Аромат моей свободы

Тяжёлая челюсть Матвея сжалась так, что на скулах заходили желваки. Его взгляд потемнел от глухой, яростной ревности, которую он отчаянно пытался заковать в привычную ледяную броню.

— Матвей?.. — тихо позвала Ада.

Он молчал секунду, разглядывая роскошь вокруг неё и мужчин, пожиравших её глазами. В его голосе зазвучал металлический, обиженный и леденяще-сухой холод — тот самый, которым он закрывал свои двери, когда ему было невыносимо больно:

— Понятно. Ошибся временем. Окей, развлекайся.

Экран погас. Звонок оборвался.

Ада медленно выдохнула, сжав телефон в руке. Ей стало почти физически больно за эту его колючую вспышку. Но психолог внутри неё безошибочно считал суть: этот звонок был криком о помощи. Её нелюдимый, закрытый архитектор сходил с ума от ревности за сотни километров. Он грубо оборвал связь не потому, что ему было всё равно, а потому, что панически боялся увидеть, как она ускользает в чужой, сияющий столичный мир. И в этом его сухом «развлекайся» было столько живой, уязвимой боли, что Ада мысленно пообещала себе всё объяснить ему ночью.

«Ты тоже ранен, мой Монолит, — подумала она, глядя на погасший экран. — Но ты ранен честно. Тебе больно — и ты не прячешь это за улыбкой. Ты просто замолкаешь и уходишь. А этот, за столом… он улыбается, когда делает больно другим. И в этом вся разница».

Спрятав телефон, она вернулась в реальность. Сейчас нужно было спасать Анну.

Подойдя к столику, Ада с невозмутимым достоинством опустилась в кресло. Анна села рядом — ровно, расправив плечи, без тени недавней сломленности.

Амэр победоносно усмехнулся, ожидая увидеть заплаканную, пристыженную невесту, но наткнулся на невозмутимый взгляд Ады.

— Ну что, господа партнёры, не заскучали без нас под эту прекрасную музыку? — с тонкой, дерзкой полуулыбкой произнесла Ада, бросив вызывающий взгляд прямо в глаза парфюмеру.

Анна, не глядя на жениха, обратилась напрямую к седовласому Ахмед-бею:

— Прошу прощения за задержку, господа. Срочный звонок. Мой ключевой партнёр по созданию нового авторского аромата вышел на связь из-за разницы во времени. Пришлось оперативно согласовать детали. Мой личный проект выходит на финишную прямую.

У Амэра от неожиданности перехватило дыхание. Его холёное лицо залила густая краска — гремучая смесь шока, возмущения и уязвлённого самолюбия. Какой проект?! О чём она говорит?! Он не знал ни единой детали. Контроль, который он выстраивал годами, дал трещину прямо на глазах у арабских инвесторов. Кожа на его шее натянулась, рот непроизвольно приоткрылся, и он уже набрал воздуха в грудь, чтобы грубо поставить Анну на место.

Но Ада не позволила ему перехватить инициативу.

Повернувшись к Амэру всем корпусом, она негромко, но с кристальной, бритвенной отчётливостью произнесла на безупречном турецком:

— Ağzını kapat, Amër bey. Şaşırdın mı? (Закройте рот, Амэр-бей. Вы удивлены?)

За столом повисла звенящая тишина, перекрывшая даже звуки кануна.

Амэр буквально остолбенел. Но эффект оказался куда глубже: седовласый Ахмед-бей и его компаньоны прекрасно знали турецкий. На их лицах сначала промелькнуло ошеломление от такой дерзости, а затем — неподдельный восторг. В традиционном восточном укладе женщина в семье может быть послушной, но перед чужими, сильными, породистыми женщинами, способными на стальной отпор, восточные мужчины испытывают почти благоговейный трепет. Красота Ады и её безупречная фраза попали в яблочко.

— Машаллах! — Ахмед-бей искренне рассмеялся, хлопнув в ладони. — Какая стать! Мадам Анна, ханум Ада… Расскажите, что это за проект? Если позволите, мы были бы счастливы первыми услышать подробности и, возможно, войти в долю.

— Стоп! Господа, одну минуту! — взорвался Амэр, сорвавшись на визгливые, нервные ноты. Он с грохотом отодвинул приборы. — Какой ещё новый проект?! В рамках холдинга «Еврокосметик» никакой самодеятельности не будет! Здесь всеми разработками руковожу исключительно я! И вы — мои партнёры по «Амэр-Амор», а не её! Да и потом… что женщина вообще понимает в экономике, формулах и серьёзном построении бизнеса? Анна — методист, её потолок — это скрипты продаж для консультантов в моллах!

