Над кромкой воды

– Поберегись! Дорогу! – едва не задев его, пробежали два инженера довольно ровно, в отличие от нескольких граждан, которые петляли подобно пьяным, хотя были, конечно, трезвы – алкоголь давно заменили виртуальные удовольствия. «Эко-общество» давало гораздо больше возможностей забыть себя и свои беды, нежели бутылка крепкого виски.

Такая же картина повторилась и на следующий день, и через день, и через неделю. Стив навещал родителей, но на все его робкие попытки сказать о том, что стряслась беда, и что обеспечения их хватит, может, наибольшее на пару месяцев, они лишь отмахивались от его слов, как от несущественного пустяка, как при ловле редких и диковинных видов бабочек на живописном альпийском лугу отмахиваешься от чудака, который кричит, что надо возвращаться домой, так как идет грозовой фронт, и буря их сметет вместе с бабочками. После визита, уложив родителей спать, Стив шел по городским конторам, фирмам, компаниям и подрядам, особо не разбирая род их деятельности, но все попытки оканчивались неудачей. После радиосканирования его и идентификации профиля минут через пять следовал вежливый, но твердый отказ, что «компания на данный момент полностью укомплектована и не нуждается в работнике», хотя в соцсети легко находились открытые вакансии. Понятно, что судебный приговор поставил жирный крест на возможности трудоустройства равно как в самом городе, так и в других регионах страны. Покинуть же Австрию значило бросить на произвол родителей. Как они смогут жить, не видя его? А разрешение на визит, пусть и в виртуальной жизни, пребывая в другой стране, получить невероятно тяжело. Поэтому днями и ночами Стив обходил одно предприятие за другим в надежде, что кто-то да согласится принять его на работу. Больше всего ему нравилось бродить по ночам, когда город преображался, напоминая самого себя образца нескольких десятилетий назад: его однообразие зеркальных стеклопакетов растворялось в ночной прохладе, в вышине таинственно мерцали далекие звезды, в воздухе кружил отголосок такой же далекой, нездешней мечты – вырваться из удушливого ритма городской жизни, из бесконечных всепоглощающих часов рутинной работы, встретить однажды горячее, близкое сердце милой девушки, которая улыбнется вдруг, пряча глаза от стеснения. И он поймет, что вот – та избранница, ради счастья которой с готовностью отдаст всего себя, встречей с которой грезил еженощно, ловил взором незримую ее красоту, слушал тихий шелест платья и неровное биение взволнованного сердца.

Однажды поздно ночью, возвращаясь после очередного безуспешного обхода домой, он забрел на окраину города. В голове парили крылатые мысли сердечных мечтаний, в ногах, несмотря на усталость, сохранялась свойственная большинству менеджеров выправка, наработанная за годы службы – он не приветствовал полное погружение в жизнь «города будущего», в отличие от своего брата Клайва, а потому приходилось много путешествовать, чего так избегали «домашние работники», предпочитая путешествия в соцсети, похожие один в один на настоящие, за исключением физической нагрузки.

В этом районе почти под самыми городскими стенами, он толком раньше не бывал. Да и мало кто бывал: все знали, что здесь раскинулось обширное исправительное учреждение Гмундена по реабилитации психически нездоровых граждан и их подготовке к последующему возвращению в общество. Конечно, любопытствующие находились, но, как передавали все вещающие городские новости, они сами впоследствии становились клиентами учреждения, так что большинство здравомыслящих граждан сторонились этого района как в жизни «эко-общества», так и в настоящей жизни. Хотя в последнем случае добраться на своих двоих до корпусов реабилитации преступников далеко не каждый и мог, так что со временем по внешнему периметру убрали всякую охрану. То ли дело внутри соцсети! Там уж точно не подобраться.

Стиву не составило большого труда перескочить через метровый заборчик, чем-то напомнивший те перегородки, которые дети строят, желая отгородить один район города от другого в своем игрушечном мирке.

– А что мне теперь терять? Хоть одним глазом посмотрю, что там такое, – и Стив, полуприсев, засеменил по геометрически ровному газону к ближайшему корпусу. Приземистое здание вытянулось в длину, как гусеница, что прилегла на листике после хорошего обеда. Большая его часть скрывалась над обильно росшим плющом, своей зеленью закрывая и без того матовые, едва различимые окошки, из которых вовсю лучился свет. Хотя ближе к передней, парадному краю корпуса, плющ закончился, а большие прозрачные витрины зеркал сияли, как дыры на платье модницы, порвавшись в крайне интересных местах. Конечно, Стив первым делом, крадучись, туда и направился.

