Таинственный остров

VI. Охота

С наступлением утра начали осматривать уцелевшее имущество.

Оказалось, что, кроме одежды, которая на них была в момент катастрофы, ровно ничего не осталось.

Правда, у Спилетта случайно уцелели записная книжка и карманные часы, но больше ничего – ни ружья, никакого инструмента, ни даже перочинного ножика.

Робинзон Крузо и Швейцарский Робинзон[9] – герои Дефо и Висса – точно так же, как Селькирк и Рейналь[10], выкинутые при Хуан-Фернандесе или близ Оклендского архипелага, никогда не находились в такой абсолютной бедности. Они обыкновенно получали хоть какую-нибудь поддержку со своего корабля, севшего на мель, или в виде семян, или в виде рогатого скота, или в виде каких-нибудь орудий, запасов, или, если корабль разбивался, море приносило им обломки и разные вещи с этого корабля.

Отважным же американцам, потерпевшим крушение в воздухе, неоткуда было ждать поддержки. С пустыми руками приходилось до всего доходить и только благословлять Небо, что под ногами была твердая земля!

Да, если бы Смит был вместе с ними, если бы этот инженер, с его изобретательным умом и со всеми своими практическими познаниями, находился тут, быть может, положение их не было бы таким отчаянным. Но увы! Они не рассчитывали увидеть когда-нибудь Сайреса Смита и должны были до всего доходить сами.

Прежде чем обосноваться в этой части берега, следовало разведать, что это за земля: принадлежит ли она к какому-нибудь континенту, живет ли кто там, или это всего лишь берег какого-нибудь пустынного острова.

По мнению Пенкрофа, удобнее было отложить на несколько дней такие изыскания. Надо было заготовить съестных припасов и добыть более удобоваримой пищи, чем яйца и ракушки. Исследователи, которым предстояло столько лишений, должны были прежде позаботиться о подкреплении физических сил.

«Трубы» на первых порах могли быть довольно сносным убежищем; к тому же в них горел огонь, и поддерживать его вовсе было не трудно, если оставлять постоянно в золе несколько горячих углей. Далее, в скалах и на плоском песчаном берегу не было недостатка в ракушках и яйцах. У берега летали сотни голубей, и надо было только поскорее придумать способ, как изловить их, или же просто пустить в ход палки и камни. В соседнем лесу, быть может, росли какие-нибудь съедобные плоды. Наконец, пресной воды тоже было вдоволь.

Все решили остаться на несколько дней в «Трубах», чтобы приготовиться к экспедиции для исследования прибрежной полосы и окрестностей.

Наб больше других стоял за это решение. У него были свои соображения и предчувствия, и он вовсе не стремился покинуть тот берег, где так недавно разыгралась столь страшная катастрофа.

Ему казалось просто невозможным, чтобы такой человек погиб столь нелепой смертью, чтобы волна смыла его и он утонул так близко от берега! Нет, пока море не выбросит на берег тело Сайреса Смита и пока он, Наб, собственными глазами не увидит его, не потрогает, он не поверит в гибель хозяина! В сердце Наба не угасала надежда. Быть может, он сам убедил себя в этом, но такой самообман был достоин уважения, и Пенкроф не решался противоречить Набу. Сам же он был уверен, что инженер Сайрес Смит нашел себе могилу в морской пучине, но с Набом, конечно, спорить было бесполезно. В своей привязанности к Сайресу Смиту он был подобен верному псу, который не может покинуть место, где умер хозяин, он настолько погрузился в скорбные переживания, что вряд ли был в силах перенести утрату.

Утром 26 марта Наб с первыми лучами солнца направился на север и снова стал осматривать то место, где пропал несчастный Смит.

Завтрак в этот день состоял исключительно из голубиных яиц и морских моллюсков. Герберт недалеко от «Труб», в углублении утеса, отыскал соль, осевшую вследствие испарения морской воды, и такая находка была теперь как нельзя более кстати.

