- -
- 100%
- +
Пролог.
Открываю глаза от навязчивого луча солнца. Я что, забыла задвинуть вчера шторы? Натягиваю одеяло на голову и чувствую, что рядом со мной кто-то шевелится. Это вывело меня из полудремы, и я сажусь, широко распахнув глаза.
Я лежу в чем мать родила в чужой постели, в чужой комнате, а рядом со мной чужой мужчина. Он уткнулся лицом в подушку, но мне не нужно видеть его лица, чтобы вспомнить его. Я помню вчерашний вечер. Неожиданно в клубе, куда я пошла, чтобы забыть Димку-козла, был тематический вечер, посвященный Дню всех влюбленных. На входе всем выдавали маски и билетики. А когда вечер был в самом разгаре, разыграли свидания вслепую по этим билетам. Я оказалась в компании приятного мужчины. И все бы ничего, но после клуба мы поехали кататься по ночному городу на его крутой машине с водителем. А потом оказались здесь, где я окончательно отключила голову и отдалась древнейшим инстинктам. Боже, как же стыдно!
Сейчас у меня есть идеальная возможность убраться восвояси, не оставив и записки. Я уверена, что мужчина только обрадуется такому развитию событий, так что это на руку нам обоим. Главное – его не разбудить сейчас. Я осторожно вылезаю из-под одеяла и оглядываюсь по сторонам. Платье в углу, колготки там же. Белье я не нашла. Ну ничего, сбежать могу и без него, хотя жалко. Но будет хуже, если меня застукают за поисками трусов. Поэтому я сую колготки в сумочку, натягиваю платье и на носочках крадусь на выход. Современные телефоны и – о чудо! – я знаю, где нахожусь. Шубку на плечи, ноги в сапожки и уже спустя пять минут я в лифте спускаюсь на парковку. Еще пару перебежек и вот уже могу вызвать такси по моей геолокации. Можно, конечно, на общественном транспорте, но без колготок и в таком виде лучше не показываться нигде. Уже в такси я поняла, что кроме белья подарила мужчине еще и сережку из уха. А вот ее было жалко. Их мне мама подарила на совершеннолетие. Но не возвращаться же? Вынула вторую и убрала в сумку, в косметичку. Заодно оценила свой внешний вид. Ничего, терпимо. Главное – проскочить мимо мамы в свою комнату и успеть переодеться в домашний халат, сделав вид, что я только проснулась. А мужчину, с которым провела незабываемую ночь, лучше забыть, как и Димку-изменщика.
Глава 1.
– Позвольте представить вам нашего нового социального педагога Надежду Ивановну Строганову, – директор Лидия Анатольевна указала рукой на меня, словно до этого никто не смотрел на меня с любопытством. – Она будет замещать ушедшую на пенсию Тамару Федоровну.
– Выжили старуху, – слышу шепот сбоку от себя.
– А то, – отвечает ему собеседница. – Это все Шалаевский сынок, – девушка понизила голос, а я навострила уши. Речь директрисы о том, что им очень повезло найти социального педагога посередине учебного года, никто не слушал. С ее слов никто не ожидал, что Тамаре Федоровне так срочно понадобится уходить на пенсию. – Конечно, ей проще Федоровну на пенсию сбагрить, чем этого оболтуса приструнить.
– Еще бы! – если я правильно запомнила, то это шепчет физрук. – Тогда он перестанет спонсировать школу. И вылетит наша Лидия Анатольевна из первых рядов “Учитель года”.
– И в связи с тем, что Тамара Федоровна оставила классное руководство и никто не изъявил желания брать дополнительную нагрузку, то мы поздравляем Надежду Ивановну с тем, что она стала классным руководителем седьмого “г” класса, – раздались жиденькие аплодисменты, а на лицах будущих коллег отразилось сочувствие. Что ж там за седьмой “Г” такой, что на меня смотрят, словно я вляпалась по полной. – Ну что ж, сразу в бой! – попытка подбодрить со стороны директрисы выглядела так себе, если честно.
– Спасибо, – я криво улыбнулась и закивала всем, кто поздравлял и сочувствовал.
– Вы пока осваивайтесь, знакомьтесь. А у меня дела, – директриса кивнула завучу и в сопровождении дородной дамы-завуча, словно королева в сопровождении фрейлины, выплыла из учительской. Я же сразу повернулась к шептавшейся у меня за спиной парочке.
– Что там такого страшного в этом седьмом“Г”? – не стала делать вид, что не слышала их перешептывания.