Какое удивительное зрелище открылось ему: жилые комнаты, а скорее – просторные апартаменты, различные по своему убранству и предназначению. В первых действительно жили люди – мужчины в богатых нарядах спали на роскошных кроватях, наполовину занавешенные прозрачным полотном; свет приглушался умной регулировкой автоматов, бдящих за состоянием бодрствования жильца. Как только тот ложился спать, светодиоды плавно затухали, имитируя свет заходящего солнца, переходя на тона, более близкие естественному звездному небу. Стоило ему лишь встать, небо прояснялось, как бывает при рассвете в туманное промозглое утро.

Стив подобрался вплотную к стене, оглянулся по сторонам; всё тихо, лишь из ближайшего к парадному входу окна доносились приглушенные голоса. Любопытство взяло верх над осторожностью, и незаметно для себя, не запомнив движений собственного тела, он очутился у самой оконной рамы. Приоткрытое окно впускало ночную свежесть для тех, кто всё еще не спал. Стив прислушался.

– А завтра можем попробовать выйти на лодке на озеро, порыбачим! Разговаривал с нашим охранником, он говорит, что поручится за нас, что это пойдет нам на пользу. Так что, ты в деле?

– Да, надо бы расслабиться, Нико. Уже и в сауне побывал, косточки все попарил хорошенько, но всё никак не отойду. Рука то и дело левая дергается сама по себе. Это виноват всё Феликс Климгрубер, его выходка!

– Ну, подбил тебя тогда он, конечно, премерзко. Такой пакости от него не ожидал. Был у врача хоть?

– Сразу после матча. Трое докторов обследовали, наложили повязку, чем-то там смазали. Сказали, что всё заживет, но когда? И самое обидное, что проиграли ведь!

– Такого разгрома никто не ждал, 96:80 – не шутки. И под самый конец матча залетели к нам два трехочковых совсем не обязательных! – в этот момент за окном раздался шорох. – Эй, кто там? Выходи!

Стиву пришлось показаться на глаза собеседникам, да и всего аж распирало от желания заглянуть внутрь. Увиденное мгновенно потрясло. По сравнению с его худо устроенным жильем, тут были целые графские покои, не иначе: меблировка под старину, с вензелями и завитушками на шкафах и столах, кровати модульной конструкции, с выдвижными ящиками для одежды и личных вещей. Казалось бы, что можно хранить заключенным? Невольно такой вопрос проскочил и у Стива. Но хранить было что: от всевозможных гаджетов на все случаи жизни до сервиза из хрусталя, который гордо красовался на дубовом столе, словно заявляя окружающим свое главенство. Недоеденный десерт, грозди винограда, и начатая бутылка белого вина среди тех, кто любовался бокалами и чашечками из хрусталя.

– Приятель! А мы тебя тут раньше не видели! Ты что, из новоприбывших, что ли? – легким баском спросил мужчина лет сорока, полноватый, с лысиной, тот, кого называли Ником. Второй, Леон, был чуть ниже ростом и с гораздо более обильной шевелюрой, а один глаз смотрел не мигая, но вызывал скорее жалость, нежели отвращение или страх.

– Да нет, парни, я тут просто гулял, – ответил Стив, поскольку с чего-то надо же начать, хоть и явно по-глупому вышло.

– Ну, проходи, располагайся, – жестом позвал Нико, приглашая внутрь. Выглядел он довольно приветливо и доброжелательно, встретишь такого на улице – так сразу и не скажешь, что преступник. – Ну что же ты, у нас есть, чем перекусить. Сейчас Леон угостит нас своим роскошным цейлонским чаем с крупными листьями, такой не везде и найдешь в нашем городке-то.

– Ого, а откуда у вас натуральный? Давно не пил, от синтетики уже тошнит. – Стив искренне удивился.

– Специальные поставки, эксклюзивно для лучших членов общества, – с некоторой гордостью заявил Леон, доставая из ящичка под кроватью объемистую упаковку дорогого и редкого чая. Сервиз на столе, казалось, поддакивал в тон хозяину.

