Хозяйка старой купальни

Глава 6

Первой ночи в новом доме я ждала с содроганием. Клиенты ушли около семи вечера, Лада – около девяти. Она привела в порядок помывочную, собрала грязные полотенца и тазы, подготовила все к завтрашней глобальной уборке и с неожиданной для ее возраста прытью ускакала, оставив меня одну. Духа в расчет я не брала, потому что он обиделся и больше ни разу не появлялся.

И вот вечер, в кустах бодро трещат цикады, откуда-то издали долетает шелест водопадов, а я сижу на кривом крыльце, подперев щеку кулаком, и уныло смотрю вдаль. Туда, где притаился белоснежный особняк Милтонов. Там красиво, чисто, светло, наверняка пахнет цветами и благовониями, а не распаренными вениками и нестиранными полотенцами.

Я все понимаю – дареному коню в зубы не смотрят, – но… Не могла тетушка, например, таверну содержать? Или выращивать что-то? Или шить? Или еще какой-нибудь менее дурной бизнес иметь? Почему именно баня? И почему все это счастье она передала именно мне? Вон, Фернанде бы завещала – та мигом бы придумала как все продать, да повыгоднее.

Сумерки сгущались, становилось прохладно, и навязчивые комары, которые здесь размером с воробья, упорно пытались ко мне присосаться. В итоге я замучилась стучать себе по ляжкам и охать, плюнула на все и пошла в дом.

Света внутри не было. Эмма то ли изначально не озаботилась приобретением магических светильников, то они все уже давно пришли в негодность и погасли. А жалких потуг молодой луны хватало лишь на то, чтобы пробиться сквозь мутные окна. Если бы не Лада, которая приготовила свечу в медной подставке с ручкой, так и бы и шататься мне по новым владениям в потемках.

Я зажгла свечу и, прикрывая ладошкой неровный трепетный огонек, пошла наверх. Надо хорошенько выспаться и завтра на свежую голову решить, что делать со всем этим богатством.

Пока поднималась, под ногами зловеще скрипели старые ступени. Темный коридор на втором этаже полнился странными звуками: что-то шелестело, что-то тихо хлопало, что-то заунывно гудело. Я понимала, что это всего лишь ветер, проникающий через битые окна, но все равно стало не по себе. Да что там не по себе! Мне было страшно! Одна, на отшибе от города, в старой бане… Если меня решат утопить в ржавом тазу, то никто не услышит моих жалких бульканий и не придет на помощь. На духа я не рассчитывала – этот еще и помогать захватчикам начнет, с него станется. Мне мерещились тени жутких чудовищ, хриплое дыхание и смачный звук, будто кто-то предвкушающе облизывался.

Не смотреть! Не оглядываться! Не орать, как конченая истеричка, у которой из-под носа последнюю палку колбасы утащили. Самое страшное я уже видела, когда лежала в больничной палате и отсчитывала последние секунды своей жизни. Остальное – ерунда. Прорвемся.

Однако окончательно я успокоилась, только когда зашла в свою новую комнату и задвинула щеколду на двери.

Переодеться мне было не во что, копаться в теткиных вещах на ночь глядя не хотелось, поэтому я плюхнулась в одежде прямо поверх покрывала и закрыла глаза. Утро вечера мудренее. Надеюсь, завтра, это место перестанет казаться мне настолько удручающим.

Измученная долгим переездом и волнениями я заснула на удивление быстро. И что еще удивительнее – спала долго, без сновидений, и проснулась бодрая, со странной убежденностью, что все у меня наладится. Баня – не такой уж плохой актив. Надо лишь приложить немножко усилий.

Пока не пришла Лада, я занялась исследованием содержимого шкафов. Разобрала барахло: что-то на выброс, а что-то можно еще поносить. С огромной радостью обнаружила, что Эмма любила хорошую обувь и что у нас с ней один размер. Так у меня появились и сандалии, и ботинки, и даже лаковые туфельки на небольшом каблучке. И, кстати, среди вещей я нашла еще один небольшой мешочек с монетами!

