- -
- 100%
- +
Я понял, что у Шнобеля все-таки хватило ума промолчать. Не все выложил. В этот раз.
– Понимаешь, – я сделал заговорщицкое лицо, – тут не все так просто…
Любопытная Мамайкина хотела было придвинуться ко мне на расстояние шепотовой слышимости, но не получилось – кресла были привинчены.
– Тут все не так просто, – повторил я. – Я знаю, ты пишешь книгу, тебе это может быть интересно…
Мамайкина оторопела. О перспективах написания книги она, видимо, пока еще не задумывалась.
Я продолжал:
– Понимаешь, Шнобель, он собирается…
– Бросить Лазерову! – с каким-то болезненным удовольствием сказала Мамайкина.
– Ну, как сказать…
– А может, она с другим лазает?!
Эта идея привела Мамайкину в зверский восторг, мозг снова включился, про книгу она позабыла. Воображение Мамайкиной заработало на шестой передаче, и она принялась лихорадочно и вслух размышлять:
– Да, Лазерова болтается с другим… Не из нашего Лицея… Из химико-технологического… Он… он… Он негр!
Я был разочарован. Думал, что Мамайкина умеет выдумывать лучше. Не, так ей книгу не написать.
– Негр… – смаковала Мамайкина. – Камерунец… камерунский принц! Он весь в перьях и татуировках! И он ее хочет забрать в Африку! А Шнобель вызвал его на дуэль! На пистолетах…
– На эспадронах, – уточнил я как бы невзначай.
Я вспомнил вчерашнее поведение Шнобеля и решил ему немножко отомстить.
– На чем? – заинтересовалась Мамайкина.
– На эспадронах, – повторил я. – Это такие сабли тупые, на них всегда вызывают, если не до смерти хотят. Только смотри, это большой секрет!
– Ты же знаешь, я – могила Тамерлана! – заверила Мамайкина.
– Не сомневаюсь, – серьезно покивал я.
Любопытство было слабым местом Мамайкиной. А в остальном вообще Мамайкина была ничего, нормальная, я ее любил. В прошлом году заняла второе место на конкурсе «Мисс Лицей», в этом году посещала заочные интернет-курсы по подготовке в институт экономики и бизнеса и собиралась занять на конкурсе первое место. А в будущем вообще собиралась обучаться в Сорбонне на факультете свободных искусств.
На покорение сердца Мамайкиной у меня ушло три месяца и двенадцать килограммов настоящего, привезенного из Турции, рахат-лукума. Я ничуть не жалел затраченных средств, все затраченные средства окупились сторицей. Я был доволен своим выбором и Мамайкину ценил. Не каждый, далеко не каждый человек в полном расцвете сил может похвастаться финалисткой конкурса «Мисс Лицей» в подругах.
Конечно, Мамайкина была затратным проектом. Помимо начальных двенадцати килограммов рахат-лукума, на поддержание отношений ежемесячно затрачивалось сумма, сопоставимая с затратами на содержание двух взрослых шиншилл Верки Халиулиной, я специально узнавал. Но эти затраты себя окупали. Вполне окупали. Даже Чепрятков и тот не имел такой подруги.
Нет, конечно, Шнобель лазил с Лазеровой, а она была на конкурсе № 1, но Лазерова – это совсем не то. Лазерову всерьез никто не воспринимал почему-то.
А Мамайкину воспринимали.
Хоть она и была изрядной дурой. Впрочем, блондинка и должна быть дурой, так во всех фильмах показывается и во всех книгах пишется. Когда я глядел на Мамайкину, у меня рождался слоган:
Любить дуру тяжело, но престижно.А теперь, когда она собиралась написать книгу…
– Понимаешь, – я еще больше снизил градус шепота, – дело в том, что у Шнобеля проблемы…
– Какие? – жадно спросила Мамайкина.
– Серьезные, к сожалению, – сокрушенно покачал головой я. – Со здоровьем…
– Он что, чем-то заразился?! – Мамайкина округлила глаза.
– Да нет, это не заразно… Это нарушения обмена веществ. Экзема.
– Экзема?! – ужаснулась Мамайкина.