– Узнаешь, – усмехается физрук и отводит взгляд.
– А в чем проблема сказать сейчас? – я не понимаю, что за интрига на ровном месте.
– Владик боится, что вы сбежите, когда узнаете, – рассмеялась завхоз Наталья Сергеевна.
– Почему? – я не понимала, как могут взрослые люди, которые явно повидали на своем веку не одного школяра, боятся семиклассников. Хотя, если я правильно поняла, они говорили про определенного ученика.
– Потому что если бы не вы, то этот класс достался бы ему, – вводит в курс дела женщина.
– И что в нем страшного? – я все не могу понять, к чему клонит Наталья Сергеевна.
– В самом классе ничего, но там учится сынок Андрея Шалаева, – женщина склонилась ко мне и, словно заговорщик, понизила голос: – Из-за его проказ и ушла Тамара.
– Неужели никто не может приструнить подростка? – и лишь задав вопрос, вспомнила, кто такой Андрей Шалаев. Мама рассказывала, что их завод купил какой-то бизнесмен из столицы и все переделывает. А еще что завозит какие-то станки иностранные и половину работников сократят из-за этого, а остальную отправят на переобучение. А так как моя мама одной ногой на пенсии, то она уверена, что окажется в той половине, что вышвырнут на улицу. Я пыталась ее успокоить, но она была уверена, что вопрос о ее сокращении – дело времени.
– Ну вот ты и будешь тем отважным первопроходцем, кто его и приструнит, – заметил физрук и встал со стула. – Удачи.
– Спасибо, – я растерянно проводила его взглядом. – Чего это он так?
– Да его из-за Тимура Шалаева премии квартальной лишили, потому что этот оболтус пронес на урок физры маркерное ружье для пейнтбола и расстрелял одноклассников. Папашка-то, конечно, возместил стоимость формы и ремонт спортзала, вот только в классе не все в восторге от такого одноклассника. И кое-кто ходит в РАНО после каждой выходки Шалаева-младшего. А так как они у него с регулярной частотой, то и ходит этот родитель туда чуть ли не каждый день, – рассказала мне все Наталья Сергеевна. – Да ты не бойся, может, он после последнего раза хоть чуток исправится.
– А где его мать? – я вспоминала, что говорила мне мама. Все-таки на заводе ходила масса слухов. Но я слушала маму словно радио, не вникая и уж подавно не запоминая. Своих проблем было выше крыши. Я же неспроста решила вернуться в родной городок.
– Укатила в дальние дали и оставила сыночка на попечение папашки. Он ради него бросил столицу и приехал сюда. Уж лучше бы он его увез, но нет же. Какой-то дурак-психолог сказал, что нельзя травмировать мальчика. А что он теперь всех травмирует, на это этому горе-психологу плевать, – завхоз недовольно скривилась. – А тебя каким ветром в середине учебного года к нам принесло? – Наталья Сергеевна оказалась очень любопытной дамой.
– Северным ветром принесло, – не хотелось мне откровенничать, что накануне свадьбы, которую мы очень символично с женихом хотели сделать в День всех влюбленных, он сказал, что любит другую. Мало того что любит, так эта другая, оказывается, беременна. И ей уже вот-вот рожать. А он, бедный и несчастный, просто не знал, как мне сказать, что я уже с ветвистыми рогами хожу.
– Личное что-то, да? – Наталья Сергеевна, словно поисковая собака, учуяла свежий след. Даже подалась вперед, чтоб не упустить ни одного слова, брошенного мною невзначай.
– Нет, ничего такого. Мама уже пожилая, ей помощь нужна. Вот я и приехала, – пожала плечами. Ну, можно сказать, что не соврала. Мама и в самом деле пожилая, и помощь ей действительно нужна. На лице Натальи Сергеевны отразилось разочарование. Вот же, не дала поживиться новыми сплетнями.
Я встала и пошла обживаться в своем новом кабинете. Он был маленький и жутко неуютный. Бывшая владелица унесла из него все, что было не приколочено. Не исключаю, что это все было ее личным, но картина осталась плачевной. Обои, выгоревшие от солнца, а на тех местах, где висели картины, были пятна более темного цвета. Пустые углы, в которых, как я поняла, стояли цветы в горшках. Про методическую литературу я и вовсе молчу. И зачем она ей на пенсии нужна? Хотя, может, из школы она ушла, а работать не прекратит. Вон сколько всяких центров открывается для трудных подростков. Хотя, как по мне, трудный подросток – это в первую очередь “недолюбленный” ребенок. Но все зависит от возраста, конечно. Бывает, уже пройдена та черта невозврата, когда по документам это еще ребенок, а по факту – циник. И это самое страшное.
