Сквозь туманы синие…

Глава 5

Утро было настолько хмурое, что в моей узнице было темно. Я еще немного полежала, тупо уставившись в серый потолок, как паутиной покрытый трещинами. Когда мне надоело это занятие, я встала и подошла к окну. Мелкий дождь тоскливо стучал по стеклу. Было скучно. Голова отяжелела, словно ее налили свинцом. В затылке пульсировала тупая боль.

– Уж не заболела ли я? – с ужасом подумала я. – В общем, скверное выдалось утро… В животе заурчало. Я съела последнюю булочку, но голод разгорелся еще сильнее.

– Будут меня, в конце концов, кормить! – Разозлилась я и уже хотела заявить о себе громким воплем и стуком в дверь. Но тут распахнулось маленькое окошечко внизу двери, и на полу появился поднос с тарелкой вареной картошки, куском ржаного хлеба, стаканом мутного чая и двумя таблетками.

– Ваш завтрак. – Сообщили мне из-за двери. – Таблетки – снотворное. Можете принимать по желанию. – На этом разговор был закончен, и дверца захлопнулась. Я быстро съела свой завтрак и задумчиво поглядела на таблетки – маленькие, ровные и белые. Я уже давно не видела таблеток. У нас они были редкостью. Обычно мы лечились травами и настойками. Медикаменты мы меняли в Нижнем Жизнебурге на продукты. Цена была достаточно высока, и лекарственный комитет выдавал их только в крайнем случае.

– Принять или нет? – Сидеть здесь, думать, думать и бояться или просто провести свое вынужденное заключение во сне? Больше я не раздумывала – быстро взяла с подноса обе таблетки и запила холодным безвкусным чаем. Снотворное не заставило себя долго ждать: минут через пять комната расплылась у меня перед глазами и я уснула…

Оставшиеся шесть дней я тоже почти все провела во сне. Просыпалась лишь поесть и совершить гигиенические процедуры.

На седьмое утро дверь моего изолятора распахнулась и немолодая женщина в сером халате сухим заученным тоном дежурно улыбнувшись, произнесла:

– Поздравляю! Вы успешно прошли изоляцию. Пройдемте к выходу!

Покачиваясь от долгого сна, я побрела за сотрудницей изолятора. Лишь пройдя по длинным узким коридорам за своей провожатой, я пришла в себя. Во мне все возликовало! Я здорова! И я ухожу из этого мрачного обиталища. Я свободна! Свободна! – Нежным голоском пела радость, наполнившая до краев мое тело.

Но радовалась я раньше времени. На крыльце изолятора меня встречала неизменная бабуля и отряд ОПГ (охраняющий порядок в городе) во главе с Климентом – моим средним братом. Хотя я знала, что братья сами добились своего положения, и папа даже пальцем не пошевелил, чтобы им помочь, но все равно во мне шевельнулось какое-то неприятное чувство. Возможно, это была просто зависть. Я единственная из семьи прозябала на весьма заурядной должности – регистратора в отделе снабжения.

– Флора Дмитриевна Берсенева! – Отрапортовал зычно Климент. – За нарушение закона о непосещении заброшенных частей города вы приговариваетесь к 10 суткам лишения свободы. Следуйте за мной! – Он отвернулся и пошел по истрескавшемуся асфальту дороги через пустырь к железным воротам, отделявшим друг от друга два мира: жизнь – город и изолятор – смерть. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Краем глаза я увидела, как бабушка ободряюще мне улыбнулась. Позади меня раздались тяжелые шаги парней из отряда.

Мы уже почти залезли в потрепанный, насквозь проржавелый автобус, как затрещала рация. Еле слышимый голос диспетчера объяснил, что в жилом районе №3 завязалась драка.

– Федя, ты остаешься главным. Бери ребят и поезжай, разберись, что там случилось. Заключенную я доставлю сам. – Приказал Климент. Через секунду автобус, подняв облако пыли, уехал, оставив меня с братом и бабушкой.

– Не унывай, Флоруся! – Улыбнулся мне Климент. Он был самым веселым из братьев и принимал меня такой, какой я была.