– Ну да, экзема. Только ты никому не говори…
– Ну, конечно! – Мамайкина схватила меня за руку. – Конечно, не скажу, как о таком можно хоть кому-то говорить…
Я порадовался. И подумал, что уже завтра об шнобелевской экземе будет известно всему Лицею. В то, что Лазерова зажигает с негром и едет замуж в Камерун, никто не поверит – слишком уж дичь, а вот про экзему Шнобеля поверят.
– Это излечимо, – закрепил я успех, – надо только мазью мазаться специальной. Из древесных лягушек.
– Да-да, конечно… – заерзала Мамайкина. Мамайкиной не терпелось уйти.
Секрет жег ее мозг, да, так бы сказал поэт.
– Ты спешишь?
– Мы вчера роли распределяли на летний вечер. – Мамайкина кивнула в сторону автомата. – Конечно, еще долго, но лучше раньше, чем потом. Я по этому поводу и зашла…
– Чего будешь? Кофе? Шоколад? Кофешоколад?
Мамайкина сурово боролась за стройность форм, и отказалась от всего.
– Каждый должен прийти в маскарадном костюме. Только в новом, в прошлогодних нельзя. Ты не против прийти в маскарадном костюме?
– Не против, – согласился я. – Только костюм я сам найду, а то вы какое-нибудь гестапо придумаете, буду как дурак выглядеть…
– Вот и отлично!
Пышущая тайной Мамайкина встала и направилась к выходу.
– Посидела бы еще, – предложил я. – А то забежала на минутку… Я диск купил: ночной Нью-Йорк, Новый Орлеан, попутешествуем…
– Я вообще забежала только про вечер поговорить. – Мамайкина поморщилась. – А вообще мне историю повторить надо, в понедельник контрольная, а ты же знаешь, я в истории не сильна. Лазерова ко мне должна прийти, вместе учить будем… Так что мне пора.
– Давай я тебя подвезу, – предложил я вдруг.
– На своей табуретке? – брезгливо поморщилась Мамайкина. – Нет уж…
– Это «Хонда», между прочим, – обиделся я, – не табуретка…
– Табуретка с мотором. Всю прическу на ней растреплю…
– А зачем тебе прическа? – настороженно спросил я.
– Глупый вопрос, девочкам такой не задают. Не надейся, на твоей мопедке я не поеду.
– Я бы тебе шлем дал с подогревом, – вздохнул я. – И куртку немецкого летчика. У ней на спине дырки от пуль…
– Лучшая куртка для девушки – это автомобиль, – задумчиво изрекла Мамайкина. – Лучший шлем – тоже автомобиль.
– Я медленно поеду, – сказал я. – Потихонечку, не растрясешь ты свою прическу, не боись.
Мамайкина скрючила морду.
– Да… – протянула она. – Да… Слышал, говорят, Чепряткову отец купил настоящий багги. Он всех катает по пляжу…
Я сломался. Я слаб, а Мамайкина «Вице-Мисс Лицей». Это железобетонный аргумент, человек не может сопротивляться «Мисс Лицей», даже вице. Мы отправились в гараж. По пути Мамайкина рассказывала мне о достоинствах чепрятковского багги, многие на нем катались и отзывались совершенно в восторженных выражениях.
Я молчал. Вспоминал, куда мать прячет ключи от своей малолитражки. Кажется, в банку с гвоздями. Или под канистры?
Оказалось, что в банку.
Я достал ключи, открыл дверцу. Из машины вывалился густой аромат духов и сандалового масла – в последнее время мать стала заядлой фэншуисткой и обнаружила в себе склонность к тотальной гармонизации пространства, в том числе и автомобильного. Правда, меры в гармонизации не знала. Сама мать уже две недели пребывала на турецких курортах, а запах не выветрился.
Мамайкина брезгливо покривилась.
– Что-то не так? – спросил я.
– Поедем лучше на этом. – Мамайкина кивнула в сторону джипа старого. – На такой машинке только домохозяйки ездят.
– Это мамина машина, – сказал я. – Хорошая, американская. Мать на курорт поехала, машина ждет…
– Я вижу. Похожа на мыльницу… А это…
И Мамайкина любовно похлопала по крылу джипа.
– Настоящее тачило.
Во, крапива… Старый меня убьет. Протрет в протирочной машине, затем дистиллирует в перегонном кубе.