Я постаралась не думать о плохом и попробовала привести кабинет в приличный вид. На все про все ушло примерно три часа, и я осталась довольна тем, как преобразилось мое рабочее место.
– Вижу, вы обживаетесь потихоньку? – в кабинет заглянул трудовик Павел Иванович. Мужчина средних лет, холостой и, как меня успели просветить, редкостный бабник.
– Да, завтра приступаю к работе, – я нацепила на лицо вежливую улыбку.
– Эх, если б не уроки, я бы вам помог, – и мужчина скорчил такое лицо, словно действительно расстроился, что не может оказать помощь в благоустройстве моего рабочего места.
– Спасибо, но я уже закончила. Сейчас пол протру и все, – я всем видом намекала, что как бы мне некогда и работа еще есть.
– Ну что же вы будете сами? Есть же технический персонал. Это их работа – полы мыть, – мужчина с таким гонором произнес слова “технический персонал”, словно отзывался о низшем слое населения школы.
– Меня не затруднит, – я снова криво усмехнулась и поставила перед ним ведро. Мужчина отскочил в сторону, чтоб на него не попали брызги грязной воды.
– Осторожнее! – Павел Иванович хоть и преподавал труды у мальчиков, но выглядел словно вел основы бизнеса в каком-то лицейном классе. Костюм тройка и начищенные до блеска туфли, в которых можно было рассмотреть свое отражение. Я же, зная, что мне придется обустраиваться в кабинете, переоделась в спортивки и футболку.
– Павел Иванович, – звонкий голос, который еще только начал меняться в связи со взрослением, окликнул учителя. И он развернулся в поиске того, кто его окликнул. Но то ли ведро ожило, то ли Павел Иванович сделал какой-то кульбит ногой, и оно мало того что разлилось, оно опрокинулось прямо на начищенные туфли этого провинциального щеголя.
– Ну, Шалаев! – закричал трудовик, пытаясь спасти и туфли, и брюки. – Твой отец за все это заплатит! – прошипел Павел Иванович, встряхивая ногами, как петух на птичьем дворе. Картина была настолько смешной, что я лишь из солидарности с коллегой сдерживалась, чтобы не засмеяться. Но мне удавалось это очень плохо. В конце получилось какое-то похрюкивание.
– А что я-то? – паренек в бежевой кофте-бомбере пожала плечами и подошел ко мне, обходя лужу.
– Не робей, – мальчишка подмигнул мне. – Солдат ребенка не обидит, – и парень самодовольно ухмыльнулся, а я потеряла челюсть от удивления. Вот я и познакомилась с Тимуром Шалаевым. К сожалению, раньше, чем планировала.
Глава 2.
Первый рабочий день начался бодро. Меня расстреляли в снежки у входа в школу, я упала, поскользнувшись в попытке увернуться от снежкового залпа. Итог: порваны колготки, сбит нос у сапог и больно ударилась рукой и плечом о поручни на ступеньках крыльца. Но это еще полбеды. Я стала всеобщим посмешищем у большей части учащихся школы. Из двери выскочил престарелый охранник и разогнал всю честную компанию, а мне помог подняться и проводил к кабинету медсестры. Но так как надолго оставлять свой пост он не мог, то, постучав в дверь медкабинета, передал меня с рук на руки строгой медсестре.
– Новенькая? Из какого класса? Где твоя медкарта? – дама в очках на пол-лица смерила меня строгим взглядом. – Родители еще не принесли?
– Я не из класса, – от боли еле разговариваю. Хоть бы дала дух перевести, так нет же, вопросами засыпала.
– А че здесь шастаешь? – дама подбоченилась и уже намеревалась выгнать меня восвояси.
– Я ваш новый социальный педагог, – морщусь от боли и стягиваю с себя пуховик. – Вот же …, – прикусила вовремя язык, так как хотела выругаться. Пуховик разорван на плече по шву. Но мне еще идти в нем домой. Выгляжу, словно меня собаки потаскали.
– Не шутишь? А звать как? – медсестра еще и не верит мне на слово, берет телефон и нагло меня фотографирует.
– Вы что делаете? – я ошалела от такой бесцеремонности. – Я не разрешала.