– Папаня уже почти на тебя не сердится. А отменить наказание, сама понимаешь – не может. Исключений быть не должно. Всего 10 дней. Переживешь?

– Разумеется! Теперь, когда я вышла из этого склепа, мне ничего не страшно! – Усмехнулась я. – В этом даже есть маленький плюс! Еще десять дней можно не появляться на работе – просто чудо! Климент, ты не представляешь, как мне осточертели эти карточки! Каждый раз переписывать одно и тоже, одно и тоже! – Возмутилась я. – Бабуля, расскажи пока мы идем до тюрьмы про компьютеры?

– Я же тебе, наверное, раз сто рассказывала! – Улыбнулась бабушка.

– Ну, расскажи сто первый раз! – Рассмеялась я. – Это была явно очень полезная шутка!

– Безусловно! Во времена моего детства и юности люди не могли без них обходиться ни дня. Дома, на работе, в магазинах – везде были эти машины.

– Я тогда была слишком молода и, честно признаться, слабо разбиралась в устройстве компьютера. Я и мои друзья называли его сокращенно – комп.

– Какие они были? – Спросила я, хотя уже дословно знала, что ответит бабушка. – Сначала они были огромные, и занимали, бывало целый дом. Но это было очень давно. В мое время компьютеры стали маленькими. Например, у меня был он чуть больше твоей книги.

– А что он умел делать?

– Много. Я даже не могу перечислить все его функции. По сути, он управлял многими процессами нашей жизни. Я использовала лишь маленькую толику его возможностей. Например, на нем можно было напечатать текст, а потом с помощью принтера распечатать, можно было хранить огромное количество информации. Текст тысяч самых толстых книг мог быть сохранен в памяти одного компьютера. Также на нем можно было смотреть фильмы, через него с помощью Интернета общаться с людьми, которые находились за тысячи километров и многое другое.

– А где теперь все компьютеры. Неужели все уничтожили?

– Да, по приказу твоего дедушки, большинство компьютеров было уничтожено. Некоторые уцелевшие пришли в негодность, а часть отдали в Нижний Жизнебург, взяв обещание, что они больше никогда не появятся у нас, в Верхнем городе…

– За время нашего разговора мы незаметно подошли к зданию тюрьмы. Это было небольшое двухэтажное здание, выкрашенное в тоскливо-зеленый цвет.

– Много сейчас заключенных? – Поинтересовалась я.

– Никого! Ты наш единственный гость. – Хихикнул Климент.

– Весело… Единственная дочка советника сидит в тюрьме! Первая нарушительница города! Папочка, наверное, рвет и мечет. – Вздохнула я.

– Не переживай! Отец отнесся к этому философски. Тем более на твоем примере он всем может показать, что исключений ни для кого нет. – Успокоил меня братец и ободряюще похлопал по плечу.

– А что люди говорят? – Поинтересовалась я.

– С каких это пор тебя стало это интересовать? – Ухмыльнулся Климент. – Раньше тебе совсем не волновало общественное мнение.

– Вообще, мне и сейчас все равно. Только перед вами стыдно. – Виновато опустила я голову.

– За меня не волнуйся! – Рассмеялась бабушка. – Я знаю только одно: у меня чудесная внучка, а что думают по этому поводу другие, меня не интересует!

– Папане твое поведение никак не повредит, скорее наоборот. – Засмеялся Климент. – Сумасшедшая дочка вызывает лишь сочувствие. А мы с братьями уж как-нибудь поддержим семейный авторитет!

– Климент, я тебя сейчас поколочу! – Предостерегла я его. – И не надейся, что победа окажется за тобой! Хоть я и почти в два раза легче тебя! Еще раз скажешь, что я сумасшедшая и ходить тебе в синяках!

– Ну-ну, полегче! – Опять рассмеялся Климент. Он был у нас самый смешливый в семье. – Это же не мои слова! Люди называют тебя сумасшедшей Флорой! А в этом, голубушка, ты виновата сама.

– Ну, и ладно! – Буркнула я раздраженно. – Вот уйду в Нижний Бург, будете знать!