– Там надо тормознуху поменять, – робко отбивался я от королевы красоты. – Можем влететь…
– Понимаю, – кивнула Мамайкина. – Ноги до педалей не достают…
– Почему это не достают?! – покраснел я. – Достают. В прошлую субботу мы со старым ездили за вениками, так я до самой Отомицы вел…
– Ну, с папочкой любой может, – усмехнулась Мамайкина.
– При чем здесь папочка? Я и сам могу.
– Все так говорят.
Я думал. Думал, что делать.
– Холодно все-таки на улице, – поежилась Мамайкина. – Придется такси вызывать…
В моей голове в секунду пролетели все возможные последствия подобного шага, пролетели и выстроились в наглядную таблицу вероятностей.
Скандал.
Большой скандал.
Лишение карманных денег.
Лишение карманных денег на месяц.
Домашний арест.
Мамайкина достала телефон и принялась перебирать закладки.
Я быстро думал.
Мамайкина нашла номер, приложила к уху:
– Это такси? Мне, пожалуйста, машину…
– Хорошо, – кивнул я. – Поехали. Только давай поскорее, старый скоро вернется.
Мамайкина отменила вызов.
– А у тебя ключи-то хоть есть? – спросила она пренебрежительно.
Где хранятся джиперные ключи, я знал точно. В банке с болтами.
– А ты не боишься? – хмыкнула Мамайкина.
– Чего бояться-то?
– Ну, как чего? Папка по попке – а-та-та?
Мамайкина похлопала в ладоши. Коварная женщина, просто Кармен с сигаретной фабрики.
– Не боюсь, – сурово сказал я. – Все пучкомски.
Нет, я не был дурачком. И я прекрасно понимал, что Мамайкина разводит меня самым босяцким образом. Как последнего лошагера. Но поделать ничего не мог. Откажись я, и через день весь Лицей будет знать, что я обделался и врезал заднего.
Испугался, что папка по попке а-та-та.
Если же я не откажусь, то уже завтра поднимусь на новую ступень уважения, поскольку в классе машиной управлял один лишь Чепрятков. Причем не только управлял, но и даже два раза врезался, один раз в столб, другой раз в тоже в столб. Промелькнула идея – если я тоже влечу в столб и разобью папашкин джип в окрошку, то смогу обойти самого Чепряткова. Чепрятков будет повержен. Поэтому я вздохнул, пикнул сигнализацией, открыл замок и забрался на водительское сиденье.
– Залезай, – сказал я реальным голосом.
Мамайкина открыла дверцу и заняла место рядом со мной. Пристегнулась. Предусмотрительная.
– Ну что, поехали? – подмигнула она.
Я молча схватил ее за руку, рывком притянул.
Мы целовались, наверное, минуты четыре. Два раза стукнулись зубами, а потом Мамаихе целоваться надоело, и она кусанула меня за губу. Больно так кусанула, я даже ойкнул.
– Мы едем или нет? – капризно спросила она.
Я запустил двигатель. Дизель зафурчал. Люблю этот звук. Украдкой протер о штаны вспотевшие ладони, врубил передачу и осторожно вывел машину из гаража. Я действительно имел солидный опыт вождения. Две поездки со старым на рыбалку и несколько сотен часов на автосимуляторах за монитором. Я надеялся на этот свой опыт, а также надеялся на то, что район у нас спокойный и город спокойный, движение не интенсивное, а гаишники все работают на федеральной трассе в двадцати километрах отсюда, денюжку собирают.
– Музыка в этой телеге есть? – капризно спросила Мамайкина, но я отметил, что Мамайкина довольна.
Включил тюнер, нашел джазовую станцию.
– Поехали, Кокос, – сказала Мамайкина. – Ночь нежна, блинн…
Я вывел джип за забор, повернул направо, в сторону элитной Сосновки, места проживания семейства Мамайкиных.
Сначала я вел достаточно неуверенно, не вылезая за сорок километров. Мамайкина поглядывала на меня с иронией, и демонстративно пилила ногти. Однако постепенно я освоился, догнал стрелку до шестидесяти, вальяжно отвалился на кресле и даже иногда стал позволять себе рулить одной рукой. И теперь Мамайкина поглядывала на меня с уважением.
Мы выбрались из района коттеджей, переехали старую узкоколейку, затем я свернул на проселок.