После завтрака Пенкроф спросил корреспондента, не хочет ли он отправиться в лес, куда они вместе с Гербертом уже собрались, рассчитывая добыть там какой-нибудь дичи. Но все трое после нескольких минут размышления решили, что одному надо остаться дома – во-первых, чтобы поддерживать огонь, а во-вторых, присматривать за Набом, чтобы в случае нужды оказать ему помощь.

Итак, Спилетт остался.

– Ну, пойдем на охоту, Герберт! – сказал моряк. – Охотничьи припасы мы наберем по дороге, а ружье вырубим в лесу.

Но в ту самую минуту, как они уже совсем собрались в путь, Герберт заметил, что трут весь вышел, и сказал моряку, что надо его чем-нибудь заменить.

– Чем заменить? – спросил Пенкроф.

– Какой-нибудь жженой тряпкой, – ответил мальчик. – В случае нужды и этим можно заменить трут.

Моряк согласился с Гербертом. Единственным неудобством было то, что приходилось пожертвовать куском платка. Однако дело того стоило, и они подпалили большой клетчатый платок Пенкрофа. Эту тряпку оставили в центральной комнате, в небольшом углублении утеса, куда не могли проникнуть ни ветер, ни сырость.

Было уже девять часов утра. Погода, видимо, должна была перемениться к худшему: дул юго-восточный береговой ветер. Герберт и Пенкроф, бросив последний взгляд на струйку дыма, вырывавшуюся из вершины утеса, стали подыматься по левому берегу реки.

Войдя в лес, Пенкроф на первом же дереве сломал две довольно толстые ветки, которые должны были послужить охотникам дубинами; Герберт постарался обточить их концы. Чего бы они не отдали за какой-нибудь нож!

Затем охотники пошли далее по высоким травам, следуя вдоль берега. За поворотом на юго-запад река мало-помалу сузилась, над тесным руслом нависали густые деревья.

Чтобы не сбиться с дороги, Пенкроф решил не уходить далеко от речки, которая всегда могла привести их обратно к тому месту, откуда они вышли. Но пробираться по берегу было очень трудно: на каждом шагу попадались гибкие ветви деревьев, нагнувшиеся к самой воде; всюду торчали лианы и колючки кустарников, которые беспрестанно приходилось сбивать палками. Герберт то и дело с проворством молодой кошки проскальзывал промеж сухих, изломанных пней и часто надолго пропадал в лесной чаще. Но Пенкроф всякий раз окликал его и просил далеко не отходить.

Моряк между тем с большим вниманием вглядывался в рельеф незнакомой местности. Довольно пологий левый берег едва заметно становился выше. В иных местах почва была влажная и болотистая. Чувствовалось, что под ней находится целая сеть маленьких ручейков, которые вливались в реку. В иных местах речушка протекала среди лесной чащи. Противоположный берег был более высокий и неровный, его изгибы вторили очертаниям ложбины, по которой пролегало русло реки; холм, поросший роскошными деревьями, расположенными по его уступам, образовал род занавеса, за которым скрывалась даль. По этому берегу было еще труднее идти, потому что рельеф там был значительно круче и деревья, совсем склонившиеся над водой, держались только благодаря толстым и здоровым корням.

Не стоит повторять, что этот лес, а равно и весь берег, обследованный Пенкрофом и его спутниками, не посещало еще ни одно человеческое существо. Пенкроф лишь изредка замечал следы зверей, породы которых он не мог определить. По мнению Герберта, следы эти, вероятнее всего, принадлежали какому-нибудь страшному зверю, которых, несомненно, тут было очень много. Но не было ни зарубок на древесных стволах, ни кострищ от погасших костров, ни отпечатка человеческой ноги – словом, ничего, что доказывало бы, что эти земли, лежащие среди Тихого океана, посещал когда-либо человек.

Герберт и Пенкроф, встречая на каждом шагу преграды, молча и весьма медленно продвигались вперед, так что за целый час прошли не больше одной мили.

До сих пор ничто еще не предвещало удачной охоты. Дичи было немного, птицы кое-где пели и порхали под ветками высоких деревьев; при приближении людей они с испугу уже немного подымались со своих мест, словно инстинктивно чуя опасность. В числе прочих пернатых Герберт в болотистой части леса заметил птицу с длинным заостренным клювом, которую по строению тела он принял за зимородка. Но ее оперение было более грубым и имело металлический оттенок.

