О внешней торговле

Шелку мы получаем 17 939 пудов, из которых 40 процентов из Персии 31 4 из Пруссии, которая доставляет нам большей частью итальянский шелк. Заметим при этом, что европейский шелк не представляет никакого соперничества нашему шелководству, тогда как персидский и вообще азиатский, прямо соперничает с нашими кавказскими шелками.

Шерсть, доставляющая сырой материал для нашей суконной и тому подобной фабрикации, в настоящее время получается нами более из Азии, нежели из Европы. Тогда как в 1824-8 первая доставляла более 9500 пудов, а вторая менее 350 пудов, в 1849-53 годах из Европы мы получали только 3 431, а из, Азии 16 400 пудов в год. То есть мы получаем теперь более грубой, чем тонкой шерсти. Причину этому г. Тенгоборский совершенно справедливо видит отчасти в возвышении тарифа на тонкую мериносовую шерсть.

Кроме этих сырых материалов, наша фабрикация, как и всякая другая, требует также различных других веществ, входящих в обработку произведений. Первое место в этом отношении занимают красильные продукты, которые мы большей частью принуждены получать из-за границы. Поэтому возвышение их количества в привозе косвенным образом свидетельствует о распространении внутри страны фабричной производительности.

Привоз индиго в Империю с 14 535 пудов (1824-6) возвысился до 53 093 пудов; гаранса и гарансина с 16 605 п. до 116 892 пудов; кошенили с 2031 до 7223 пудов; красильного дерева с 285 976 до 510 195 пудов. Из других предметов, употребляемых в нашей заводской промышленности, москательные товары представляют пятилетнюю среднюю ценность (1847-53) в 1 722 600 руб.; олово 354 644 пуда; свинец (1853) 36 146 пудов; сталь (1853) 36 364 пуда; каменный уголь (1851-3) привозился на 1 232 700 руб.; оливковое масло в то же время привозилось в количестве 562 900 пудов.

Этим почти и ограничиваются те произведения, которых требует наша фабрикация из-за границы. Но с тем вместе она конечно удерживает от ввоза в государство гораздо большей массы ценностей, которую мы могли бы примерно вычислить, если б только сравнили туземную производительность и потребление с потреблением подобного рода в других странах, поставленных в иное экономическое положение. Автор не останавливается на этом соображении и прямо переходить к рассмотрению привоза фабричных произведений в наше отечество. Мы последуем за ним в том порядке, в каком излагает он предметы, обращая внимание на то влияние, которое в нашей торговле произвело понижение тарифа 1850 года, когда соединено было с Империей и Царство Польское в одно таможенное целое.

Шелковые материм в Империи увеличились в привозе на 7 процентов с 1851 года; однако, если принять во внимание Царство Польское, то не только не оказалось в привозе увеличения, но он даже уменьшился на проц.: это доказывает, что тариф в этом отношении был слишком высок до того времени. Ценность ввоза шелковых материй теперь не достигла (1851-53) даже четырех миллионов рублей серебром.

Ввоз бумажных материй после изменения в тарифе увеличился на 29 процентов, представляя среднегодовую ценность в 1 330 800 руб. сер. Этот факт, по мнению г. Тенгоборского, представляет доказательство отсталости нашей бумажной фабрикации.

Шерстяных материй, напротив, несмотря на понижение тарифа, ввозится на 31 процент менее; они представляют в 1851-3 годах ценности на 225 000 руб. сер. в год. В противоположность тому льняные и пеньковые изделия увеличились по привозу на 65 процентов, представляя среднюю годовую ценность в 858 500 руб.; в то же время, несмотря на понижение пошлины, привоз блонд и кружев уменьшился на 10 процентов.