– Ты куда? – спросила Мамайкина. – Дорога же там…
– Тут короче, – лениво ответил я.
Тут действительно было короче. Но не только. Дорога проходила вдоль речной заводи, возле которой постоянно собирались ребята из пригородов. Поудить бычков со спортивными целями, поболтать, поболтаться. А две недели назад я, вооружившись японским телескопом, пузырьком тыквенного масла, распаренной перловкой, живым мотылем и настоящими японскими крючками-заглотышами, изготовленными по аэрокосмической технологии, прибыл на заводь. Раньше, в начальной школе, я любил ловить рыбу. Не умел, но любил. Потом с этим лицеем на рыбу времени уже не оставалось, а сейчас, по сверхранней весне, мне чего-то взгрустнулось, и я решил на минутку вернуться в детство.
Местная ребятня встретила меня тогда доброжелательно, я же отнесся к ребятам с самодельными удочками достаточно высокомерно. Пожлобствовал. Собирался показать класс спортивного ужения.
Однако уже через час я был посрамлен и раздавлен. Соседи весело таскали глупых бычков, наполняя ими бидоны и бутылки из-под воды, я же не поймал ничего. Не помогало ни тыквенное масло, ни перловка. Бычки меня игнорировали, я нервничал и скрипел зубами.
В конце концов старожилы пожалели неудачника с аэрокосмическими крючками и открыли ему секрет. Оказывается, бычки клевали на изюм. В результате рыболовы расстались друзьями, но я не забыл неприятного чувства и давно ждал возможности нанести ответный удар.
И вот это время пришло. Я срулил с проселка и повел машину к реке. Мамайкина попритихла и поглядывала теперь на меня не с презрением и не с уважением, а с некоторым испугом. Прикидывая, не похож ли я на маньяка? Потом не вытерпела и спросила:
– А чего мы там делать будем? На реке?
Я не ответил, решив отомстить Мамайкиной. Мамайкина смотрела по сторонам, потом достала телефон и стала проверять сеть. Сеть ушла. Мамайкина испугалась сильнее.
Мы выехали на берег заводи. В месте впадения заводи в реку сидели ребята с удочками, как всегда. Я подкатил к ним. Народ забыл про поплавки и уставился на машину. Я опустил стекло, высунул наружу локоть, затем высунулся наружу сам, втянул прохладный воздух, спросил лениво:
– Э, мужики, как клев?
Рыбаки не ответили. Я с тщеславным удовольствием отметил, что они меня узнали и легко шокированы, почувствовал себя слегка отомщенным.
– На что бычага идет? – снова спросил я. – Опять на изюм?
– На изюм… – ответили сразу несколько ребят.
– Ясно… – равнодушно протянул я. – Ну, бывайте, мужики. Через недельку забегу, лады?
– Лады… – ответили рыболовы.
Я поднял стекло, даванул по газу и повел джип обратно, через пятнадцать минут мы были возле дома Мамайкиной.
И там меня ожидал приятный сюрприз. На скамеечке в окружении гипсовых собак и гипсовых гномов с трубами сидела парочка. Шнобель и Лазерова. Парочка умильно облизывала сахарные петушки, что весьма меня удивило – такие петушки в последний раз я видел в городе Темрюке во время путешествия к Черному морю. Впрочем, Лазерова славилась своими кулинарными умениями, не исключено, что петушков она намастерила сама.
Мамайкина выбралась из машины, достала зеркальце и принялась прихорашиваться. Шнобеля и Лазерову она будто не замечала.
Я тоже выпрыгнул из машины, мрачно плюнул на вечнозеленый газон и так просто, безо всяких кочевряг, подошел к этим голубкам.
– Привет, – сказал я и уселся рядом на скамейку. – Леденцом угостите?
– Те чего, батрак машину наконец выдал? – спросил Шнобель с завистью.
– Не, – вяло поморщился я. – Просто… А вы тут давно гниете?
– Давно. – Лазерова с завистью разглядывала Мамайкину, до сих пор прихорашивавшуюся возле джипа. – А это правда машина твоего папы?
– Угу, – невнимательно кивнул я. – Леденец-то дайте…
Лазерова выдала мне леденец.
– Вкус детства, – сказал я и откусил у петушка голову.
Мамайкина перестала прихорашиваться и присоединилась к нашей компании.