– Пожалуйста! Тогда у меня будет на одну комнату больше! В последнее время нам с Кариной стало что-то тесновато. – Поддразнил меня Климент.

– Не дождешься, мерзкий! – Фыркнула я. – Сидеть тебе со своей хозяйкой в одной комнате!

– Тише, ребята, тише! – Вы, прямо, как маленькие! – Пожурила нас бабушка.

– Бабуля, мы же шутим! – Успокоил ее Климент. – Пора, Флоруся! Обещаю, у тебя будет самая лучшая камера! Все для единственного клиента! – Пошутил напоследок брат, чмокнул меня щеку, и передал в объятия бабушки. Попрощавшись с бабушкой, я с Климентом вошла в здание тюрьмы. Братец моментально превратился из дурашливого верзилы в строгого командира отряда. Мы зашли в просторный, скудно обставленный кабинет начальника тюрьмы.

– Заключенная Берсенева Флора Дмитриевна доставлена! – Отрапортовал он худому бледному человеку в мешковатом синем мундире. Этот человек и оказался главным в этом исправительном заведении. Он сидел за старым столом с облупившейся полировкой и просматривал стопку пожелтевших бумаг.

– Хорошо, хорошо. – Кивнул он. – Проходите к дежурному. Вы, Климент Дмитриевич можете идти. Брат подмигнул мне и бодрой, уверенной походкой вышел из кабинета. Опять я осталась одна…

– Дежурный в соседней комнате. – Раздраженно сказал начальник тюрьмы, словно хотел сказать: «Идите, идите! Сколько тут можно стоять?»

Я вышла в тускло освещенный коридор.

– А что, если сейчас взять и уйти? – Мелькнула шальная мысль. Здесь никого нет. Начальник и дежурный, как тараканы по щелям сидят в своих кабинетах. Кто помешает мне уйти? Никто. Только, что будет потом? Отец будет взбешен. В порыве ярости выгонит из дому, а чего доброго и из города. И куда идти? Меня всегда притягивал к себе необъятный мир, раскинувшийся за пределами города и ближайших окрестностей, но уходить было страшно… Можно было податься в Нижний Жизнебург. Туда, как впрочем, и оттуда вход был всегда открыт. Но под землю никто не рвался. Обитатели Нижнего Жизнебурга изредка выходили, но неизменно возвращались обратно. Мысль, что придется жить под землей, показалась мне столь невыносимой, что я уверенно толкнула дверь в кабинет дежурного. В маленькой каморке, заставленной шкафами с запыленными, давно немытыми стеклами, сквозь которые были еле видны пожелтевшие картонные коробки с бланками заключенных. Большинство из них были не заполнены. Нарушителей в городе практически не было, и тюрьма пустовала.

– Сейчас одним бланком будет больше. – Невесело подумала я и присела на краешек деревянного стула, на который мне молча кивнул дежурный – бесцветный маленький мужчина лет пятидесяти с хвостиком. Он достал из шкафа бланк, и начал заполнять, ничего меня не спрашивая. Видимо, он и так знал, кто я. Записав мои ФИО и возраст, он призадумался. Следующая графа, которую ему предстояло заполнить, была: внешность заключенного. Он подумал, потом молча кивнул в сторону двери, где на косяке были приклеена сантиметровая лента. Поставив меня к косяку, он записал мой рост: 171 см. Потом он начал переписывать карточку в толстую тетрадь.

– Подождите меня здесь. – Сказал он, отложив ручку в сторону. – Нужно сходить к начальнику тюрьмы за подписью.

Он вышел, и я осталась одна. Тетрадь с описанием заключенных так и осталась лежать открытой на столе. Я заглянула в тетрадь, исписанную ровным, красивым почерком. Так каллиграфистки переписывали на отдельных листах единственную газету Жизнебурга: «Наше время».