Потом спустилась вниз и прошла в кухоньку. Размером она была с конуру – два метра длиной, полтора шириной. С таким же мутным, как и на всем первом этаже, окном.

Есть хотелось зверски! Я вскипятила чайник, заварила мятного чая и выгребла все съестное из ящиков. Негусто: хлеб, пол кругляша сыра и одна скукоженная колбаска, но на первое время хватит. В общем, я успокоилась и была готова побороться за свое счастье, каким бы оно ни было.

Соваться без Лады в банный отсек я не рискнула, поэтому успела еще раз пройтись по шкафам тетки, перестелить белье на кровати и примерить кое-что из одежды. Размер у нас оказался близким, только на платьях надо было длину поубавить, потому что Эмма была чуть ли не на голову выше меня.

Помощница ворвалась в купальню, когда время уже близилось к полудню.

– А вот и я!

Что-то подсказывало, что к прежней хозяйке она приходила гораздо раньше, но заострять на этом внимание я пока не стала. Все-таки мне с ней еще работать, не хотелось первый же совместный день начинать с разбора полетов.

– Ну рассказывай, показывай, что тут и как.

Ей явно нравилось чувствовать себя опытной. Она подбоченилась, грудь колесом надула и гордо произнесла:

– Так просто со всем этим не справиться. Тут уметь надо, тонко чувствовать…

Пафосность момента была сломана сварливым голосом из-под потолка:

– Тряпку в зубы и иди три. Чувствует она. Болтунья.

Лада покраснела, схватила со стойки полотенце, скомкала его и швырнула в Байхо, притаившегося возле потолочной балки.

– Ах ты, дрищ жидкий!

Прекрасная пара.

– Где тряпки и что тереть? – бесцеремонно вклинилась я в их перепалку.

Уборка меня не страшила, а вот потеря времени на всякие глупости – очень. После больничной койки я собиралась проживать каждую отведенную мне минуту на полную катушку.

– Идем.

Лада провела меня еще к одной двери в задней части дома. Она была заперта, но ключ нашелся на общей связке, которую мне вручила помощница.

– Вот здесь у нас святая святых. Склад нового!

Помещение выглядело плохо. Как и все в этом прекрасном месте. Низкий потолок, мутное окно и унылый свет. Пахло тут тоже не очень – смесью дегтя, чего-то прогорклого и псиной. По обе стороны от двери шли темные деревянные полки, на которых хранилось «богатство».

– Вот здесь мыло подешевле, – указала Лада на стопки коричневых брусочков, – по два медяка за кусок. Воняет жутко, зато отстирывает до скрипа.

Я понюхала один из кусков и сморщилась. Что-то рыбное.

– Вот эти подороже. По три медяка.

Мы перешли к стопочкам цветного мыла. Бледно-розовое, уныло-зеленое, печально-синее. Запах не рыбный, но и не особо приятный. Кто-то явно пытался добавить цветочного аромата, в итоге получилось либо средство от клопов, либо дешевый освежитель для туалета.

– А вот эти самые дорогие, – Лада протянула мне просто белый кусок без запаха. – По пять медяков. Для самых взыскательных клиентов.

Я едва смогла сдержать усмешку. Да уж, отличное место для взыскательных клиентов. Они наверняка толпой сюда так и валят, только успевай принимать.

– А это что? – указала я на шеренгу темных пузатых склянок.

– Мыльный взвар, чтобы волосы блестели.

Интересно, о каких волосах речь? Кажется, у большинства увиденных мной старперов макушки были лысыми. Она же не имеет в виду всякие кучерявости, растущие ниже?

Стало смешно. Но смешок я проглотила, потому что Лада с самым серьезным видом продолжала экскурсию. Не хотелось ее обижать.

– Вот здесь мази. Для лица, для рук, для пяток, чтобы не трескались. Чтобы не прело.