Глядя на эту багровую от ярости маску, Ада невольно вспомнила только что оборвавшийся видеозвонок. Перед глазами снова стояло каменное лицо Матвея. Да, её архитектор тоже бывал невыносим. Матвей мог быть резким, колючим, замкнутым до глухоты. Он тоже считал, что женщине не место на стройке среди бетона и арматуры, и бросал сухие поручения вроде оформления гаража вместо ласки. Но какая же между ними была пропасть!

Грубость Матвея была защитным панцирем израненного мальчишки, боявшегося подпустить кого-то близко. В его ревности, даже в этом нелепом обиженном звонке, была живая боль и абсолютная честность. Матвей никогда бы не опустился до того, чтобы растаптывать её достоинство на глазах у чужих мужчин ради своего дешёвого превосходства. Он строил стены от мира, но внутри оставался чистым и прямым. Амэр же был трусливым домашним тираном: лощёный фасад, под которым скрывалась мелочная гниль. В сравнении с этой ядовитой фальшью молчаливый Монолит из Астрограда казался Аде кристально честным, сильным и бесконечно родным.

— Экономика строится на аналитике и цифрах, Амэр, а не на гендерных комплексах, — спокойно и холодно вмешалась Ада. Её голос зазвучал с авторитетом человека, знающего изнанку индустрии лучше любого присутствующего. — Я провела слишком много лет в качестве коуча и тренера топ-менеджмента в «Л’Ореаль», чтобы понимать: рынок диктует потребитель, а не чьё-то раздутое эго. Аня, партнёрам важна суть. Раскрой концепцию пирамиды и финансовую модель.

Анна, поймав уверенный взгляд подруги, благодарно выпрямилась. В её глазах зажёгся настоящий огонь.

— Идея вынашивалась давно. Рынок перенасыщен либо приторными девичьими цветочными компотами, либо душным, давящим удом. Мой проект — это парфюм «Сильная женщина». Но не той показной маскулинной силы, которая всё разрушает, а силы зрелой и чувственной. Это аромат женщины, которая умеет держать удар судьбы, но глубоко внутри остро нуждается в мужском тепле, защите и ласке. Гармония брони и нежности.

Арабские партнёры слушали её, затаив дыхание. Даже официант с подносом замер у драпировки.

— В сердце композиции я заложила жасмин и иланг-иланг — они раскрывают женскую манкость и тепло, — увлечённо продолжала Анна, её голос звучал профессионально, гипнотизирующе. — В базе звучит глубокий земляной пачули, дающий ощущение надёжной опоры, а в верхних нотах — бархатная майская роза и неожиданно прохладная, весенняя сирень, приносящая свежесть воздуха после первой грозы. Финальный штрих я ещё дорабатываю в лаборатории, но баланс уже найден.

— Прекрасная пирамида, — с глубоким знанием дела произнёс Ахмед-бей, словно ощущая этот шлейф сквозь звуки музыки. — Но что с поставками сырья? Натуральный жасмин и чистые масла иланг-иланга сейчас в дефиците из-за санкций.

— Этот вопрос я решила, — с лёгкой улыбкой ответила Анна. — У меня есть предварительное соглашение с крупным поставщиком из Абу-Даби. Их дом масел широко известен в Европе безупречным качеством. Они берут на себя прямую поставку эссенций и готовы софинансировать международный маркетинг в обмен на эксклюзивные права в странах Залива.

— А какова себестоимость и проходимость на полке сетевого ритейла? — профессионально поддержала Ада, опираясь на свой бэкграунд в «Л’Ореаль». — Как вы удержите маржинальность при высоких логистических плечах?

— За счёт оптимизации прямых поставок масел себестоимость флакона объёмом пятьдесят миллилитров составит двадцать три евро, — с точностью финансового аналитика отчеканила Анна. — При розничной цене на полке в сто пятьдесят евро чистая маржинальность для ритейла составит свыше шестидесяти процентов. Это гарантирует максимальную проходимость и лояльность байеров. Первая партия окупит себя уже через сорок пять дней.

Ахмед-бей и его партнёры одобрительно переглянулись, поражённые столь безукоризненной защитой бизнес-плана.