– А я и не спрашивала, – отмахнулась от меня медсестра, увлеченно переписываясь в телефоне. – Надо же! И правда, соцпедагог! Надежда Ивановна Строганова. А выглядишь как школьница.
– Спасибо за комплимент, – я выдавила кривую усмешку.
– Это не комплимент был, милочка, – наконец-то медсестра решила вспомнить, что она должна мне оказать первую помощь. Ну как помощь, так посмотреть разбитые коленки, покачать головой, предложить спиртовую салфетку. Оценить масштаб сбитых носов у сапог и порванного пуховика и сказать, что она сделала все что в ее силах. И на кой черт меня сюда притащил охранник? Благо урок уже начался, и я могу спокойно дойти по пустым коридорам к своему кабинету.
– Фотку удалите, – я сгребла в охапку свои вещи и направилась на выход.
– Да кому она нужна! – и дама демонстративно потыкала в телефон, показывая мне, что удаляет фотографию.
– И из удаленных, и из сообщения, кому вы ее там отправили, – перечислила я все места, куда могла улететь фотография. Хотя уверена, что получатель этого ужаса уже успел сохранить ее себе на телефон. Так что мой позор на учениках не завершится. Полагаю, я еще услышу кучу шуточек и от коллег.
– Удалила, – женщина скривила недовольную гримасу. – А вообще, послушай моего совета. Позвони Шалаеву-старшему и скажи, что это все его сынок подстроил.
– В смысле? – я аж развернулась от удивления.
– В коромысле, непонятливая ты моя! – женщина выпучила глаза, видимо, передразнивая мой удивленный взгляд. – Ну вот скока пуховичок стоит? Тысяч семь-восемь? А сапожки, смотрю, новые совсем, каблуки еще не стоптанные. Тоже не меньше десятки отдала, – женщина вмиг оценила стоимость моей одежды, отчего у меня челюсть отвалилась и я хватала ртом воздух как рыба, выброшенная на берег. – Он вам, не раздумывая, двадцатку кинет, чтоб пацана не дергать.
– Но постойте! – я даже головой встряхнула и, наверно, выглядела со стороны ужасно глупо. – Но я не видела Тимура Шалаева среди тех, кто бросался снежками.
– Ну и что, что не видели? – медсестра искренне рассмеялась. – Он столько уже натворил, что весь лимит доверия исчерпал. Папашка даже проверять не будет, как раньше по камерам. Вон, Александре Афанасьевне машину у дома гвоздем поцарапали. А она сказала, что Тимурка за то, что она ему пару влепила, и че? – женщина даже жестом показала, как некой Александре Афанасьевне провели гвоздем по машине. – Андрей Сергеевич просто отвалил ей сто тыщ на ремонт, а он обошелся в пятнадцать, – женщина многозначительно подняла брови вверх. – Восемьдесят пять на кармане, – медсестра сопровождала своего похлопыванием своего импровизированного кармана.
– Спасибо за информацию, – я развернулась и вышла из кабинета медсестры. Шла я в свой кабинет, как робот, не в состоянии переварить информацию. Это что же, они мальчишку во всех грехах выставляют виноватым, а потом еще и деньги тащат с его отца. Надо поговорить с этим Шалаемым-старшим.
Но пока я приводила свой внешний вид в порядок, пыл мой поугас. И чего я добьюсь? Я вывалю отцу малчишки, что его обирают. Он пойдет на разборки к директрисе, и меня выпрут из школы с волчьим билетом. А наш уездный город N*, как писали когда-то русские классики-литераторы, славится тем, что слухи расползаются в нем невероятно быстро. И не видать мне места даже уборщицы в тех еще пяти школах, что имеются в нашем городке. Да и отец шалопая явно не из последних денег всем все возмещает. Мама говорит, его только “миллиардером” на заводе и называют. Для меня это космическая сумма какая-то. Я и миллиона в глаза-то не видела, не говоря о том, чтобы пощупать. А тут целый миллиардер. Хотя целый или не очень, я узнавать не хотела. А вот с мальчиком познакомиться поближе решила. В связи с чем, приведя свой внешний вид в соответствующий порядок, который и не намекнет, что я валялась часом ранее у входа в школу в порванном пуховике, отправилась к кабинету директрисы, где на стенде висело общее расписание.
Рассмотрела расписание и даже его сфотографировала.
– Вы в порядке? Юлия Сергеевна вам помогла? – это охранник подошел ко мне. Похоже, ему скучно на посту, вот и затрагивает всех, чтобы переброситься хоть парой фраз.
