Меж двух пожаров

От одного этого вопроса захотелось рассмеяться. Строить семью. Пожарским чуждо понятие семьи. Александр Федорович женился, наверное, раз пять, не меньше. Он лишил сыновей возможности расти рядом с матерью. Разве был у этих мальчишек шанс понять ценность семьи?

Мои родители, к счастью, создали для нас с сестрами все условия. Нас учили любить и доверять. И я пришла к Давиду со своей любовью, со своим доверием. Только он связал меня и, повесив на шею камень – драгоценный, конечно, – сбросил меня с утеса в штормовое море.

И вот я уже не чувствую себя той девочкой, которая сама мечтала о любящей семье. Ранний вход в модельный бизнес, обезличивание, слава, предательство любимого человека – все это оставило от той хрупкой девчонки бледного призрака, мечтающего лишь о мести.

– Саша ни за что не совершила бы такую ошибку, – тон Давида охладел до минусовой температуры. По моей открытой спине пробежал ветерок, и я снова ощутила то, что уже полгода не имело надо мной никакой власти. Силу его голоса.

Давиду достаточно было подобрать правильные слова и убеждающий тон, как я переставала различать свои желания и его. Или мне просто нравилось покоряться его силе? Быть хрупкой ведомой женщиной в руках надежного мужчины. Только, хоть я и выполняла каждый его приказ, надежность, на которую я так уповала, обернулась для меня предательством.

Саша ни за что не совершила бы такую ошибку.

Он хочет заставить меня верить в это. Впустить в мою голову склизкую змейку сомнения. Рабыня Александра Поверьина может желать лишь одного мужчину. Она создана лишь для одного мужчины. И предана только ему.

Только не вписывается в историю тот момент, что этот мужчина может держать ее про запас, как старую любимую игрушку, которую просто невозможно отдать другому из жадности. И, пока игрушка пылится без дела, хозяин будет наслаждаться новой куколкой.

Таков был его план.

И он думал, что после его предательства я все еще сижу на привязи. Стоит лишь подергать цепь, чтобы я снова прибежала к ноге. Искусная дорогая змея на моей шее все же была ошейником, а не подарком любви.

– Я совершила ошибку полтора года назад, – без эмоций произнесла я, не оборачиваясь. Я смотрела на Кира, но обращалась к Давиду, – когда упала не в те руки.

В глазах Кирилла мелькнуло восхищение. Он и не думал, что я могу так виртуозно врать. Хотелось бы видеть лицо Давида, но я слишком боялась растерять боевой настрой, едва его гипнотический взгляд снова коснется моих глаз.

Мои слова были продиктованы чувствами, что я на самом деле испытывала. После всего, что произошло, я действительно полагала, что пасть в руки Давида Пожарского – было величайшей ошибкой моей жизни.

Лучше бы я оступилась, запуталась в юбках и свалилась с подиума на пол. Лучше бы я свернула себе шею при падении и никогда не узнала, что значит быть преданной этим мужчиной.

Если бы его прежняя любовь ощущалась так же сильно, как боль, которую причинило предательство, – может быть, я и решилась бы повторить это все снова и снова. Но в наших отношениях любила только я. Давид же – просто позволял мне это делать. Кем я была для него? Красивая игрушка для секса? Домработница премиального качества? Вечно влюбленная и безотказная дура.

– Ты лжешь, моя падающая звезда, – в низком голосе Давида прозвучали бархатные нотки. Он использовал запрещенное оружие – слова, которыми никто никогда не называл меня. Кроме него одного. Моя падающая звезда.

Ноги задрожали от напряжения, бурлящего по всему телу. Меня бросало из крайности в крайность. Еще секунду назад, крепко держась за плечи Кира, я была уверена в своем могуществе. Я могла противостоять Давиду, и осознание этого окрыляло мое тело. И лишь мгновение спустя, стоило ему надавить на старые раны, как я, обессиленная, готова упасть перед ним на колени в надежде вернуть все как было.

Я громко сглотнула и раскрыла рот, хватая воздух. Кир прижал меня к себе, будто боялся, что я рассыплюсь на осколки, а потом вдруг громко рассмеялся, барабаня пальцами по моему бедру.

– Ну надо же! – воскликнул он, – стоит показать тебе растерянное личико, и ты веришь, что она все еще принадлежит тебе, – парень снова засмеялся. Возможно, слишком наигранно, но он давал мне шанс проглотить ком страха и включиться в игру.

Только мне не хватало эмоций, способных выпустить пантеру на волю. Давид всегда был моей слабостью. Он слишком долго подавлял меня, перестраивал под себя, и я разучилась быть собой настоящей в его присутствии. Я никогда не была сильной. Никогда не хотела быть сильной. И он, вместо того, чтобы оберегать мою слабость и нежность, подавил меня. Подмял под себя, сделал удобной.

Так много мыслей в голове, так много чувств в сердце сплетаются узлами и дергаются из стороны в сторону, мучая и сводя с ума. Я запуталась. Я зависла где-то на краю обрыва.