Из других товаров привезено:

Это почти всеобщее увеличение привоза предметов удобства и роскоши свидетельствует о возрастании довольства и богатства, которое вообще усиливается в стране с каждой рациональной мерой. И напрасно думают некоторые, что при этом терпят производители. Представляя взаимный обмен произведений, внешняя торговля цифрой привоза уже указывает на цифру вывоза из страны. Не вывозя в Европу денег, если принять официальный баланс, мы естественно за излишек получаемых нами произведений должны платить продуктами своей почвы и своего труда. Все эти частные изменения, впрочем, еще мало действовали на расширение наших торговых связей с главными производительными народами Запада, и наш тариф до такой степени пугает их, в особенности Англию, что известный орган английской торговой публики «Экономист» видел особенную пользу последней войны в том, чтоб Турция не приняла начал нашего тарифа. Умеренный тариф Турции доставил ей следовательно помощь Запада, выразившуюся в военных силах, в открытии кредита в иностранных капиталах и в поддержке общественного мнения. Не нынешнее состояние империи, а ее будущность сулила барыши западным промышленникам и занятие их капиталам; но выиграло от этого все-таки нынешнее Оттоманское государство. Мы приводим этот пример с целью показать, что живая торговля принесла и здесь свои плоды. Для объяснения этой стороны внешней торговли может послужить и развязка настоящих политических несогласий Англии с Северной Америкой, из которых с каждой мы, как видно из данных нашего автора, находимся в близких торговых сношениях, и которых согласие имеет для нас важность. Стоит только взглянуть на любой орган общественного мнения в обеих странах, чтобы убедиться, что главное побуждение к сохранению мира, составляют те тесные многоразличные торговые связи, которые соединяют эти страны. Ближайшим доказательством вреда войны между ними представляется цифра внешних торговых сношений, которые делают из обоих государств как бы одно целое, и которые, в случае своего прекращения, грозят разорением и бедностью многочисленному классу народа по обеим сторонам океана.

Народы образованные везде живут для мира и трудом; и то, что нарушает естественное развитие труда, возбуждает общую тревогу и неудовольствие. Соединенные Штаты Северной Америки поэтому никогда, можно сказать, не готовятся серьезно к войне и не отвлекают на ранние приготовления своих сил; но они с каждым днем уменьшают возможность войны, посредством многостороннего развития своего труда, увеличения своей энергии, приобретения капиталов, посредством усиления образования и, наконец, посредством расширения внешней торговли, стараясь повсеместно найти сбыт для своих произведений и завязать дружественные сношения.

Для нас тем важнее изучать торговую политику этого государства, что оно является нашим соперником в главных статьях вывоза и именно на том рынке, который представляет наибольший запрос на наши произведения. Таким образом, по данным за 1845-9 года, пшеницы в английские порты привезено из Соединенных Штатов 729 529 центн., тогда как из России только 441 314 центн. в год, и даже прибавив к нашему отпуску часть отпуска прусского и тому подобного, мы все-таки должны уступить первое место Северной Америке. Соперничество с ней возможно для нас будет только тогда, когда и в приготовлении, и в сбыте произведения мы усвоим себе те приемы, которые господствуют по ту сторону океана.

Хлебная торговля наша вообще рассмотрена Л. В. Тенгоборским с большим тщанием и знанием дела. Можно сказать, что это один из лучших трактатов об этом предмете, и лучшая часть рассматриваемого нами тома. К сожалению, мы не можем следить за автором во всех подробностях его изложения; а потому ограничимся только простым указанием за главные выводы его.

Средним числом ввозится нами 3 436 260 четвертей зернового хлеба, из которого на долю пшеницы приходится 63,8, ржи 22,8, овса 9,29 процента. Более 9/10 первой вывозится через черноморские и азовские порты, более половины ржи и около половины овса через балтийские; следовательно, в этой торговле юг Империи играет главную роль, и это видно из того, что в хлебной торговле Одесса занимает первое место, почти вчетверо отпуская хлеба более нежели Петербург.

Хлебная торговля в обширном смысле слова занимает ежегодно около 23 миллионов руб. Около 22 % этой суммы уплачивает нам Англия, 17 Италия, около 16 Франция, около 14½ Турция. В отношении к сумме нашего отпуска хлеб составляет почти 20 процентов.