– Юлия Сергеевна? – я непонимающе посмотрела на пожилого мужчину.
– Медсестра, – уточнил охранник. – Вы не познакомились?
– Да как-то к слову не пришлось, – я решила оставить между нами подробности нашего общения с ушлой медсестрой.
– А меня Герман Никифорович зовут, – представился мужчина.
– Надежда Ивановна, – в ответ назвалась.
– Я знаю, – посмеивается мужчина. – Что, первым делом за седьмой “Г” решили взяться?
– Да просто изучаю расписание, – вот же ушлый старикан, сразу приметил, какой столбец я фотографировала.
– Правильно, Шалаева надо держать под колпаком, – ворчит охранник. – Он даже где не был замечен, все равно оказывается, что руку приложил к пакости, – качает головой старик.
Вот же! И этот туда же!
– А что, кроме него никто ничего не вытворяет? – мне уже инстинктивно хочется защитить мальчишку.
– Вытворяет, конечно, – закивал охранник. – Вот у меня ключи от спортзала с поста пропали, – делится своим горем Герман Никифорович.
– Так по камерам посмотрите, – я кивнула на камеры, которые были натыканы везде.
– А не умею я, – признался в своей некомпетентности мужчина, понизив голос. Вот сменщик мой умеет, а я нет. А сменщик мой, Димка, только в понедельник заступит. Мы по неделе работаем, – рассказал мужчина грустно. – Ох и башковитый парень, хоть и молодой. Вас надо познакомить, – вдруг решил стать сводником Герман Никифорович, уже и позабыв про ключи от спортзала. Вот сто процентов, сам куда-то их сунул, но и здесь считает, что Шалаев виноват. А Димок с меня хватило. Спасибо, больше не надо.
– Я пойду, мне работать надо, – я решила ретироваться, пока мне еще кого в мужья не подсунули. Мне и одной хорошо. Хотя почему одной? У меня мама есть.
Вернувшись к себе, я решила поднять всю картотеку по ученикам, что вела моя предшественница. Посмотреть, с кем проводились беседы. Какие ученики на контроле. Может быть, информация по детям передавались в полицию или другие органы. В общем, решила выбросить из головы всех Шалаевых: и старых, и младых, и заняться своей непосредственной работой. Выяснилось, что не один Тимур наводил смуту в школе. Остальные просто были не такие заметные и яркие личности и потому меркли на его фоне. А еще после беседы с первым же мальчишкой я поняла одну такую вещь. Шалаевыми прикрываются не только учителя, но и ученики. Мне с порога заявили, что я докапываюсь до бедных, потому что кишка тонка открыть рот на Шалаева-младшего, потому что он богатый. И мне этот самый рот быстро деньгами заткнут. Вот так вот, не узнав еще, в чем дело, мне такое вот заявили. А на вопрос, какое отношение имеет Шалаев, хоть старший, хоть младший, к разбитому окну в туалете, парень сник и начал шмыгать носом и просить, чтоб не вызывали мать. А то она на работе отпрашивается, и ее уже за это штрафуют.
Я пообщалась, провела беседу и выяснила, что такое вот он слышит от своих родителей. Естественно, парень это услышал случайно, когда его мать жаловалась по телефону, что отпросилась с работы, а ей начальник высказал все. А ее вызвали к сыну в школу из-за плохой успеваемости. А она тут и ввернула оправдание своему сынишке, что, дескать, не он двоечник, а учителя плохие. И что дергают их, потому что они бедные, а богатых вот не трогают. Парень, естественно, это все слышал и взял на вооружение. А что, неплохое оправдание любой пакости.
Таких бесед у меня было еще две. И в обеих так или иначе упоминался Тимур Шалаев. Как бы я ни хотела оттянуть общение с этим мальчиком, но все же придется поговорить с ним. Школа постепенно пустела. Уроки закончились, и даже кружки и внеклассные занятия подходили к концу. Домой идти не хотелось. Там расстроенная мама, которая будет или рассказывать про Шалаева, или снова устраивать мне пытки, почему я рассталась с Димой и принеслась к ней так скоропалительно. Ну да, еще двенадцатого февраля мы созванивались, и я планировала, кого из родственников позовем на свадьбу. А пятнадцатого я стояла на пороге квартиры с вещами и изображала радость от возвращения в родной провинциальный уездный городок. Она у меня немного наивная, но не дура. И понятно дело, что из-за банальной размолвки не бросают жениха перед свадьбой. Вот только признаться, что это меня бросили и я до безобразия повторила ее судьбу, я не решалась. Да, маму бросил мой отец. И женился на другой. О том, что она ждет меня, она узнала уже после его свадьбы и благородно не стала рушить семью. Эта самая семья рухнула самостоятельно, без ее участия, позже. И мой папашка, осознав, кого потерял, приперся к мамочке, падал в ноги, молил о прощении, но она была непреклонна.