Последняя запись в тетради особенно привлекла мое внимание: она гласила: Флора Дмитриевна Берсенева – 26 лет, дочь советника Дмитрия Евгеньевича Берсенева. Осуждена на 10 суток одиночного заключения за нарушение закона о непосещении заброшенной части города. Внешность: рост 171 см., волосы темные, длинные – доходят до середины лопаток, телосложение худощавое, лицо овальное, бледное, скулы выступают, нос прямой, длинный, сильно покрыт веснушками. Глаза маленькие, серо-зеленые. Особых примет нет. Вот и все описание. Неужели я и в правду похожа на это чучело? Долго размышлять мне над этим не пришлось, так как вернулся дежурный и с порога приказал идти за ним.

В коридоре он открыл какую-то узкую дверь, зашел туда и через мгновение вернулся, держа в руках толстое одеяло, которое тут же передал мне, пробурчав при этом:

– Это вам. Постельное белье не полагается. – Одеяло оказалось тяжелым, и я еле поспевала за своим провожатым. Мы поднялись на второй этаж, и мужчина открыл ключом ближайшую дверь.

– Это ваша камера, проходите. Вопросы есть?

– Да. – Ответила я. – Будут здесь кормить, и возможны ли встречи с родственниками и друзьями?

– Кормить будут два раза в день. А насчет встреч – это вам не дом свиданий, а городская тюрьма! – Явно оскорбившись, заявил дежурный и раздраженно кивнул головой в сторону камеры. – Мол, заходи поскорее.

Опять за мной захлопнулась дверь, отрезав от мира. Честно признаться, здесь было гораздо лучше, чем в изоляторе. Комната была большая, просторная. Огромное окно было зарешечено тонкой сеткой, скорее для порядка, чем для предотвращения побега. А зачем? Из тюрьмы никогда никто не сбегал. Бежать было некуда: в городе рано или поздно поймают, а покидать «Город Жизни» было страшно. Повесив одеяло на спинку стула, я села на кровать – делать было нечего. Книгу я отдала бабушке. Все равно отобрали бы. С собой нельзя ничего было приносить.

– Хоть бы и здесь снотворное давали! – С тоской подумала я. Но нет! Здесь была тюрьма – исправительное учреждение. Человек должен был здесь думать о своих проступках, раскаяться и не совершать их в дальнейшем. Честно признаться, я не совсем признавала свою вину. Да, я нарушила закон – пошла в запретную часть города. Жителям нельзя было показываться в заброшенной части, так как власти боялись, что там до сих пор сохранились источники инфекции. Я в это не верила. Бабушка еще давно мне сказала, что это чепуха. Вспышки заболеваний, которые время от времени случались в городе, по ее словам, были принесены извне, возможно птицами, или грызунами, но никак не из заброшенной части. Теперь нежилые части были под запретом. А ведь там можно было бы взять немало полезных вещей. Одежду хотя бы! Ведь в тех районах остались целые магазины и склады! Тогда бы дочке советника не пришлось бы ходить в старой, непонятного цвета юбке, свитере с заплатами на локтях, давно вытершемся бабушкином пальто и полуразвалившихся ботинках! Самое смешное, что даже у многих «рядовых» девушек была одежда гораздо лучше моей. Просто их отцы или воздыхатели не боялись нарушить закон, и им удавалось не попасться с поличным. Но не одежда влекла меня туда. На развалины меня манила атмосфера прошлого… Я не ходила в районы безмолвных, зловещих многоэтажек – там было жутко. Я обычно пробиралась в уютные дворики, окруженные старыми двух, – трех или пятиэтажными домами, с лепными узорами на фасадах. Даже не знаю, как описать то чувство, которое приходило ко мне там – умиротворение, светлую печаль или что-то другое? Я не могла точно сказать. Единственное, что я точно знала, что при первом же удобном случае опять проберусь в тихий, залитый солнцем дворик, чтобы, слегка раскачиваясь на старой, мелодично поскрипывающей качели наслаждаться теплыми лугами солнца и мечтать.… Мечтать о том, чего уже давным-давно нет, и никогда не будет…

Глава 6

– С возвращением, преступница! – Больше не будешь ходить, где не следует?! – Сурово спросил папочка, но в его темно-серых, стального цвета глазах была радость. Папа любил, когда вся семья была в сборе. И хотя я была паршивой овцой в породистом стаде, я была частью этого стада и должна была быть на месте.