Скота вывозится нами на 574 667 рублей, рыбы и икры на 227 850 рублей, масла на 149 200 рублей, спирту на 64 180 рублей, сала на 12 019 550 рублей, льна и пеньки на 15 521 000 рублей, льняного и конопляного семени на 6 153 500 рублей, шерсти на 6 377 000 руб., строевого леса на 2 618 400 рублей, щетины на 1 634 100 рублей, гривы на 238 900 рублей в год. Кроме того мы вывозим железа на 1 350 800 рублей, меди на 1 599 700 рублей, кож на 1 158 100 рублей, заячьих шкур на 2 373 200 рублей, поташу на 880 666 рублей, смолы на 199 680 рублей, рыбьего клея на 573 680 рублей, рыбьего жира на 86 080 рублей, шелку сырца на 181 950 рублей, костей на 128 200 рублей, воска на 408 930 р., красильных веществ на 158 300 рублей, стеарина и олеина на 102 530 рублей. Все эти средние выведены за продолжительное время, большей частью за тридцать лет.

Из фабричных изделий вывозится из России шерстяных тканей на 1 591 970 рублей, бумажных на 1 623 300 рублей, льняных и пеньковых на 2 369 850 руб., канатов на 764 900 рублей, шелковых тканей на 73 730 рублей, кожаных изделий на 1 390 330 рублей, металлических изделий (за пять лет на 358 700 рублей, свечей на 115 500 рублей, драгоценных предметов на 78 250 рублей; кроме того мехов на 1 826 400 рублей, перьев и пуху на 422 600 рублей, липовой коры на 159 030 рублей, лекарственных и аптекарских материалов на 185 200 руб., драгоценных камней на 118 500 рублей в год.

Вот главные цифры нашей отпускной торговли за последнее время. Ничем не стесняемая, она в большей части предметов увеличивается с каждым промежутком времени, находя себе опору и пищу в нуждах чужого населения и иноземной промышленности, и питая в то же время туземный труд и производительность. Воображение с трудом может обнять многоразличное ее влияние и значение, переходящее за границы частной сделки.

Наше правительство давно поняло это значение такой торговли, и мы видим в законах наших лучшее тому доказательство. Таким образом между главными обязанностями министра финансов у нас поставлено охранение правь и выгод заграничной торговли и особенно удаление по возможности всех препятствий, свободное ее течение препинающих. (Св. Зак. Т. I, кн. IV, ст. 887, изд. 1842 года). Действительно, при небрежении этого правила во внешней торговле народа является целый ряд неблагоприятных для его развития отношений, которые продолжительным своим существованием могут дать повод к событиям, предотвращение которых составляет для государства вопрос особенной важности. Отсылая любопытных как в этой, так и к предыдущим частям разбираемого сочинения, мы не будем останавливаться над этой мыслью в частностях, но постараемся представить некоторые из этих отношений, не высказанные нашим автором, и имеющие приложение к отпускной торговле.

Первое из них есть упадок ценности того произведения, отпуск которого по какому-нибудь случаю останавливается или уменьшается, а это всегда бывает при излишнем обременении привоза, ибо в естественном состоянии внешней торговли платится за товар товаром, а деньги только дополняют лишек и сводят счеты. Всякий торговец старается купить преимущественно там, где продает, сберегая этим издержки одного пути. Не позволяя везти к себе какой-нибудь товар, например фабрикаты, мы тем самым отказываемся от продажи своего, соответственного ему по цене, произведения, например хлеба. Это последнее произведение естественно упадает от того в цене, и тем уменьшает доход производителей. Поэтому мы обыкновенно слышим в государствах, в которых существует излишне покровительственная система, постоянные жалобы со стороны землевладельцев на упадок дохода и на возрастающую несостоятельность. В таких странах встречаются даже местности, где обогащение земледелием есть вещь неслыханная.

Второе следствие от нарушения положения, высказанного в наших законах, проявляется в возвышении цены на все продукты того порядка, который подвергнут стеснению. Отсюда происходит уменьшение потребления, следовательно и соответствующего довольства в народе, и уменьшение торговых капиталов. Торговцы здесь также терпят, как и землевладельцы. Их сношения и размеры их сделок необходимо уменьшаются, как уменьшаются и выгоды покупщиков, на счет которых падают содержание купеческого сословия и барыши фабрикантов. Вот почему в иных странах сильны жалобы на дороговизну и часты воспоминания о старом времени.

Мы счастливы тем, что у нас нет подобного рода явлений, иначе бы они необходимо выразились и в наших сношениях с другими народами. Сочинение г. Тенгоборского дает возможность проследить, так сказать, шаг за шагом наши торговые связи.