С тех времен и повелось: стоило папашке разойтись с очередной женой, любовницей, сожительницей, как он перся к моей маме и клялся ей в любви. Как отца я его не воспринимала, хоть и знала, кем он мне доводится. Впрочем, и он знал, что я его дочь, но особыми отцовскими чувствами не пылал. Дарил изредка подарки на день рождения, подкидывал деньжат, когда совсем было туго. И как бы на этом все. Потому я и не могла рассказать матери о своей расстроенной свадьбе. А она все ждала, что Димка явится ко мне с цветами умолять вернуться. Ага, как бы не так. Явится и, наверное, с цветами, но только не ко мне, а забирать свою пассию из роддома через пару месяцев.
За всеми этими мыслями я не заметила, что время уже позднее и дальше делать вид, что я невероятно занята работой, нет возможности. И все-таки пора домой. Я натянула свой порванный пуховик, шапку и шарф и направилась на выход из школы. Но удивленно остановилась прямо напротив поста охраны, за которым и был тот самый спортзал, ключи от которого сегодня потерял Герман Никифорович. Там были слышны голоса, вернее один голос. А вот доблестный охранник, сложив руки на животе, спал, уронив голову на плечо.
Странно, что он не просыпался от довольно громких криков, доносящихся из спортзала. Я огляделась. Не фильм ужасов, конечно, где сейчас из-за угла должен выйти маньяк с бензопилой, но тоже как-то боязно. Но я буду не я, если не попрусь посмотреть, что там происходит. А так как мне все же страшно, то поперлась я осторожно. Тихонечко подхожу к приоткрытой двери и заглядываю внутрь. Мальчишка-подросток бегает по залу, кидает мяч в кольцо и громко комментирует свои действия. Он менял голос время от времени, и потому мне казалось, что там не один ребенок, а несколько.
– Тимур Шалаев! На его футболке номер один, и он уверенно ведет мяч к кольцу… Бросок! И трехочковый готов! Зал ревет аплодисментами! А кто это? Это отец спортсмена, он горд за сына и машет ему с трибуны, – это то, что я успела услышать, пока не была замечена. Я хотела выйти так же, как и пришла, но меня заметили.
– Что? – Тимур замер с мячом в руках. Вопрос был грубым. Так дети-подростки обычно упреждают любую агрессию к себе. В основном со стороны взрослых. Привыкшие, что все их действия подвергаются критике.
– Ничего, – я криво улыбнулась. – Извини, не хотела мешать, – мне на самом деле было неловко. Ну, бегает парень в зале. Ну, комментирует. Ну и что? Он ничего плохого не совершил. Уверена, именно он стащил ключи у охранника. Должно быть, что на это была веская причина. Не думаю, что его отец не в состоянии оплатить ему тренажерку или секцию по баскетболу, но парню нужно именно здесь быть. Если он не делает при этом ничего плохого, и от его действий никто не пострадает, то я не вижу в этом ничего криминального.
– Стуканешь Лиде? – у Тимура взгляд стал злым, холодным, отстраненным.
– Нет. А должна? – я пожала плечами. Этот взгляд, кого-то он мне напомнил, но, хоть убей, не могу вспомнить.
– Конечно, – усмехается паренек. – Все стучат, – констатирует он очевидный факт.
– Я не все, – даже обидно как-то стало.
– А ты че так поздно здесь? – парень явно специально использовал обращение на “ты”. Пытался показать, что он мне ровня. А я не зациклена была на таких вещах, если честно. Так что меня это не обижало.
– Домой идти не хочу, – не знаю почему, но я сказала правду этому мальчишке.
– Родаки? – в вопросе столько понимания и сочувствия, что я усмехаюсь.
– Мама, – киваю. Удивительно, но с тринадцатилетним мальчишкой мне легче разговаривать, чем с родной матерью и коллегами. Странно это все. Словно синдром попутчика сработал. Когда в поезде случайному попутчику выкладываешь всю подноготную до седьмого колена.