимании благодарность — это когда я все им безропотно отдаю и при этом не путаюсь под ногами.
Я уперлась изо всех сил и дернула руку, пытаясь освободиться из захвата, но не получилось.
— Перечить вздумала? — тут же взревела мачеха. — Я тебе устрою! Хамка! А ну идем!
И снова попробовала меня утащить. Я снова уперлась. На кону будущее мое стояло, и если я сейчас позволю себя увести, то ждет меня незавидная судьба бедной прислужницы, которую без конца шпыняют мачеха и капризные сестры. Да стоит им только за ворота меня вытащить, как с заветной бабочкой придется распрощаться!
— Пусти! Я не пойду! Я хочу учиться!
— Ха! Учиться она захотела. В голове пусто, а туда же! Идем!
— Магистр Мерран, — раздался позади возмущенный голос сторожа, — вы посмотрите, что делается. Будущих адептов силой из Вэсмора утаскивают.
Я еще никогда так не радовалась появлению малознакомого человека.
Опасно блеснув зелеными глазищами, он подошел к нам:
— Что происходит?
До этого решительно настроенная мачеха вздрогнула и кокетливо провела ладонью по волосам без единой седой нити. Потом зарумянилась. Все-таки не каждый день увидишь мужчину в строгой форме и с таким выражением лица, что невольно хочется выпрямиться и встать по стойке смирно.
— Вот, полюбуйтесь! Нахалку домой забираю, — смерила меня грозным взглядом. — Знаете, чего учудила? Из дома сбежала! Стоило только отвернуться, а ее и след простыл. Я всю ночь по городу металась, искала ее, а она вот куда забралась. Неблагодарная! Такая же, как ее папаша! — Ну все, мачеха оседлала своего любимого конька. Она просто обожала рассказывать незнакомым людям, как я у них появилась. — Он ведь притащил ее в дом, когда мы уже женаты были! Представляете? Принес своего приблудыша в семью! Наглец!
— Невероятно, — магистр скупо улыбнулся.
— Да. А спустя несколько лет взял и исчез. Наверное, отправился новую любовь искать, а эту, — кивнула на меня, — мне оставил. Запросто в приют могла отдать, так нет ведь, воспитывала, кормила, поила, душу вкладывала, а она мне нож в спину.
В приют она меня не отдала только потому, что к моменту исчезновения отца у меня уже появилась первая руна — как раз та, которая продлевала молодость.
— Очень животрепещущая история, — согласился Мерран и, не глядя на меня, продолжил, — тем не менее Ева пришла поступать в Вэсмор и будет участвовать в сегодняшнем этапе отбора.
— Да какое поступать? — заискивающе рассмеялась Карла. — Она ж глупенькая совсем. С трудом буквы освоила…
От такой клеветы я возмущенно охнула. Я прекрасно читаю в отличие от сестричек, которые считают это наискучнейшим занятием, и считаю, и пишу красиво.
Магистр смерил меня задумчивым взглядом, а я отчаянно замотала головой, умоляя его не верить словам матушки. Впрочем, он и так был непреклонен:
— У нее дар, а значит она имеет право попытать свои силы на отборе.
— Да вы посмотрите на нее. Это же замарашка бестолковая. Зачем вам такой позор? И дар у нее… пффф, — пренебрежительно махнула рукой, — сущая нелепица. Картиночки на руках делает.
Мерран опасно прищурился, на резко очерченных скулах заиграли желваки.
Ой зря мачеха руны картиночками назвала. Он еще от пятнышек в моем исполнении не оправился.
— Вы в курсе, что за вымогательство этих… картиночек, — сквозь зубы процедил он, — положен штраф в размере трех сотен золотых за каждую и исправительные работы от полутора лет? Тоже за каждую.
Карла залилась пунцовым румянцем и хлопала губами, не произнося ни звука. Потом перевела на меня лютый взгляд и зашипела:
— Ева! Чего ты им наговорила? Опозорить нас решила? — И тут же с натянутой улыбкой переключилась на Меррана: — Вы же видите. Она не в себе.
Магистр хмыкнул:
— Кстати, я внес ее в реестр Созидающих. Теперь каждая руна, проступившая на ее коже, в тот же миг появится в картотеке и подлежит обязательному досмотру и учету. С последующим письменным разрешением на использование и передачу.
У матушки задергалась щека.
— Да зачем же… не надо было, — она сморщилась так, будто съела кусок прокисшего сыра, — у нее меток-то практически и не бывает. Зачем бумагу марать из-за таких мелочей? Столько забот на пустом месте.
На самом деле из-за этих мелочей она готова была выкрасть меня из академии, притащить домой и посадить под замок, выпуская только под усиленным присмотром.
— Ну что вы, никаких забот, — Мерран улыбнулся, но глаза остались холодными, — это мой священный долг. Вы же понимаете, как важно сохранить руны в целости и сохранности и не тратить их впустую.
— Понимаю, — сквозь зубы процедила Карла и наконец отпустила мое запястье.
— А теперь, позвольте, я украду вашу дочь. Ей нужно готовиться к первому этапу.