Боже, тут еще и преет кто-то… Обожаю это место.

– Полотенца. Банные большие, – указала Лада на целый пролет, заполненный стопками нового барахла, – поменьше. Вот тут для рук, тут для ног, для лица. Эмма очень их берегла. Пока старые до дыр не застираются, новое не выкладывала. Экономила.

Это она зря. Если бы я в бане получила застиранное полотенце, похожее на марлю, ноги бы моей в той бане больше не было.

Мысленно поставила себе галочку: обновить полотенца. Если я хочу задержаться в этом месте и не вздрагивать каждый раз, когда на глаза попадается всякая дичь, придется отказаться от экономии и поработать над имиджем.

– Мочалки, куски пемзы, шапки для парной, – перечисляла Лада, указывая пальцем то в одну сторону, то в другую, – ковшики для воды. Настойки для ароматного пара. Простыни для отдыха, лечебная соль.

– А веники?

– Часть в предбаннике, но основные запасы в сарае. Сейчас покажу.

Мы вышли через черный ход в тот двор, где стоял чан для купания, и по узкой тропке, затаившейся среди кустов, свернули к небольшому, слегка покосившемуся сараю. Лада отставила в сторону полено, выполнявшее роль запора, и потянула за ручку. В нос тут же ударил густой лиственный запах, щедро приправленный кислым. Я поморщилась и заглянула внутрь. Веники плотными шеренгами висели на веревках, натянутых от стены до стены. Я увидела резные дубовые листья, простые березовые и кокетливые рябиновые. В другой стороне топорщился иглами можжевельник. Травяные тоже были – я нашла крапиву, мяту, полынь и еще какие-то растения, названия которых мне неизвестны.

– Заготавливаем сами и у деревенских по дешевке закупаем, – рассказала Лада, когда я поинтересовалась, откуда столько богатства.

Следующим пунктом стала постирочная. Там на плоских черных камнях стоял большой чан, из которого торчала палка, больше похожая на весло, а на стенах висели рифленые доски.

– Тут мы кипятим. Тут полощем. Сушим на улице под навесом.

– Неужели все сами? – ужаснулась я.

– Вот еще. У нас Байхо есть, – фыркнула она, – и воду мигом согреет, и простирает хорошенько, и отожмет так, что ни капли не останется.

– Надо же, какой полезный… а с виду и не подумаешь.

В этот момент мне на голову шлепнулась мокрая тряпка.

Вот ведь гад жидкий!

После инспекции постирочной мы вернулись в главное помещение.

– Ну что, пора начинать? – Лада проворно закатала рукава. – Сегодня клиентов не будет. Каждую субботу у нас день уборки. Эмма очень строго следила за тем, чтобы все было в порядке и строго на своих местах. За малейший недочет наказывала.

А меня она, интересно, за что наказала? Фернанде, значит, два дома, участок и резные стульчики с украшениями, а родной племяннице вот это вот распрекрасное место. Нечестно.

Еще больше в несправедливости бытия я убедилась, когда Лада притащила из подсобки две швабры с отполированными до блеска темными ручками и растрепанной махней на конце. А еще два ведра, губки, банку с густым щелоком и пузырьки с чем-то вонючим.

– Сейчас как все отмоем до блеска! Как ототрем! – с полубезумной предвкушающей улыбкой маньяка Лада ринулась в бой, а я уныло поплелась следом. Нет, работа меня не пугала, и отлынивать я не собиралась, но что-то подсказывало, что приятного в этом месте мало.

И первой же находкой стали трусы. Колоритные видавшие виды портки. Белые, рыхлые, из просвечивавшей от ветхости ткани, с кокетливой такой дыркой по заднему шву. И очень объемные, как парашют. Меня в них три штуки упаковать можно.

– Ух ты, красота какая! – засмеялась Лада, сдергивая находку с крючка. – Последний писк моды.

Я сокрушенно покачала головой:

– Как же он, бедолага, ушел без них?