«Вот она — настоящая Анна, — подумала Ада, и её сердце кольнула радость пополам с горечью. — Вот кем она была до Амэра. Вот кем она может стать без него. Ей не нужен спаситель. Ей нужна была только точка опоры. Кто-то, кто скажет: ты не ноль. Ты — можешь».

Для Амэра это стало сокрушительным ударом. Осознание того, что женщина, которую он годами методично превращал в бессловесную тень, на голову превосходит его в стратегическом чутье, окончательно сорвало с него маску. Он побагровел, вскочил из-за стола и со всей силы ударил кулаком по белоснежной скатерти так, что жалобно звякнули бокалы:

— Хватит этого цирка! — взревел он, брызжа слюной. — Какое ещё Абу-Даби?! Какая лаборатория?! Ты сидишь на моей шее, ты ноль без меня! Ты просто зарвавшаяся дешёвая кукла!

Затем он в ярости повернулся к Аде, тыча в неё унизанным перстнями пальцем:

— А ты… Это всё ты! Притащилась со своими психологическими штучками, забила ей голову феминистским бредом и накрутила её! Ты разрушаешь мой дом и мой холдинг, провинциальная шарлатанка!

Музыка за перегородкой мгновенно смолкла. В зале повисла ледяная, мёртвая тишина. Люди за соседними столиками с возмущением повернулись в их сторону.

Ада даже не шелохнулась. Она лишь спокойнее откинулась на спинку кресла, препарируя его припадок взглядом исследователя.

«Вот и всё, — подумала она. — Маска упала. Ты не заботливый восточный мужчина. Ты — испуганный мальчишка, который лупит кулаком по столу, потому что у него отбирают игрушку. Матвей тоже умеет злиться. Но Матвей злился молча — уходил, закрывался, переживал в одиночестве. А этот… Этот ломает чужую мебель».

Но реакция арабских гостей была сокрушительной. Ахмед-бей медленно, с тяжёлым величием поднялся со своего места. Его седые брови сошлись на переносице, а взгляд стал похож на дамасскую сталь.

— Довольно, Амэр, — голос арабского шейха прозвучал негромко, но с такой властной силой, что парфюмер моментально осёкся и замер с поднятой рукой. — Мы прилетели в Москву заключать контракт с достойным мужчиной, а не слушать истерику базарного торговца. Твоя невоздержанность, крики на гостей и это отвратительное, низкое отношение к собственной женщине оскорбляют наши традиции. Мужчина, который не умеет держать себя в руках и публично растаптывает свою невесту, никогда не будет надёжным партнёром в делах.

Ахмед-бей коротким жестом подозвал метрдотеля, бросил на стол чёрную карту для закрытия счёта всего банкета и повернулся к Амэру:

— Переговоры по дистрибуции линейки «Амэр-Амор» закрыты. Мы разрываем все предварительные соглашения. С тобой у нас бизнеса не будет.

Амэр побелел как мел.

— Ахмед-бей… прошу вас, вы не так всё поняли, это семейная сцена, эмоции… — залепетал он, но шейх даже не повернул головы.

Ахмед-бей подошёл к Анне, галантно склонил голову и приложил правую ладонь к сердцу:

— Мадам Анна, ханум Ада… Для нас было честью разделить этот вечер с вами. Завтра ровно в девять утра я жду вас обеих в переговорной отеля «Ритц». Мы детально обсудим проект «Сильная женщина» и условия контракта с Абу-Даби. Без лишних лиц.

Партнёры развернулись и твёрдым шагом покинули зал.

Амэр остался стоять посреди зала — опустошённый, раздавленный, потерявший многомиллионную сделку и остатки своего мнимого величия перед ресторанной публикой.

Анна медленно поднялась. На её лице не было ни тени прежнего страха. Впервые за долгие годы она смотрела на своего жениха сверху вниз — свободно, трезво и абсолютно безжалостно.

— Пойдём, Ада, — тихо, но твёрдо сказала Анна, взяв клатч. — Здесь стало слишком душно. Мне больше нечем дышать этим парфюмом.

— Tamam, Amër bey. Beni anladınız mı? (Всё, Амэр-бей. Вы поняли меня?)

Ада произнесла это громко, дерзко, словно ставя точку во власти Амэра. И, не оборачиваясь, взяла Анну под руку. Две женщины шли к выходу — неторопливо, ровно, сквозь тишину обалдевшего зала. За их спинами оставался мужчина, который думал, что может владеть людьми, как флаконами с парфюмом. Но этот аромат выветрился навсегда.