Главный путь наших внешних сношений, как и везде, есть морская торговля. Она обнимала 93/100 всей нашей заграничной торговли; следовательно почти в 12 раз превышала сухопутную. Таким образом, блокада берегов для нас в двадцать раз тяжеле, нежели прекращение дружественных торговых сношений с соседями по материку.

В отношении к нашей морской торговле первое место занимают балтийские порты, ввоз в которые достигал почти 86⅓ проц. всего морского в последнее пятилетие; впрочем, в отпускной торговле относительное значение их как бы уменьшается: вместо 88 % проц. (1824-8) они получают на свою долю только 60 % (1849-53). В тоже время черноморские и азовские порты быстро поднялись: в привозной торговле 1824-8 г. они участвовали только на 6,7 проц., в отпускной на 10,8; а в 1849-53 г. привоза на их долю приходилось 13,2 проц. и около 34 проц. отпуска в год. Эти цифры указывают нам ту важность, какую для нашей торговли имеет южное поморье бывшего Русского моря.

Изо всех портов наших первое место занимает Санкт-Петербург, двигающий 54,3 проц. внешней морской торговли; за ним следует Одесса (15,6 проц.), обогнавшая Ригу, которая в продолжение тридцати слишком лет почти не увеличила своей торговли.

Из европейских государств, по привозной торговле, первое место занимает Англия, на долю которой приходится 33,9 проц. всего ввоза, затем Пруссия (11,2), Франция (10,8), Америка (10,1), Ганзейские города (7,8), Турция с Грецией (6,3) и т. д. Таким образом, последний разрыв наш, если бы он сопровождался действительным прекращением сношений со всеми воюющими державами, должен был бы на половину уменьшить наш привоз. В отпускной торговле Англия играет еще важнейшую роль: она скупает почти половину вывозимых произведений нашей почвы (49,2 проц.). Нидерланды с Бельгией и Франция покупают каждая в семь раз менее, нежели Великобритания. Почти то же значение для нас, как последние две страны, имеет и Европейская Турция с Грецией. Остановка отпуска в случае войны с этими державами поэтому должна была превышать даже привоз, что и оказалось между прочим в последнее время в невыгодном курсе наших торговых мест на города Запада.

Разбирая в частности нашу торговлю, мы находим, что с Англией мы ведем преимущественно торговлю следующими произведениями: получаем хлопка (28,6 проц.), красильные вещества (12,8 проц.), машины (7,4 пр.), шерсть (6,3), соль (5,4 пр.) и бумажную пряжу (5 проц.), – все предметы сырые и нужные для нас. Вывозим туда главнейшее: хлеб (22 проц.), сало (16½), лен (16,3), масляные семена (11,8), пеньку (9,9), шерсть (7 проц.) и т. д. – Пруссия ввозить к нам шелковые ткани (17,9 пр.), шелк-сырец (8,9), бумажные ткани (6 проц.) и т. д.; вывозит: хлеб (25,2 проц.), лен (16,8), строевой лес (12,6), медь (7), скот (6,1), масляные семена (5,9), меха (5,7). Франция ввозит нам вина и т. п. (46 проц.), моды и т. п. (13 проц.), краски (9,3), бриллианты (6,6) и т. д., след. преимущественно предметы роскоши; а вывозит: хлеб (59,6), лен 15,6), шерсть (7,4), масляные семена (5,1) и пр. Австрия ввозит к нам: соль (36,3), металлические изделия (11,6) и пр., вывозит хлеб (50,1), шерсть (20,1), скот (9,2) и т. д. Из Европейской Турции мы получаем сушеные плоды (20,8), табак (13,9), бумажные изделия (8), вина (7,1), оливковое масло (6,1) и пр.; вывозим туда хлеб (70), шерсть (7,6) и т. д.