– Здравствуй, папочка! – Я чмокнула отца в гладко выбритую щеку – он не носил ни бороды, ни усов. Посчитав, что сейчас будет уместнее не прекословить, я покорно добавила:

– Теперь, папочка, я буду ходить только там, где разрешено. Можно мне пойти в ванную? Две недели практически без воды не сделали меня чище.

– Иди, иди… А потом приходи в общую комнату. У нас сегодня небольшой праздник.

– Что мы сегодня празднуем? – Удивилась я. – Только не говори мне, что я забыла о чьем-нибудь дне рождения. Я помню их все! Климент, Фрол и Агафон давно обзавелись хозяйками. Андрон, я уверена, никогда не найдет себе подходящую бабу. Так что же мы празднуем?

– Ты забыла все-таки еще один наш обычный повод для праздника. – Слегка улыбнувшись, сказал отец. Когда он улыбался, выглядел гораздо моложе.

– Фрол опять получил медаль на конкурсе: «Удивительный овощ» – Закончил он.

– Десятую?! – Изумилась я. – Что наш великий агроном вырастил на этот раз?

– Какая-то новая морковь. Один корнеплод весит около килограмма.

– Надеюсь, она еще и вкусная. – Добавила я.

– А вот это-то мы и проверим за столом. Иди скорей, чисти перья. Собираемся через пол часа! – Я, не мешкая, побежала мыться. Уж очень мне хотелось попробовать новую морковь и вообще что-нибудь вкусное – в тюрьме был лишь постный суп с сухарями, да овсянка. Кажется, я совсем превратилась в Кощея Бессмертного – одного из героев бабушкиных сказок, которые она мне часто рассказывала в детстве. Нужно было срочно отъедаться. На секунду, забежав в свою комнату, чтобы взять полотенце и халат, я спустилась вниз. Ванная комната была у нас на первом этаже в довольно просторном помещении. Около одной из стен стояла большая чугунная ванна. Рядом с ней был бак с печкой, в котором грелась вода. Бабушка рассказывала, что раньше горячую воду подавали централизованно, по водопроводу. Сейчас у нас из крана бежала только холодная вода, да и то далеко не всегда. На давным-давно прогнившем водопроводе часто случались аварии, которые ликвидировались очень долго. Иногда мы месяца на два-три оставались без воды. В этом случае приходилось пользоваться колонками. К счастью, для меня никогда не стояла проблема добычи воды. В нашем доме было множество здоровых сильных мужчин, на плечи которых и ложилась эта обязанность.

Я потрогала бак с водой – горячий. Кто-то, видимо, позаботился, чтобы была горячая вода, когда я вернусь. Впрочем, даже не приходилось гадать, кто бы это мог быть. Конечно же, Полина! Безусловно, это она нагрела воду и оставила на маленьком столике душистое домашнее мыло, которое сама варила и зеленоватый, пахнущий горечью трав раствор для мытья головы. Пообещав себе обязательно поблагодарить свою заботливую тетушку, я открыла кран горячей и холодной воды. Струи с напором ударились о шероховатую поверхность ванны и растеклись по дну. Я подошла к огромному окну, которое занимало одну из стен ванной комнаты, и задернула тяжелые занавески, оставив лишь маленькую щелку, чтобы не было совсем темно. Сбросив одежду и положив ее в корзину для грязного белья, я быстро забралась в ванну, уже успевшую наполниться почти до краев. Сначала вода обжигала тело, но уже спустя мгновение неприятные ощущения прошли, уступив место расслабляющему наслаждению. Не хотелось шевелиться. Тепло и полумрак убаюкивали и успокаивали… Лежать бы здесь, да лежать! Но я вспомнила о семейном торжестве и, вздохнув, взяла мыло и вязанную из грубого волокна мочалку.

Глава 7

Я успела как раз вовремя. Только волосы не просушила и они мокрыми темными сосульками падали мне на плечи. Посреди нашей большой общей комнаты на первом этаже стоял внушительных размеров деревянный стол, покрытый синей скатертью, сшитой Полиной. Но даже за таким столом нашей семье было тесновато.