– Налегке. И по ветру гордо развевались кудри… и все остальное.

– Пожалуйста, не надо о всем остальном, – я закатила глаза, – у меня до сих пор шок после первого знакомства с местным контингентом. Старокраковский колбасный цех, не иначе.

Лада прыснула со смеху. В отличие от меня, ее находка не смутила.

– Ты знаешь… чего мы тут только не находили. Так что это еще цветочки. – И небрежно кинула труселя в кучу грязных полотенец: – На тряпки изведем.

Легче не стало. Мне еще только тряпок из чужих трусов не хватало!

Все больше убеждаясь в том, что это место нуждается в серьезных обновлениях и переделках, я принялась протирать стены в раздевалке специальным раствором. Вонял он жутко – смесью уксуса и еловой настойки, – аж глаза щипало, но Лада сказала, что он всю заразу убивает, поэтому пришлось жмуриться и тереть.

То ли я нежная слишком была, то ли у Лады уже иммунитет образовался после стольких лет работы, но она, помощница моя шустрая, легко справилась со своей стеной, а я застряла где-то на половине. Губка быстро сохла, приходилось постоянно добавлять еще средства, а от этого вонь становилась еще невыносимее.

– Ты губку в воде смочи – легче будет и средство не так быстро улетучится.

– Что ж ты раньше-то не сказала? – Я закашлялась.

– Прости. Думала, это очевидно.

Я смочила губку в теплой воде, плеснула вонючей отравы и снова принялась тереть. И правда стало легче. Вонь хоть и осталась, но глаза уже не так щипала, и работа пошла гораздо быстрее.

Когда с раздевалкой было покончено, мы отправились в помывочную. В прошлый раз я была так обескуражена некоторыми персонажами, что не успела хорошенько оценить обстановку. Она была… удручающей. Во всем, начиная от перемазанных не пойми чем мутных окон и заканчивая ржавыми медными скобами на чанах для воды. Какие-то мочалки вонючие, ошметки мыла, ковшики с обломившимися ручками, кривые тазы. Потолок темный с намеком на плесень… Как вообще можно здесь мыться? Неужели не противно? Тут же фууу…

Меня передернуло. А Лада скомандовала:

– Осуши здесь все.

И… ничего.

– Байхо! Стервец! Ну-ка живо иди сюда! – крикнула Лада во весь голос.

Я аж подскочила от испуга. А Жидкий не торопился. Неспешной каплей просочился между помывочными лавками, заполз вверх по стене и нахохлился.

– Дождешься – в банку посажу! Помнишь, как хозяйка тебя на неделю заперла? То-то же!

Дух обиделся. Брызнул в нас водой и снова исчез. А спустя пару мгновений баня наполнилась молочно-белым туманом. Таким плотным, что я даже руку свою вытянутую рассмотреть не могла. Минута, две, три… Я боялась шевелиться: вдруг сейчас из этой мглы что-нибудь выскочит? Привидение какое-нибудь. Очередные протертые труселя с пропеллером. А потом ра-а-аз – и туман пропал, словно и не было его. Вместе с ним исчезли лужи с пола, остатки воды в тазах и чанах. Я аж икнула от удивления:

– Ничего себе…

Лада отмахнулась:

– Ерунда. Вот если бы он сам отмывал тут все до блеска, это было бы ничего себе. А он только воду туда-сюда гоняет, и все. Мыло и грязь на местах остаются. Хозяйка как-то раз пыталась его заставить сделать уборку, так пришлось на два дня закрываться, чтобы за ним все перемыть. Его предел – это белье в кадке баландать да отжимать. Там ума много не надо.

– Не нравится – таскай сама, – огрызнулся Байхо и уполз в щель в полу.

А мы принялись за работу.

– Сначала оттираем мыльные пятна, грязь, сало. Потом помоем чистой водой, – по-деловому рассуждала напарница, уверенно размахивая шваброй.