С этими словами он сунул мне в руки сверток, который до этого времени небрежно держал под мышкой.
— Конечно, — мачеха натянуто улыбнулась.
— Попутного ветра, — и прямой наводкой указал на выход.
Она наградила меня взглядом, полным лютой злобы и, резко развернувшись, бросилась к воротам, за которыми прыгали мои дорогие сестрички.
— Мама! — тут же возмутилась Эмма. — Мы что, оставим ее здесь? У нее же…
— Идемте.
— Но сейчас же моя очередь, — простонала Камилла, — она должна отдать… Я хочу…
— Рот закрой! — рявкнула Карла. — Все потом! Уходим!
Сестры синхронно развернулись в мою сторону и уставились так, будто я их собственноручно обокрала.
— Живо! — через плечо прикрикнула Карла, потом вполголоса добавила: — Растяпы бестолковые, вдвоем за одной усмотреть не смогли.
Девушки сердито переглянулись, взглядами обвиняя друг друга, и поплелись следом за матерью.
— Что за реестр созидающих? — шепотом поинтересовалась я, наблюдая, как мачеха и сестры, сердито накручивая бедрами, уходят прочь.
— Я его только что придумал, — ответил магистр. А потом тоном, от которого по спине прошел озноб, добавил: — С этого дня тебе запрещено выходить за пределы академии без сопровождающих.
— Это если я поступлю…
— Уж постарайся. — После этих слов он обратился к Тимену: — Если эта мадам и ее дочери снова появятся, в ворота не впускать. Ничего от них не передавать. И если потребуют встречи с Евой — ставить в известность меня.
Чего это он так разозлился?
— Да-да, я все понял, — дед кивал и сурово смотрел на меня из-под роскошных седых бровей, — глаз с нее не спущу.
Я съежилась. Только личного надзирателя мне и не хватало.
— Ты еще здесь? — Мерран снова переключился на меня и выглядел недовольным. — Отбор начинается через час.
Глава 3
В свертке оказалась одежда. Темно-зеленое платье с простым кремовым подъюбником, нательная рубаха с короткими рукавами и легкие ботиночки. Все ношеное, но чистое и безукоризненно отглаженное.
Я переоделась и, жалея, что в сторожке нет ни одного, даже маломальского зеркала, кое-как переколола волосы.
— Голодная, поди? — спросил Тимен, наблюдая за моими приготовлениями.
— Нет, что вы…
— А живот тогда почему урчит?
Как раз в этот момент раздалась особо заунывная трель, поэтому я смутилась.
— Свалилась на мою голову, — ворча и причитая, он начал открывать один за другим маленькие деревянные ящики. На столе появился хлеб, кружка молока и кусочки мяса весьма неприглядного вида. — Чем богаты, — развел руками.
А я, поблагодарив за щедрость, принялась за трапезу. Старалась жевать размеренно, а не заглатывать еду, как большеротые ратаны, которые живут в грязном пруду на окраине Муравейника.
— Ты не рассиживайся. Тебе еще до старой башни бежать.
Я понятия не имела, где эта старая башня, поэтому поспешно затолкала в себя все, что осталось, еще раз поблагодарила хозяина сторожки и выскочила на крыльцо. Правда, тут же заглянула обратно:
— Куда идти-то?
— Ох, бедовая, — проскрипел дед и вышел на крыльцо, — вдоль ограды до конюшен, потом налево. Увидишь два двухэтажных дома — это архив. Между ними тропка узкая. Протиснешься. Попадешь в сад. Через него по диагонали, а там через забор — и на месте. Запомнила?
— Конюшни, налево, протиснуться, сад по диагонали, забор.
Вроде все так. Не желая больше тратить ни минуты, я отправилась в путь.
Ночью Вэсмор показалась мне зловещей махиной, притаившейся в тьме, а теперь, когда светило ласковое солнце, все выглядело иначе. От резных ворот к массивному зданию академии шла широкая мощеная дорога, а по обе стороны от нее раскинулись изумрудные газоны, настолько яркие, что даже захотелось наклониться и проверить, не облиты ли они краской. От главной дороги во все стороны ровными лучами расходились дорожки поменьше. Они были усыпаны красной мраморной крошкой, а по бокам красовались низкими, стриженными под квадрат кустиками.
Я даже задержалась на пару секунд, не в силах отвести взгляд от завораживающей картины. Я хочу здесь учиться! Просто до дрожи!
Для этого надо поступить.
Быстрым шагом я прошла вдоль забора до конюшен. Здесь пахло сеном, лошадьми и рассохшейся кожей. Очень хотелось посмотреть поближе на красавцев, фыркающих в стойлах, но я проскочила мимо. Миновав конюшни, вывернула к тем самым двум двухэтажным домам, о которых говорил Тимен, и его небрежно оброненное «протиснешься» заиграло совсем другими красками. Потому что это «протиснешься» означало, что надо выдохнуть, втянуть попу и весьма некстати обнаружившуюся грудь, и бочком, рискуя позорно застрять, просочиться сквозь узкую щель.