Кир это понял. И нашел способ разжечь меня изнутри. Только, знай я, к чему это приведет…

Он провел ладонью по моей голой спине, заставляя меня откинуться назад, и склонил голову, пряча лицо в моем декольте. Его нос шумно вдохнул аромат моей кожи и хриплый голос, прозвучавший у моей груди, запустил по телу разряд тока.

– Ты и не знаешь, братец, какая она хорошая актриса, – влажное касание языка по нежной коже груди, и я чувствую, как мгновенно затвердевают соски, выпирая сквозь черный шелк. Возбуждение, захлестнувшее меня внезапным вихрем, разгоралось в крови, и я, вторя поведению Кирилла, рассмеялась, потряхивая волосами.

Пусть Давид думает, что мои чувства к нему – фарс. А то, что между мной и Кириллом – настоящее. Дикое, необузданное, сбивающее с пути – такое горячее и такое живое. И только мы с Киром будем знать правду.

Давид молчит, и Кирилл буквально заставляет себя оторваться от поцелуев на моей шее и взглянуть на брата.

– Мы обсудим дела или ты выйдешь и дашь мне и моей невесте уединиться?

Я взяла себя в руки и тоже посмотрела на Давида. Тот, конечно, не был сокрушен, но озадачен точно был. В его холодных глазах металась ярость. Он был зол. Чертовски зол. Я буквально видела в его взгляде, как он мечтает врезать Киру, а потом заняться мной.

Взять жестко. Без церемоний. Ухватиться за подол платья и разорвать ткань по хрупкому шву, ровной строчкой проходящему по моей заднице, а потом нагнуть меня и наказать грубым сексом за непослушание.

Одна мысль о том, что он этого не получит, вселила в меня дерзость. Я вскинула острый взгляд и наигранно похлопала глазками, демонстрируя Давиду – вот она я, хорошая актриса. А потом, когда опасный огонь в его глазах усилился, я грубо рассмеялась прямо ему в лицо.

Давид медленно перевел взгляд с меня на довольного Кирилла и по словам произнес:

– Ты не будешь. Трахать ее. Здесь.

– Значит, поговорим о делах, – хитрая улыбка на красивом лице Кира стала еще шире. Все шло по его плану. Давид дрогнул. И я была так ошеломлена осознанием этого, что совсем перестала думать о словах Кира – «Мы с Сашей женимся». С ним мы разберемся позже, а сейчас мне нужно эффектно уйти, чтобы эти двое могли обсудить проект наедине.

Под ревностным взглядом Давида я повернулась к Кириллу, делая вид, будто совершенно забыла о старшем брате. Острым ногтем очертила красивую линию скулы и подбородка, осматривая парня из-под опущенных ресниц. Тот смотрел так жадно, что, казалось, готов был послать к черту Давида и компанию отца, чтобы продолжить изучать мое тело.

– Лизни меня, – шепнула я. Тихо, будто грязный секретик, и все же достаточно слышно, чтобы у Давида от ревности член отсох, – лизни, и я уйду.

Глаза Кира потемнели, и меня от одного его взгляда накрыло горячей волной возбуждения. Между ног стало предательски тепло, и я пожалела о том, что зашла слишком далеко в своей игре. Или не пожалела…

Кирилл склонил голову и, опустив ладони на мои ягодицы, сжал их так сильно, что я ахнула – возможно, слишком громко, но ощущения захватили мой разум. Когда рот Пожарского накрыл мой сосок через тонкий шелк платья, я вцепилась в светлую голову Кирилла, не позволяя ему отстраниться. Он смочил чувствительный сосок языком, не переставая сжимать мой зад, и я позабыла напрочь о том, что должна уйти.

– Свали отсюда на хрен! – рявкнул Кир, не отрывая от меня глаз. Сомневаться не пришлось, он обращался к Давиду.

– Вы согласовали эту комедию между собой? Или решили порадовать меня импровизацией? – холодная насмешка за моей спиной на какой-то миг дрогнула, и я поняла, что Давид не уверен, блефуем ли мы. Неужели мы с Киром на самом деле выглядим так, будто собираемся заняться сексом прямо здесь?

И, если мой разум сомневался, то тело абсолютно точно было готово.

Напряжение внизу живота сводило с ума, и я как никогда жаждала разрядки. В то же время хотелось ходить по краю, играючи сводя с ума сразу двух сыновей великого и ужасного рода Пожарских.

– Ты сомневаешься? – я слегка склонила голову и вполоборота посмотрела на Давида. Я не видела его лица, но по застывшей фигуре чувствовала, насколько он напряжен. – Не сомневайся, Давид.

Голос стекал с моих губ так порочно, что, судя по глазам Кира, его собственный разум сдался мне на поруки. Желая поставить яркую точку, я смахнула лямки платья с плеч и позволила шелковой ткани скатиться по моему телу вниз.

Приоткрытый рот Кира издал удивленный вздох. Мое обнаженное тело было полностью предоставлено его взгляду. Теперь он мог по-настоящему оценить товар, что приобрел на свои деньги.

А Давид… Пусть видит, как моим телом наслаждается его брат, или валит ко всем чертям.