Глава 4. Тёплая вода

Москва за окном такси была мокрой, блестящей, чужой. Капли дождя ползли по стеклу, размывая огни фонарей в длинные рыжие полосы. Анна сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и молчала. Ада не торопила её. Она знала: после такого потрясения человеку нужно время, чтобы тело догнало голову. Анна только что совершила поступок, равный прыжку с обрыва — и сейчас, в замкнутом пространстве машины, пришло осознание.

— Ада… — голос Анны был хриплым, надломленным. — Что я наделала?

— Ты спасла себя, — спокойно ответила Ада, мягко коснувшись её колена. — Это всё, что ты наделала.

— Он уничтожит меня. Ты не знаешь, на что он способен, когда ему перечат. У него связи, он позвонит в холдинг, меня уберут с должности…

— Аня, остановись. Ты только что блестяще защитила бизнес-план перед арабскими инвесторами. Завтра в девять утра тебя ждёт в «Ритце» человек, который готов вложить деньги в твой проект. Думаю, Амэру будет не до твоей должности — ему сейчас нужно спасать свою репутацию.

Анна замолчала. За окном проплывал мокрый бульвар, одинокие зонты, светящиеся вывески аптек и круглосуточных кафе. Москва жила своей ночной жизнью, равнодушная к маленьким и большим драмам.

— Я не хочу ехать к себе, — вдруг сказала Анна, и в её голосе впервые за вечер прозвучала не тревога, а простая, детская усталость. — Амэр знает, в каком я номере. Он придёт. Или будет звонить, пока не выломает дверь.

— Тогда едешь ко мне, — Ада кивнула так, будто это было решено давным-давно. — У меня двухместный номер, диван широкий, а дверь — с замком и цепочкой. Поехали.

Отель «Националь» встретил их тёплым светом мраморного холла и приглушённой музыкой. Портье в форме кивнул, не поднимая глаз, — две уставшие женщины в вечерних платьях были обычным зрелищем для московского пятизвёздочного отеля в одиннадцать вечера.

Когда они поднялись в номер и Анна наконец скинула туфли на высоких шпильках, она издала звук, похожий на стон облегчения.

— Боже… я весь вечер стояла на этих штуках, как балерина на проволоке.

Ада сняла пальто, расстегнула замок на изумрудном платье и переоделась в мягкий серый халат отеля. Анна тоже накинула халат — белый, слишком большой для её тонкой фигуры. Она выглядела в нём как девочка, которая надела мамину одежду.

— Ада, — Анна села на край кровати, обхватив колени руками. — Там внизу спа. Я видала указатель на ресепшене. Хаммам, бассейн, массаж…

Ада посмотрела на неё. У Анны были красные, припухшие глаза, размазанный макияж и такая беззащитная поза, что стало ясно: ей нужно не столько обсуждать, сколько просто быть в безопасном, тёплом месте, где никто не кричит, не контролирует и не считает калории.

— Пошли, — решила Ада. — Сначала тело, потом голова. Так работает психика: когда расслабляется тело, отпускается и напряжение в мыслях.

Спа-зона отеля «Националь» была маленьким островком спокойствия в сердцевине неспокойной ночи. Тёплый, влажный воздух хаммама обволакивал, как невидимые ладони. Стены и пол из светло-бежевого мрамора с тонкими прожилками золота были покрыты лёгкой дымкой пара. В нишах горели небольшие свечи — живой, тёплый огонь, а не безжалостный электрический свет. Откуда-то из скрытых динамиков лился тихий, медитативный звук воды — не музыка, а именно природный плеск, журчание ручья.

Они разделись и опустились на тёплые мраморные лежаки. Анна легла на спину, закрыла глаза и впервые за вечер её тело расслабилось — не нарочно, не усилием воли, а само, как будто тёплый камень под спиной вытягивал из неё напряжение по капле.

— Когда я работала в «Л’Ореаль», — заговорила Ада, лежа рядом и глядя на купол хаммама, — у нас был корпоративный психолог. Она говорила: тело помнит всё. Если ты годами сжимаешь плечи, потому что боишься, что муж сделает замечание, — плечи не расслабятся, как ты их ни расслабляй. Нужно сначала убрать страх, потом уйдёт и зажим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.