Я же пребывала в шоке.

Боже, тут мамонт, что ли, мылся? Откуда столько волос? А это что?

Я вытянула из угла что-то склизкое, длинное, со свалявшимися ворсинами. Пахло оно отвратно.

– Буэ… – меня передёрнуло, – какая жуть.

Я откинула гадкую находку в пустой таз и продолжила тереть, «добрым» словом вспоминая любимую тетушку.

– Что-то есть хочется, – сказала Лада спустя пару часов работы.

Я была занята тем, что соскабливала пренеприятную слизь со дна чана. Странно, что оно еще не ожило и не ползало по стенам, размахивая серенькими щупальцами. Чужой на минималках. И да, последнее, чего мне хотелось после лицезрения такой красоты, – это есть.

– Сейчас бы супчика наваристого, – мечтательно протянула моя помощница, – с сальцем, с чесночком…

– Ыыыммм… – промычала я, выколупывая из трещины чей-то обломанный ноготь.

– А еще бы пирожков жареных. С ливером.

– Пффф… – Пришлось стирать неприличную надпись, оставленную одним из старперов на замыленной поверхности. Хулиганье старое.

– И киселя.

На киселе я сломалась и выдала некрасивое:

– Буууэээээ. Помолчи, умоляю, – простонала, стряхивая с пальцев что-то липкое и волосатое, – просто помолчи.

– Но…

– Молчи.

У меня уже спина не разгибалась и руки щипало от едкого щелока, а конца и края работы было не видно! Грязищи по колено! Сюда бы СЭС пригласить, они бы мигом прикрыли эту шарашкину контору. Куда ни плюнь – везде кошмар. Тут проще все спалить к чертовой бабушке и заново построить, чем отмыть.

Лада, наоборот, была бодра. Ее вообще ничто не смущало и не могло испортить аппетит. Она привычно терла, командовала Байхо, когда требовалось сменить воду, и еще умудрялась мечтать о еде. Непробиваемая тетка. Опытная. Мне даже завидно стало, когда она начала напевать себе под нос. У меня самой в голове крутилось только что-то нецензурное. Особенно когда нашла под одной из лавок банку, а в банке что-то настолько вонючее, что желудок чуть наизнанку не вывернуло.

– Это ильменник. Он тонизирует.

Я была уже настолько натонизирована, что дальше некуда. Еще немного – и пойду убивать. Возьму эту вонючую мохнатую швабру, таз на голову вместо шлема напялю, выйду в центр города – и всем хана.

А тут еще Байхо откуда ни возьмись выскочил и перевернул таз с грязной водой.

– Да чтоб тебя! – Я в сердцах запустила в него тряпкой. – Я только там отмыла.

Дух радостно загоготал и принялся носиться кругами, довольный своей выходкой. Глядя, как он резвился, спустив мою работу в унитаз, я глухо произнесла:

– С этого дня я буду звать тебя Бякой.

– Эй! – тут же возмутился он. – Я Байхо, а не Бяка! Это древнее имя, оно означает…

– Мне плевать, что оно означает. Теперь ты будешь Бякой.

– Идеально! – тут же подхватила Лада. – Как я сама до такого не додумалась?! Бяка!

– Вы не имеете права! – закипел дух, покрываясь пузырями.

– Ты забыл? Она хозяйка Алмазных водопадов. И ей здесь принадлежит все: тазы, веники, склад и ТЫ! И она может дать тебе любое имя, какое только захочет! Хоть Пирожком, хоть Струей бобра. Так что радуйся, что тебя назвали Бякой.

Дух радоваться не хотел. Он, кажется, вообще оскорбился. Поэтому булькнул и просочился сквозь половицы под пол.

Лада не унималась:

– Надо же. Бяка. Прям не в бровь, а в глаз!

Она веселилась, а мне предстояло заново перемывать уже пройденный участок. Собирать тряпкой грязную воду и все эти гадкие находки, которые я из разных углов вытаскивала.