– Хорошо у вас тут, – наслаждаясь чашкой ароматного напитка, заметил Стив, оглядывая всю обстановку просторной комнаты.

– Что есть – то есть, – ответил польщенный Леон, – ежедневно у нас лучшая еда, доктора, развлечения. На днях был баскетбольный матч, завтра думаем порыбачить на озере.

– А это ж, вроде, как не разрешается? Помнится, бургомистр сам издавал такой указ в прошлом году.

– Ну, тот указ распространяется на горожан и приезжих.

– А кто же вы тогда?

– Мы… – Леон задумался, не зная, как ответить, но на выручку пришел Нико:

– Мы скорее как мизинец на ноге – он особо и не работает, на него и не обопрешься, и забываешь о нем до поры, до времени, но стоит ушибить, как вспоминаешь, что он есть.

– Да, и ухаживаешь за ним, как и за остальными пальцами, – заулыбался Леон. – А еще нам каждый месяц выплачивают из городского бюджета по 80000… ну мы и работаем тут, в общем-то, на досуге.

– Но это в два раза больше, чем была зарплата у меня, когда… одним словом, когда работал на фирме.

– А что случилось?

– Да не хочу вспоминать. Из-за гендерной политики уволили. А как же вы тут оказались?

– Я занимался химией взрывчатых веществ. Ну, хобби у меня было такое в нерабочее время, – Нико приглушенно зашептал, – до тех пор, правда, пока после неудачного опыта не разнесло половину моей квартиры и три соседних. Пострадали несколько человек. Меня обвинили в терроризме, и вот я тут.

– А я сделал муляж бомбы, и расхаживал с ним по улицам. Это уж после того, как познакомился с Нико, и он «пригласил» меня сюда. Так и вышло. Живу припеваючи. А что еще надо? Все заботы о выживании остались в прошлом.

– Эх, – Стив вздохнул. – Не знаю, что мне и делать. Деньги нужны просто позарез. Без них родителей ждет печальная участь, а на работу меня никто не берет из-за отметки о судебном решении в личном профиле. А что вы делаете с деньгами?

– Да что угодно, да, Нико? Можем потратить на охраняемое путешествие в любую точку земного шара, съездить в «эко-обществе» на курорты, приобщиться к культуре; это у нас тут поощряется. А можем и здесь в городе что-то заказать. Всё доставят! Да и родственникам, бывает, пересылаем. Они же загибаются за работой, света белого не видят. Так что очень благодарны нам за наши посылки! Ну, и мы рады, что они рады! – единственный глаз Леона улыбался совсем по-мальчишески, какой-то нездешней, не замученной радостью.

Так они проговорили почти всю ночь. Стив лишь под утро вышел из комнаты, когда занялась далекая заря, а город покрылся наростом зеркал, пряча, как лунный цветок, свою красоту до следующей ночи. С далеких гор спускались клочья тумана, обволакивая верхушки елей томным чувством, отдаляя миг пробуждения.

3

В последующие дни он так и не пробудился от какого-то дурного наваждения. Так и брёл по улицам пустого города, не понимая, как разрешить задачу с устройством на работу. В окнах домов по ночам Стив видел горящие огоньки более-менее сносной жизни. Сам же он потерял надежду после очередного вежливого отказа, сопровождаемого улыбкой кадрового менеджера. Зашел к Клайву, просил того позаботиться о родителях, но лишь услышал набившее оскомину «птичка выпорхнула из гнезда, когда родители бросили ее на улице на самостоятельную жизнь». Родители по-прежнему радовались жизни, не желая слышать ничего. Город лебедей равнодушно взирал на его бедствия. Куда податься, где найти спасение? Дни напролет блуждал Стив в поисках ответа, едва узнавая знакомые с детства улочки.