– Это, должно быть, жакамар, – сказал Герберт, стараясь поближе подойти к птице.

– Удобный случай отведать этого жакамара, – ответил моряк, – но он, кажется, не выказывает большой охоты попасть на вертел.

В эту самую минуту камень, метко пущенный мальчиком, попал как раз в крыло; но удар был слаб, потому что жакамар обратился в бегство и через минуту совсем пропал из виду.

– Эх, как неудачно! – воскликнул Герберт.

– Ну ничего, дружище, – ответил моряк. – Удар был очень ловок, и птица его не переживет! Не огорчайся, завтра она будет наша.

Исследование продолжалось. По мере того как охотники продвигались вперед, различные деревья казались все великолепнее, но на них еще нигде не было видно ожидаемых съедобных плодов. Пенкроф напрасно искал глазами драгоценные пальмы, которые в Северном полушарии произрастают до сороковой параллели, а в Южном полушарии только до тридцать пятой, – здешний лес состоял исключительно из хвойных деревьев, похожих на те, какие растут на северо-западном берегу Америки, и громадных елей, вышиной около пятисот пятидесяти футов.

В эту минуту целая стая небольших птиц, с красивыми перьями, с длинным и ярким хвостом, рассыпалась по зеленым ветвям, оставляя на лету нежный пух, который покрыл землю. Герберт поднял несколько пушинок и, внимательно рассмотрев их, сказал:

– Это куруку.

– Ну, я предпочел бы цесарку или глухаря… Можно ли есть этих куруку, вот вопрос…

– Да, конечно можно, – ответил Герберт. – Их мясо даже очень нежно. Если я не ошибаюсь, они близко подпускают и их можно бить просто палкой… Проверим эти сведения на деле!

Тихо крадясь по траве, они подходили ближе к тому дереву, нижние ветки которого были сплошь покрыты маленькими птичками. Куруку, сидя на дереве, выслеживали насекомых, составляющих исключительную пищу этих маленьких пернатых. Снизу видно было, как их оперенные лапки крепко обхватывали молодые побеги.

Охотники подползли к самому стволу дерева, выпрямились и, размахивая палками наподобие кос, начали сбивать целые ряды куруку, которые, казалось, вовсе не думали о том, чтобы перелететь повыше, а преспокойно поджидали палочные удары. Когда уже около сотни их лежало на земле, остальные спохватились и улетели.

– Вот дичь, совсем под стать таким охотникам, как мы! – сказал Пенкроф. – Их можно было брать прямо голыми руками!

Моряк нанизал всех убитых птиц, как полевых жаворонков, на гибкий прут, и охотники пошли далее.

В этом месте река слегка заворачивала и таким образом делала крюк к югу, но этот поворот, вероятно, недалеко шел, потому что река брала начало в горе и питалась, конечно, тающими снегами, покрывшими центральную белую вершину.

Главная цель настоящей экскурсии состояла в том, чтобы доставить в «Трубы» возможно больше дичи. До сих пор еще нельзя было сказать, чтобы цель эта была достигнута. Моряк весьма деятельно производил свои поиски и ужасно сердился всякий раз, когда какая-нибудь птица, которую он едва только успевал заметить, пропадала в густой траве.

О, если бы с ним была собака!

Но Топ пропал в одно время со своим господином и, вероятно, с ним же и погиб…

Около трех часов пополудни охотники заметили другую стаю птиц, сидевших на дереве и истреблявших какие-то ароматные ягоды. В лесу вдруг раздался какой-то крик, похожий на звук трубы или рожка. Эти странные пронзительные звуки издавались сидевшими поблизости глухарями.

Скоро прилетело еще несколько пар глухарей, отличавшихся желтовато-коричневым оперением.

Пенкроф решил во что бы то ни стало поймать одного из них, величиной с добрую курицу, но это оказалось делом нелегким. Глухари были чрезвычайно осторожны и не подпускали к себе близко.

После нескольких совершенно безуспешных попыток Пенкроф сказал своему юному спутнику:

– Если нельзя их убить, так попробуем поймать на удочку!