Во главе стола, конечно же, сидел папочка – все еще статный, чуть-чуть располневший мужчина с угрюмым лицом, но добрым сердцем. Справа от него сидела его мама – наша любимая бабушка Марина. Ей было уже семьдесят три года, но кожа у нее до сих пор была поразительно гладкой и белой, без темно-коричневых старческих пятен. Морщины затаились лишь в уголках глаз, рта, да две глубокие продольные бороздки залегли на лбу. У нее сохранилась великолепная стройная фигура и величественная осанка. Кто не знал Марины Сергеевны, все давали ей лет пятьдесят, не больше. До сих пор ее просили стать хозяйкой – один из папиных друзей и какой-то старикашка с соседней улицы. Бабулечка отшучивалась, говоря, что ей и так в доме мужчин хватает. Но я думаю, что бабушка Марина до сих пор не могла забыть деда – основателя Жизнебурга. Я плохо помню его. Мне было всего лишь три года, когда его не стало. Уже позже я узнала, что бабушка и дедушка нередко спорили. У них было разное мнение по поводу дальнейшей судьбы Жизнебурга. Дедушка хотел начисто искоренить из жизни все научно-технические достижения, считая, что именно они привели человечество к краху. Бабушка же считала, что нельзя утрачивать знаний, накопленных предыдущими поколениями. Но, не смотря на все разногласия, бабушка с дедушкой жили очень дружно, и бабушка тяжело переживала утрату мужа, или «хозяина», как теперь у нас принято было говорить.

Слева от папочки сидел Андрон – мой старший брат. Ему уже было далеко за тридцать, но он так и не обзавелся хозяйкой. Трое остальных братцев сидели со своими хозяйками, а двое из них и с детьми.

Неугомонный Климент выбрал себе веселую, острую на язычок Карину. Ей было столько же лет, как и мне, но у нее уже было трое детей, и скоро на свет должен был появиться четвертый. Возможно, некоторых девиц, включая и меня, такое значительное потомство и повергло бы в уныние, но только не Карину. Она была прирожденной хозяйкой, которая с достоинством выполняла свою функцию – рождение детей.

У Агафона, заведующего единственным в городе ремесленным училищем, хозяйка Светлана, на мой взгляд, была до того уныла и бесцветна, что я даже не могла понять, зачем Агафон ее выбрал. У нее были бесцветные коротко подстриженные волосы, усыпанное веснушками лицо, которые сливались в одну гигантскую веснушку, нескладная фигура и вечно постное выражение лица. Но Агафон обожал ее. Говорил, что она великолепная собеседница и добрейшая женщина. Оценить ее в качестве собеседника я не могла. Ведь наш разговор с ней ограничивался: «добрым утром и спокойной ночи». Больше мы с ней не пересекались. У нее с Агафоном был один сын – светловолосый мальчишка-увалень. Фрол – агроном выбрал себе хозяйку-единомышленницу. Летом Елизавета и Фрол целыми сутками пропадали на экспериментальном огороде, а зимой в городской теплице. Лизка тоже была фанатом огородного дела. Не смотря на то, что они уже два года жили вместе, детей у них не было. Я подозревала, что всезнайка Лизка тайно пила какую-нибудь травяную настойку, предотвращающую появление наследника. Хозяйкам это было запрещено. Ведь их основная функция была рожать и воспитывать детей. Работать хозяйкам не полагалось по закону. А Лизка явно пока не представляла своей жизни без грядки с огурцами. Вот кто натуральный преступник! Ей бы тоже не мешало отсидеть десять суток! Но разве Фрол бы ее выдал? Без сомнения, он был заодно с ней. На первом месте у него пока была научная работа! Нет, он Лизку ни за что не выдаст. Скорее обвинил бы себя в мужской несостоятельности. Его ничье мнение абсолютно не интересовало, лишь бы быть на грядках с Лизаветой, как он ее звал. Впрочем, она мне даже нравилась: симпатичная, с хорошей фигурой, вежливая. Иногда мне даже хотелось пообщаться с ней поближе. Но все ее разговоры сводились к выведению новых сортов огурцов и картошки. Меня же эти продукты интересовали только в тарелке…