– А мы тут прокатились, – зевнула она. – Как твое здоровье, Носов?
– Мое здоровье? – не понял Шнобель. – Так… голова чего-то болит…
– А, – сокрушенно кивнула Мамайкина, – понятно…
Мамайкина поглядела на сидящую возле Лазерову. Заметила ее.
– А это ты, Указка…
– Сколько раз просила! – надулась Лазерова. – Не называй меня Указкой!
Мамайкина хмыкнула. Лазерова поднялась со скамейки. В стоячем положении Лазерова выглядела гораздо эффектнее Мамайкиной. Во-первых, она была на полголовы выше Мамайкиной, во-вторых, она занималась художественной гимнастикой и являлась носительницей внешности, по многим параметрам превосходящей внешность Мамайкиной.
И в-третьих, номером первым конкурса «Мисс Лицей» была именно Елена Лазерова, я уже говорил. И вообще, Лазерова – это Лазерова, будоражная особа.
– А чего на мопеде не прихрустели? – спросил Шнобель.
– На реку заезжали, – объяснил я. – На рыбаков глядели. Хочу на следующей неделе на бычка сходить…
– Ты что, рыбу, типа, ловишь? – удивился Шнобель.
– А ты что, не ловишь? – в ответ удивился я. – Это сейчас самый рулез. Сейчас все рыбу ловят…
– Слушай, возьми меня тоже, а? – стал просить Шнобель. – Я тоже хочу…
Занавеска на веранде сдвинулась, в окне показался силуэт. Папаша Мамайкиной, опознал меня. Если выйдет и будет докапываться – все. Позвонит моему.
Скандал.
Большой скандал.
Ну, и так далее.
– Ну так что, иван, возьмешь на рыбу? – снова спросил обожавший все рулезное Шнобель.
– Посмотрим, – задумчиво ответил я. – Вообще мне пора. Тебя подбросить?
– Подбрось. – Шнобель догрыз петушка, послал Лазеровой воздушный поцелуй и побежал к джипу.
Лазерова обиженно вернулась на скамейку. Мамайкина с интересом придвинулась к ней. Сейчас будет спрашивать про негра и Камерун.
– Ладно, девчонки, – сказал я. – Вы идите свою историю зубрить, а мы домой поедем. У нас дела еще…
– Какие это дела? – Мамайкина кокетливо взяла меня под руку.
– Мужские. – Я высвободился и с самоуважением пошагал к машине.
Забрался внутрь, запустил двигатель, подождал, пока Шнобель пристегнется, и не спеша откатил от дома.
– Ну, ты, Кокос, даешь! – восхитился Шнобель. – Не боишься, что батый почикает?
Я не ответил, прибавил скорости.
– Зря ты взял эту тачку, – сказал Шнобель. – Поцарапаешь, потом не отвертишься…
Шнобель принялся тыкать пальцем в панель музыкального центра, снова зазвучал джаз.
– Ненавижу джаз. – Шнобель зевнул. – Буржуазная зараза. Музыка недорезанных мулов…
Шнобель захихикал и принялся перебирать станции.
– И вообще, вредная музыка… – говорил Шнобель. – Есть одна жуткая история. Про то, как один юноша взял у своего отца машину, чтобы покататься. Поехал, затем решил послушать джаз и упал с моста… Ибо сказано – сегодня он играет джаз, а завтра сдристнет в Гондурас… Эмиграция в Гондурас, об этом стоит подумать… Как прекрасны пески Гондураса…
Я треснул Шнобеля по руке. Шнобель подул на пальцы, протер их о куртку.
– Я поцарапал машину своего велосипедом, он рыдал как младенец… – сказал он. – А потом он порвал все мои журналы, такое скотство… С другой стороны, у этой машины очень хорошая система безопасности…
– Может, квакать перестанешь?! – злобно спросил я.
Шнобель пожал плечами. Но было уже поздно. В зеркале заднего вида мелькнули сине-голубые огни, раздался крякающий звук.
– Накаркал, скотина. – Я ткнул Шнобеля в плечо.
– Сам виноват, – огрызнулся Шнобель. – Теперь башку точно оторвут…
– Не оторвут, – сказал я и прибавил скорости.
– Ты что? – испугался Шнобель.
– Ничего. Покатаемся просто.