– На удочку?! – с удивлением воскликнул Герберт. – На удочку, как какого-нибудь карпа?

– Да, как карпа, – серьезно отвечал моряк. – Гляди и учись, дружище!

Пенкроф нашел в траве с полдюжины глухариных гнезд – в каждом гнезде по два или по три яйца. Он эти гнезда не тронул и в надежде, что пернатые хозяева не замедлят возвратиться в свои убежища, задумал расставить удочки с крючками. Моряк отвел Герберта подальше от гнезд и принялся за работу.

Герберт хотя и сомневался в успехе предприятия старого товарища, но тем не менее с живейшим интересом следил за всеми приготовлениями.

Удочки были сделаны из тоненьких лиан, достигавших от пятнадцати до двадцати футов длины. Толстые, крепкие шипы с загнутым острием были собраны с кустарника вроде акации и прикреплены вместо крючков. Все это было сделано с ловкостью, достойной ученика Исаака Уолтона[11]. Что касается приманки, то ею должны были служить большие красные черви, которых немало попадалось в траве.

Закончив приготовления, Пенкроф лег в траву, осторожно прополз до глухариных гнезд, расположил около них свои удочки, затем взял в руку концы лиан и притаился вместе с Гербертом за огромным деревом.

Оба терпеливо ожидали.

Чем далее, тем все более и более сомневался Герберт в успехе остроумной выдумки моряка.

Прошло добрых полчаса.

Наконец глухари, как и предвидел Пенкроф, возвратились к своим гнездам.

Бедные птицы беззаботно прыгали, что-то поклевывали на земле и нисколько не подозревали о присутствии охотников.

Герберт все еще не верил в успех, но начал, однако, волноваться. Он сдерживал дыхание и боялся шевельнуться.

Пенкроф, вытаращив глаза и разинув рот, словно собирался проглотить глухаря живьем, тоже не без волнения следил за прыжками будущей добычи.

Глухари прогуливались между роковыми крючками и не обращали на них ни малейшего внимания.

Пенкроф начал легонько пошевеливать лианами, и насаженные на шипы черви задвигались, как живые.

Это движение тотчас же было замечено глухарями, и они устремились на приманку.

Три глухаря, отличавшиеся особой жадностью, не замедлили проглотить и червей, и крючки.

Пенкроф быстро дернул лианы. Хлопанье крыльями показало ему, что птицы попались на удочки.

– Ура! – воскликнул моряк, кидаясь к добыче. Он без труда схватил глухарей. – Ура!

Герберт захлопал в ладоши.

– В первый раз вижу, как ловят птиц на удочку! – воскликнул мальчик. – Молодец, Пенкроф! Отлично придумал! Вот выдумка так выдумка!

– Это выдумка не моя, дружище, – отвечал скромный моряк, – это выдумано прежде меня. Погоди, придет еще и наш черед изобретать!

Глухари были связаны попарно за лапки, и Пенкроф, очень довольный тем, что возвращается не с пустыми руками, отправился с Гербертом в обратный путь.

Следуя вдоль берега реки, они достигли своего приюта около шести часов вечера.

VII. Инженер найден

Спилетт, неподвижно стоя на берегу моря, смотрел на надвигавшиеся с востока тучи. Ветер уже был очень силен и с наступлением вечера все более и более крепчал. Небо имело весьма зловещий вид.

Герберт вошел в «Трубы», а Пенкроф приблизился к Спилетту, который так задумался, что не заметил его приближения.

– Ночь будет бурная, – сказал моряк, – настоящий праздник для буревестников!

Спилетт обернулся, увидел Пенкрофа и спросил:

– Как вы думаете, на каком расстоянии от берега маленького островка волна унесла нашего товарища?

Моряк не ожидал этого вопроса. Он с минуту подумал и ответил:

– Самое большее – в двух кабельтовых.

– Если мы предположим, что товарищ наш погиб, то трудно допустить, чтобы та же участь постигла и Топа. Наконец, если оба они утонули, так почему же не выбросило на берег ни тело Смита, ни труп его собаки?