– Я не позволю!

Внезапно мою голову больно дернуло назад, и я увидела перечерченное яростью лицо Давида. Он держал мои волосы, оттягивая мое лицо от Кирилла. Наши глаза вцепились друг в друга взглядами, горящими от ненависти. И от тоски, затаенной глубоко внутри.

Не успела я оттолкнуть его, как рот Давида накрыл мой жестким поцелуем. Его язык требовательно вбился сквозь мои приоткрытые губы, и я, ошеломленная чувствами, потеряла контроль. Ответив на поцелуй Давида, я открыла врата в свой личный ад.

Руки Давида оплели мое тело и повернули его к себе. Я позволила бы ему сделать с собой, что угодно, если бы не услышала, как за моей спиной грубо смеется Кир. Его голос отрезвил, и я отстранилась от старшего Пожарского.

Надеясь выкрутиться из ситуации с меньшим унижением, я повторила за Киром и непривычно низким для себя голосом рассмеялась. Так, будто Давид попался в мою ловушку, а не я в его.

Отерев ладонью влажные губы, Давид оценил меня тяжелым взглядом. Потом посмотрел на Кира, что все еще стоял у стены и вдруг пару раз ударил в ладони, аплодируя разыгранной сценке.

Я стояла обнаженная с черной лужицей платья у высоких каблуков. Тяжелое ожерелье змеей обвивало шею. Мне было не привыкать относиться к своему телу, как к холсту, предназначенному для чужого любования. Ранняя карьера модели научила меня обезличивать саму себя, и потому я не испытывала ни стеснения, ни даже стыда.

Глаза Давида скользнули вниз, словно проверяя, нет ли на моей коже отметин, оставленных любовью Кира. Он быстро вернулся к моему лицу, и я едва растянуть губы в фальшивой улыбке. Я все еще хотела Давида, и, наверняка, он мог заметить это по моим глазам. По моим поцелуям. По лживому смеху, что я подхватила от его брата. Но я должна была продолжать играть, несмотря ни на что.

– Прости, я не хотела тебя обидеть, – с натянутой издевкой бросила я, с вызовом глянув на бывшего возлюбленного.

Давид молчал, оценивая обстановку. Его руки соскользнули с моего тела. Думаю, нутром он понимал, что мы лжем, но не мог ни за что зацепиться.

Кир подошел сзади, его ладонь обвила меня со спины и устроилась на пупке. Он мог через кожу чувствовать, как сильно отдавалось в животе биение моего сердца.

– У тебя есть ровно секунда, чтобы отвернуться, – грозно начал Кир, – или я снесу на хрен твою челюсть.

Давид усмехнулся и сделал шаг назад, больше не опуская взгляда ниже моих глаз. Не знаю, подействовала ли угроза Кирилла, или Давид больше не желал сознаваться в том, что все еще жаждет меня.

– Оденься, – властно кинул он мне. – Не заставляй моего брата нервничать.

Кир сорвался и налетел на Давида. Между этими двумя заварилась потасовка, и я поспешно натянула платье, пока на шум не слетелась толпа зевак. Приметив на стойке одинокий бокал с шампанским, я схватила его и кинула на пол. Звон стекла отвлек братьев друг от друга.

– Прекратите вести себя как дети, – с холодным спокойствием попросила я, с укором глядя то на Кира, то на Давида.

Мужчины разошлись. За шторкой появилась перепуганная физиономия кого-то из персонала. Видимо, услышали звук бьющегося стекла.

– У в-вас в-все в п-порядке? – заикаясь, спросил молодой человек. Его взгляд прыгал с Давида, поправляющего выправленную из брюк рубашку, на растрепанного Кира, что мерил комнату длинными шагами.

Поймав на себе взгляд официанта, мой фиктивный парень кинулся вперед, чтобы выдавить лишнего человека из нашего интимного пространства.

Давиду хватило этого короткого мгновения, чтобы, встретившись с моими глазами, сказать:

– Ты все еще моя, – покровительственно заявил он, поправляя рукава. – Если хочешь доказать обратное, придумай что-то получше, чем постель моего брата.

Я ничего не сказала, и Давид, еще раз окинув меня разочарованным взглядом, отдернул штору в сторону. Покидая этот закрытый островок, Давид хмуро глянул на Кира и стремительным шагом ушел туда, где продолжался праздник.

Я едва смогла удержаться в сознании, наблюдая за тем, как исчезает за шторой фигура в белом костюме. Внезапно обессилев, повернула голову и столкнулась с пустым стеклянным взглядом Кирилла. Он был разочарован не меньше Давида.

Я подвела его и себя. Подвела нашу империю ненависти, наспех выстроенную на осколках любви и уважения, которые мы оба еще недавно испытывали к Давиду.

– Почему бы тебе не пойти за Давидом? – неприятно скривив губы, съязвил Кир. – Кажется, ты была рада снова оказаться его любимой рабыней.

Ничего больше не говоря, он развернулся и ушел. И я осталась одна наедине со своим стыдом и болью, потревоженной встречей с Давидом.