Шнобель нервно оглянулся. Мигалки не отставали.
– Настырный попался, – сказал я и прибавил еще скорости.
– Брось, Кокос, не дури, – испугался Шнобель. – Не будем гоняться…
Я не ответил.
– Это уже серьезно, – сказал Шнобель. – Они могут начать стрелять!
– Я сброшу его в канаву, у меня тачка в два раза тяжелее…
– Не дури, Кокос! – крикнул Шнобель. – Тогда уж точно вилы…
– Ты же сам говорил, тут прекрасные подушки безопасности…
Шнобель побледнел. Достал телефон.
– Я позвоню своему отцу, – сказал он. – Он приедет…
– Ты ремень пристегнул?
– Не надо! – завопил Шнобель.
Я резко снизил скорость и стал принимать вправо, но машина дорожного патруля пролетела мимо. По своим делам.
– Везунчик, – сказал Шнобель. – Мне бы так, иван. Кстати, я тут кое-что узнал про новенькую… Выдающаяся личность, честное слово!
– И что?
– Как это что? Ты должен ее обаять в кратчайшие сроки!
– Зачем?
– Чтобы она не стуканула! Это же классика!
– Да она и так не стукнет, – сказал я. – Мне показалось, она не из стукливых…
– Стукнет, не стукнет, а подстраховаться надо, в таких делах нечего рисковать. Так что давай, действуй, обаяй! У нее, кстати, имя по твоей части. Аэрокосмическое. Ее зовут Лара, кстати.
– Как?
– Лара. Лариса. Если на наш язык переводить, то Чайка. Красивое имя. Летчицкое.
Шнобель облизнулся.
– Да и сама она ничего. Такая… Слушай, Кокос, бросай эту дуру Мамайкину…
Оставшиеся три километра Шнобель учил меня жизни. Надо бросить морально устаревшую и умственно непродвинутую Мамайкину и плотно заниматься загадочной Ларой. Что такое Мамайкина? Пошлая красавица второго ряда…
– Но-но, – предупредил я, – не перегибай палку, Мамайкина все-таки моя герлфренд, я ее люблю до гроба.
– Иван! Да ты человек эпохи Ренессанса! Ты хочешь вступиться за честь своей дамы?
– А как у нее фамилия? – спросил я.
– Мамайкина. У нее фамилия Мамайкина…
– Да при чем тут Мамайкина?! У нее какая фамилия?
– Да при чем тут фамилия? Фамилию она возьмет твою…
Ну, и так далее.
Глава 4
Отсутствие разменной монеты
– …не может больше продолжаться! – услышал я и остановился.
Дверь в кабинет Зучихи была приоткрыта. Через щель была видна невеселая спина новенькой.
«77» и «D. Racing».
Новенькая стояла, понуро ссутулившись, смотрела в окно, изучала повадки жирующих на подоконнике воробьев. Глаз из-под фиолетовых очков не было видно, но мне показалось, что она смотрит все-таки на воробьев. Я прижался к стене и сдвинулся поближе к дверной щели. Интерес пробил.
– Понимаешь, – педагогическим голосом говорила Зучиха, – понимаешь, мы не можем освободить тебя от физкультуры только потому, что тебе не хочется ее посещать. У нас Лицей, у нас всестороннее образование. Факультативы по этикету, факультативы по бальным танцам, факультатив по веб-дизайну. Это же очень интересно! Скоро ознакомительный визит в манеж…
Зучиха сидела за своим широким рабочим столом. Прямо перед ней располагался раскрытый ноутбук. Иногда она водила мышкой, озабоченно смотрела в экран и хмурила брови. Ходили упорные слухи, что Зучиха прямо во время рабочего дня совершает сделки на электронном валютном рынке и имеет с этого ежедневно чуть ли не тысячу долларов чистой прибыли. Но я знал, что это не так. Ничем она не торговала. Она вообще не умела пользоваться компьютером. Однажды я переносил в ее кабинет Большую российскую энциклопедию из библиотеки, а самой гауляйтерши на месте не было. А ноутбук был. Я сгрузил энциклопедию в угол и быстренько заглянул в комп. Ноутбук не работал. И еще из-под него виднелась бумажка.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Книга американского астронома С. Хокинга.
2
Исполнитель музыки в стиле регги.