Поздний вечер, холодало; далекие зимние морозы насвистывали свою песенку, сырой туман обледенелым дыханием дул на леса и горы. Стив в раздумьях вышел на набережную. Перед ним открылась вся кристальная гладь озера Траунзе с далеким пружинившимся деревянным мостиком. Он помнил ту детскую радость, когда бежал по нему: доски легонько потрескивали, как новогодний камин, мост качался, словно колыбель под рукой любящей мамы. Напрасно родители кричали и звали его тогда. Разве можно удержать семилетнего мальчишку? Где же успели развеяться те легкие радостные мгновенья? Мост вёл к озёрному замку на воде – замок Орт озирал все принадлежащие ему окрестные владения, как полноценный феодальный владелец. Его ратуша в стиле барокко возвышалась подобно сторожевой вышке. А надо всем этим простирались еще большие великаны – хвойные леса, скатом усыпавшие прилегающие горы, зубчатые перешейки заснеженных гор. Правее, над самым мостиком, если смотреть вдаль, лежала «спящая гречанка» – гора с удивительно похожим на греческий профилем: нос выдается над всем лицом и чуть повернут вбок, от зрителя, так что кажется, будто хозяйка-гора только прилегла, чтобы передохнуть и набраться новых сил, и не ждет, что её потревожат любопытные.

Вдруг, как это часто бывает, взгляд остановился на какой-то черной точке на мосту. Точка не шевелилась, но выделялась на фоне белоснежных гор. Стив побрел туда же. Да и вспомнить ту далекую детскую радость, пройтись по мостику, среди мучений зрелости ой как захотелось. Ветер пронизывал насквозь и свистел в ушах, завывая от голода. Наверху сквозь туман пробились редкие огоньки ночных жителей небосклона. Где-то через полчаса показалось начало моста. Тяжелым шагом ступил на него Стив, словно предчувствуя приближение беды. Мост ахнул, заскрипел под ногами, пружиня под каждым шагом. Вдалеке, примерно на середине моста, та черная точка превратилась в чей-то силуэт. Через минуту Стив разглядел пожилого мужчину. Тот перешагнул через канаты и стоял на самом краю моста, отделявшем его от ледяной воды.

– Эй, мужчина, что вы вздумали? – крикнул Стив, когда подошел совсем близко.

Мужчина обернулся. Выглядел он прескверно. Стив часто думал, что это ему соль жизни намешали в чашку чая, но мужчине было заметно хуже: замученное иссохшееся лицо серого цвета, с острым носом и выступающими скулами, смотрело апатично, холодно-безразлично, как у нежильца этого мира. Такая встреча в другом месте обернулась бы страшным испугом.

– Помогите, – прошептал мужчина.

– С ратуши идет видеонаблюдение, сейчас будет помощь… – в это время над их головами в небе закружили дроиды, всевидящие глаза недремлющего города, вездесущие и всё покрывающие, так что любая преступная деятельность тут же фиксировалась и пресекалась. – Но почему вы так?

– Представьте себе, – обреченно вымолвил мужчина, – всю жизнь занимался искоренением ненормальных в обществе, преследовал их везде, где только мог: и в суде, и в сети, и в личных встречах, да вот вырос сын, и на старости лет отца так убил; взял да и сбежал с дома с какой-то девкой, мать в сердцах не вынесла этого, годы уже не те, организм истощен совсем… а мне? что мне за смысл жить дальше, если собственный сын предал все идеалы, всё, за что я боролся?

Последние слова он хрипел вплотную подошедшему Стиву на ухо. Видно, что они давались ему с трудом, что он едва-едва не терял сознание. И держался лишь потому, что не всё еще сказал уходящему, блекнущему миру. Какая-то горечь и желчь подкатили к горлу Стиву, сжали его своими безжалостными кулаками, перед глазами пронеслись родители, появился директор фирмы, и заново уволил его за ненормальность. В глазах помутилось, и Стив, точно желая вырваться из этой удушающей тюрьмы, резко толкнул мужчину от себя, не в силах более слышать ни одного слова от него. Раздался далекий, грузный всплеск. Где-то в глубине, где еще теплились крохи соображения, промелькнула мысль, что вот то его преступление, которое он подспудно искал все эти беспроглядные дни, чтобы оказаться в том же исправительном учреждении, где так счастливо живут Леон и Нико. Перед тем, как потерять сознание, грохнувшись на деревянный пружинившийся мост, ему почудилось, как далекий голос, так похожий на его собственный, но искаженный, как в аудиозаписи, прокричал: «И я хочу так же!»

Бытует мнение, что человек в зрелом возрасте, со сложившимися представлениями, образованием не способен измениться. Если бы это оказалась правдой, то не было бы вершины, к которой мог устремиться человек, как и не было бы той бездны, на дне которой он может очутиться, но ничто не постоянно под луной, и каждая мысль двигает в том или ином направлении.