Настроение было ниже плинтуса. Тут можно вечно ковыряться, а чище и уютнее не станет. Бесполезная трата времени и сил.

– Все! С меня хватит! – не выдержала я и швырнула тряпку в таз. – Зачем убиваться, пытаясь отмыть старье, когда есть новое и не засранное? Проще его выложить и в порядке поддерживать, чем регулярно выгребать такую грязищу!

– Ну-у-у… – растерянно протянула Лада, – прежняя хозяйка не разрешала ничего выкидывать.

– Бред какой-то. – Я сорвала со стен старые ковши и уже наполовину облысевшие прелые веники. – Все в помойку. И вот это тоже! И вот это!

– Я бы не стал этого делать, – отозвался Бяка, наполовину высунувшись из щели, – плохая мысль. Очень плохая…

– Заткнись!

– Я предупредил. – И он снова обиженно уполз в пол.

По мере того как я лютовала, куча на полу стремительно росла.

– И окна! Кто додумался замазать их? Да еще так неаккуратно?! Есть же более цивилизованные, а главное – эстетичные методы. А мебель? Почему здесь густо, а здесь пусто? Почему тазы расставлены так, будто ими играл умалишенный? Что это за тетрис?

Старые тазы с покореженными краями тоже отправились в общую кучу.

Все, хватит с меня!

Кто хозяйка этого места? Я!

Кому решать, каким оно будет? Мне!

Я из этой замшелой бани такой SPA забацаю, что ко мне очереди километровые будут выстраиваться! И прием будет только по записи!

Пора превращать это тухлое болото в настоящие Алмазные водопады!

С чего начать обновление? Конечно – с уборки! Но не вот с этой, когда стоишь со шваброй наперевес и драишь загаженный кем-то пол просто для того, чтобы бы не тошнило, когда идешь по нему. Нет. Я про ту уборку, которая с корнем, до самого основания, такая, чтобы стены голыми остались. В идеале тут бы вообще напалмом пройтись, но у меня нет денег на восстановление. Да и на напалм тоже нет. Поэтому пришлось использовать подручные средства. Например… лом. А еще старую тележку, топор, садовые щипцы и металлический скребок.

Лада восприняла мою идею сначала с подозрением – мол, как так-то? Столько лет все было стабильно, убого и однообразно, а тут за день такие перемены. Но потом поняла, что я не шучу, и очень быстро вошла во вкус.

Надо было видеть, с каким остервенением она отбивала старые доски, некогда служившие элементом украшения, а теперь ставшие просто пристанищем для плесени и грибка! Только щепки в стороны летели.

Бяка нам всячески мешал. Высовывался то из одной щели, то из другой и грустно сообщал:

– Боком нам эти перестановки выйдут! – и уползал обратно.

А мы работали. Долго, упорно, не покладая рук и всего пару раз прерываясь, чтобы чего-нибудь перекусить по-быстрому. Под вечер у меня болела спина, ладони были ободраны до крови колючей стальной дерюжкой, которой мы снимали верхний слой с засаленных лавок и подгнивших стен.

Лада выглядела не лучше – красная, всклокоченная, с шишкой на лбу. Это ей ковшиком тюкнуло, когда она крючки гвоздодером от стен отрывала.

А самое обидно во всем этом приключении, что баня краше не стала. Совсем. Наоборот – беспорядка только прибавилось. Я пыталась убедить себя в том, что это только начало, только первый шаг к моему прекрасному, приносящему миллионы СПА, но энтузиазма все-равно поубавилось. Потому что это была всего лишь помывочная. А еще есть парилка, раздевалка, склады, раздолбанный холл и второй этаж, больше похожий на декорации к фильму ужасов.

– А я говорил, что ерунду затеяли, – фыркнул Бяка, когда мы, усталые и измученные, побросали тряпки, – так вам и надо!

– Да заткнись ты, – вяло отмахнулась Лада, стирая пот со лба.