В азиатской торговле нашей первое по привозу место занимает Китай, на долю которого приходится (43,8 проц.), затем Персия (23,6 пр.), далее Киргизские степи (13 пр.), потом Азиатская Турция (5,2) и т. д. По отпускной торговле порядок этих держав несколько изменяется: первой остается все-таки Китай (60 проц.), но за ним следуют Киргизские степи (16,8), Персия (8,1) и Азиатская Турция (7,2). Весь почти ввоз из Китая ограничивается чаем (94,4 пр.), а вывоз туда неравным образом разделяется между шерстяными (42,3), бумажными (22,8), материями, мехами (18), юфтью (9,8 проц.) и т. д. Персия доставляет нам бумажные ткани (39,8 пр.), шелковые (11,9), шелк-сырец (10,6), сухие плоды (9 проц.) и пр., а получает от нас железо (19,8), кавказский шелк (15,7), москательные товары (7,3), металлические изделия (6,9), красильные вещества (6), медь (5,8) и т. д. Киргизские степи высылают нам скот (68,9 проц.), сырые кожи (9,4), меха (5,6) и пр., а получают бумажные ткани (47 проц.), хлеб (16,3), юфть и выделанные кожи (12), шерстяные материи (6) и т. д.

Азиатская торговля, впрочем, не столько требует наших товаров, сколько наличных денег. Этот старинный характер она вероятно удержит до тех пор, пока изменение нравов не вызовет в ней иные формы потребления, в настоящее время еще очень ограниченного.

Кроме изложения сношений наших с другими державами, г. Тенгоборский посвящает несколько страниц нашим сношениям с Царством Польским и Великим Княжеством Финляндским. Первое в настоящее время введено в одну таможенную систему с Империей, а потому сведение о его торговле имеет только историческое значение. Второе, напротив, существует, как самостоятельное целое: оно привозит в Империю на 895 400 рублей (23,4 бумажных тканей, 22,2 железа, 15,7 смолы, 9 проц. масла), и вывозит на 1 989 700 руб. (хлеба 65,3, табаку 6,2 проц.). С иностранными государствами Финляндия поддерживает привозную торговлю в 4 730 800 руб., и отпускную в 2 008 900 руб., что представляет огромный перевес привоза, вероятно истекающий из страны тайным путем контрабанды. Вообще Финляндия значительно выигрывает от своих связей с Империей и от своего умеренного тарифа. В Финляндии землевладельцы, купцы и рабочее сословие пользуются полным благосостоянием, для них доступным. И она может представлять нам пример благодетельного влияния низкого тарифа. Работник всегда находит себе там естественное занятие, не стесняясь требованием одной какой-либо отрасли труда, особо покровительствуемой. Для получения верного хлеба работник не отправляется в отдаленный город и не разрываете связей своих с семейством, родными преданиями и родными привычками. А мы знаем, как невыгодно такое положение для рабочего, в особенности если он должен еще часто возвращаться домой. Заработок естественно уменьшается от таких частых переходов, и целое население привыкает к бродяжничеству, производящему неблагоприятное влияние на развитие народного богатства. При низкой цене товара, неразлучной с низким тарифом, потребление товара в стране обыкновенно быстро увеличивается, капиталы скоро накопляются, и рабочий класс остается в выгодном экономическом положении с надеждой на значительное улучшение своего быта. В противоположность этим явлениям, противоположная торговая система возбуждает потребности, не удовлетворяя их, и нарушает равновесие производящих сил в народе. Является несоразмерность издержек и образа жизни, и как результат этого – всеобщее недовольство существующим порядком вещей.

Этой причине мы должны приписать некоторые печальные явления во многих европейских государствах. Возбужденное состояние промышленности при уменьшении потребления составляет одну из причин тех внутренних потрясений, которые приобрели такую знаменитость в последнее время. Мы видим их везде вместе с началом меркантильных, стеснительных мер, соразмерно с усилением которых они и приобретают господство. Доказательство тому можно видеть в том, что в челе движений подобного рода везде почти является рабочий класс, или те, которые выдают себя за его представителей и пользуются его симпатией. Естественно поэтому, что г. Тенгоборский везде склоняется в пользу низких пошлин. Потрясения бывали особенно сильны там, где выше тариф: в последнее время в Австрии они были сильнее, нежели в Пруссии, во Франции сильнее, нежели в Германии. Вообще масса неудобств, а также жалобы на них, сильнее в странах запретительной системы. Франция, благодаря своим меркантильным убеждениям сделавшаяся классической страной волнений, большой революцией не кончила ряда взрывов, потому что приняла те же торговые начала, как и при предыдущем правительстве, и ряд перемен окончится в ней только с лучшим удовлетворением потребителей. Наполеон I обязан был полным успехом отчасти расширению таможенной области Франции, и его племянник, не чуждый начал свободной торговли, до сих пор действует в выгодах потребления, а следовательно в выгодах как владения, так и труда действующего. Не кровавый пот, а удачная спекуляция обогащается под покровительством запрещений. Не знание и сила, а невежество и слабость требуют пожертвований со стороны своих сограждан, и не истинный производитель пролагает дорогу к карману соседа.