– Тут удивляться нечего, господин Спилетт, – отвечал моряк. – Море ведь очень бурлило тогда. К тому же заметьте, что течением их могло отнести очень далеко.

– Так вы полагаете, что товарищ наш утонул? – снова спросил Спилетт.

– Да, я полагаю.

– А я другого мнения, – сказал Спилетт. – Я знаю, что вы опытнее меня, Пенкроф, но это исчезновение Смита и Топа представляется мне весьма загадочным!

– Я желал бы усомниться в их гибели, – отвечал моряк, – но, к несчастью, я в ней уверен, твердо уверен!

С этими словами Пенкроф направился к «Трубам».

Очаг пылал; Герберт подкинул охапку сухих сучьев, и яркое пламя осветило темные изгибы коридора.

Пенкроф занялся приготовлением обеда.

Принимая во внимание, до какой степени все утомились и изнурены, моряк отложил в сторону куруку и ощипал двух глухарей, которых насадил на вертел и начал жарить.

Было уже семь часов вечера, а Наб все еще не вернулся.

Это продолжительное отсутствие несколько тревожило Пенкрофа. Он опасался, не постигло ли негра какое-нибудь несчастье на незнакомой земле.

– Край неизвестный, – проговорил моряк, – всего можно ожидать… Кроме того, бедняга в такой кручине, что, пожалуй, еще наложит на себя руки!

Герберт совершенно иначе смотрел на дело. По его мнению, долгое отсутствие негра предвещало только хорошее. Он, вероятно, нашел след пропавшего и с новым усердием продолжал поиски.

– Разве Наб не возвратился бы, если бы потерял всякую надежду? – говорил мальчик. – Он, верно, нашел какой-нибудь след! И пошел по этому следу! Кто знает, может, он уже отыскал Смита и теперь они вместе пробираются к нам!

Спилетт и Пенкроф молча слушали рассуждения Герберта.

Спилетт несколько раз кивнул, как бы в знак согласия. Бравый моряк не шевельнулся. Он был убежден, что Смита найти нельзя, но негр действительно мог далеко зайти и потому запоздать с возвращением.

Герберт, рассуждая о возможности встречи Наба со Смитом, не был, однако, спокоен. Его начало одолевать какое-то тяжелое предчувствие. Он несколько раз вставал со своего места и говорил:

– Не пойти ли мне навстречу Набу?

На что Пенкроф отвечал:

– Это бесполезно, дружище. В такую темь и непогоду ты и в двух шагах не заметишь Наба. Лучше подождать. Если завтра Наб не возвратится, мы вместе отправимся его разыскивать.

Спилетт согласился с мнением моряка. Он еще заметил при этом, что им следует держаться, насколько позволят обстоятельства, вместе, и Герберту пришлось отказаться от своего намерения.

Это так огорчило подростка, что по щекам его скатились две крупные слезы.

Спилетт не мог удержаться, чтобы не поцеловать великодушного мальчика.

Непогода разыгралась. Юго-восточный ветер яростно свирепствовал. Слышно было, как морские волны бились о прибрежные скалы. Дождь лил стеной. Мелкие камни, усеивавшие берег, с громом перекатывались; песок, вздымаемый порывами урагана, смешивался с ливнем. Воздух был наполнен водяной и минеральной пылью. Между устьем реки и отвесом утеса кипел прибой. Дым, вгоняемый бурей обратно в узкое отверстие остроконечной скалы, распространялся по коридору и едва позволял дышать.

Поэтому Пенкроф, как только изжарились глухари, поспешил погасить огонь, сохранив только несколько тлеющих угольев под пеплом.

Дождались и восьми часов, а Наба все еще не было.

Впрочем, теперь можно было предполагать, что разыгравшаяся буря застала его в дороге и он вынужден был искать убежища где-нибудь в расселине скалы или в пещере и там ожидать, когда утихнет непогода или, по крайней мере, настанет рассвет.

Ужин состоял из одних глухарей, но мясо их было превосходного вкуса, и все охотно его ели. Пенкроф и Герберт, изнуренные долгой ходьбой, отличались волчьим аппетитом.