Неестественный порядок вещей рождает и неестественные отношения. Труд не получает в нем того вознаграждения, на которое он вправе рассчитывать; и в государстве образуются экономические особенности, имеющие значительное влияние.

Одна из этих особенностей состоит в форме торгового мореплавания, на которое между прочим устремляется постоянное внимание всех правительств, прилагающих старание о промышленной независимости страны. Считая одним из условий этой независимости собственное судоходство, они обыкновенно стараются различными мерами ограничить чужое мореплавание. Этой политики следовали еще недавно все почти государства Европы. Везде почти были различные постановления, смотря по различию национальности судов; везде почти чужие корабли должны были оплачивать большие пошлины, и подвергаться различным формальностям. В настоящее время, впрочем, эти неровности сглажены или путем международных договоров, или путем внутренних распоряжений. Убедились, что такого рода стеснения приносили стране более вреда, нежели пользы. Россия в этом отношении была одной из первых, вступивших на путь взаимного уравнения флагов, и следствием этого было значительное усиление торгового судоходства на ее морях. С 1824 года оно увеличилось на 92 проц. в отношении к числу судов, и на 112 проц. в отношении к числу тонн, ими представляемых. Увеличение это, впрочем, было неравномерно, смотря потому, сколько приходило кораблей с грузом и сколько без него. Отчасти по самому характеру нашей торговли, отчасти вследствие влияния нашей таможенной системы, число первых относительно увеличилось менее, нежели число вторых.

В общем числе вошедших и вышедших кораблей первое место занимает Балтийское море, на порты которого приходится судов 7633, тогда как в черноморские и азовские порты, в те же 1849-53, приходило только 6591 средним числом; но взамен того число тонн в последних превышало тонны балтийских портов: в отношении к целому движению русской морской торговли черноморско-азовские порты занимали 46,7 проц. тонн, а балтийские только 44,1. В 1852 и 1853 годах и численный перевес кораблей был уже впрочем на стороне черноморских и азовских пристаней. Беломорская торговля занимала только 71,8 проц. всего числа тонн и 1381 судно; а каспийская – 1,4 проц. и 461 судно.

Из балтийских портов по числу тонн первое место занимает Кронштадт (51 проц.), как преддверие Петербурга, затем Рига (37 проц.); из малых портов Нарва (3,6), Либава (3,2) и др. Л. В. Тенгоборский, останавливаясь на малых оборотах Либавы, находящейся в наиболее выгодном географическом положении из всех портов, справедливо указывает на важность внутренних путей сообщения для внешней торговли. Беломорская торговля вся почти совершается чрез Архангельск (92 тонны), оставляя небольшую долю Онеге, впрочем постоянно увеличивающейся в своем торговом значений.

Из южных портов наших Одесса по числу тонн занимает первое место (46,6), за ней следует Таганрог (18,8), Бердянск (8,8), Измаил (7,6), Керчь (5 проц.) и т. д. По относительному числу тонн всех наших морских пристаней вместе взятых главные из них следуют в таком порядке: Кронштадт, Одесса, Рига, Таганрог, Архангельск, Бердянск, Измаил, Керчь и т. д.

Что касается до флагов, под которыми совершалось наше торговое движение, то по числу тонн первое место занимают английские суда (31,7 проц.), затем русские (12,9), греческие (10 проц.), австрийския (7,4), сардинские (5,5), нидерландские (5,2), турецкие (4,8), шведские (4,8), прусские (3,6), мекленбургские (2,7), французские (2,2), ионические (1,9), датские (1,8), неаполитанские (1,5), северо-американские (1,4) и т. д. Наибольшее число русских судов замечается на Балтийском море (849), затем на Черном и Азовском (648), Каспийском (420) и наконец на Белом (271). Первое место по числу тонн русские суда занимают на Каспии, в Балтике второе, в Белом море третье, в Черном и Азовском четвертое.