Очнулся Стив поздно ночью. Мысли постепенно вернулись, а ужас произошедшего захлестнул холодной волной промозглых воспоминаний. Арест, задержание, вынесенный приговор с безапелляционным видеодоказательством его вины, заключение под стражу, и, наконец, конвой в исправительное учреждение, где он сейчас и оказался. Вспомнилось всё, даже то, что не хотелось вспоминать – и те несколько ночей бреда, в заточении, и какой-то пронизывающий жар, выкручивающий тело до самого мозга; вспомнились и глаза обреченного мужчины, и то, как он падал в ледяную воду озера.

Стив огляделся. Стены просторной комнаты увешаны коврами, мягкий диван манит к себе, голографический 3d проектор стоит возле белой стены, рядом – пульт управления всей электронной системой. С потолка свисает хрустальная люстра с led-огоньками, которые прыгают и резвятся как настоящие. В целом, комната расслабляла, успокаивала и убаюкивала; рядом с комнатой располагался тренажерный зал и душевая кабинка. Еще одно помещение оказалось большой библиотекой под стать коллекции искушенных гурманов, с редкими теперь книгами. Да, это не комнаты корпуса А, как у Нико и Леона (с большими удобствами как для тех, кто совершил тяжкие преступления), но и здесь, в корпусе В всё устроено так чисто, красиво и шикарно, что таких апартаментов при жизни в городе Стив точно не мог позволить.

– Вот это жизнь! – выдохнул Стив, откинувшись на диван.

Следующие дни лишь укрепили возникшее впечатление. На утренней пробежке, через день, он столкнулся с группой людей, бежавших из корпуса А в тот же лесопарк, куда и его группу направил инструктор. Беговая дорожка спускалась в ложбинку, по краям которой журчала чистая как слеза вода горных ручейков.

– Вот так встреча! – окликнул знакомый бас. Стив обернулся и увидел догонявшего его Нико. Тот был в спортивной футболке, штанах широкого покроя и бейсболке с логотипом какой-то баскетбольной команды. – Правду говорят в новостях: «кто увидит наше учреждение, тот вскоре сам в нем оказывается». Какими судьбами?

– Да обвинили в убийстве человека.

– Правда?

– Конечно, нет, – почему-то вырвалось у Стива. Это «конечно, нет» потом он для себя еще не раз вспоминал, желая понять, почему же так ответил.

– Расскажешь, пока бежим?

– Да ничего интересного, на самом деле, не было. Да, подумывал, как же сюда попасть, – чуть тише пробормотал Стив, переводя дыхание от непривычной физической разминки, – но ничего не придумывалось, а тут, как по заказу, мужик собрался прыгать в наше озеро, с моста возле замка. Ну, в его летах и в такую пору года это – явно смертельный номер. Я же ничего не делал, руки сами по себе как-то взяли его и толкнули. Одним словом, не выдержал: он такую муть говорил! Ну, и для восстановления психического здоровья перевели сюда, назначили программу реабилитации на ближайшие годы. Ставку дали в 500 тысяч изначальную, это даже без 4х-часового рабочего дня по желанию, за который будет доплачиваться отдельно. Да я столько не получал, когда вкалывал целые дни напролет на работе!

Нико похлопал по плечу.

– Добро пожаловать в рай!

Дни мелькали один за другим. Стив не упускал поначалу ни одного здешнего мероприятия, точно голодный, налетал на стол, ломящийся от яств. Баскетбольные матчи, теннисные столы, виртуальные туры и путешествия далеко за пределы города – предоставлялось всё, что душе угодно. А в свободное от досуга время городом выделялась какая-то общественная работа. Стиву досталось инженерно-строительное дело. Несколько преподавателей ежедневно объясняли, показывали на примерах, обучали новой профессии – было бы только желание учиться! И Стив учился, надеясь по окончании срока обрести новую работу в обществе.

Так прошел не один месяц. Стив отсылал громадные средства на счет родителей, пообщался с руководителем центра по уходу пенсионеров, что дало результат, – их перевели на более высокий уровень содержания и обслуживания. В конце концов, счет достиг такого количества нулей, которых хватит с излишком до конца жизни, сколько бы лет им ни осталось.

– Всё просто отлично, если бы не ночи. Лежу, мучаюсь, мысли то и дело лезут в голову. Что-то меня гложет, а что не пойму, – признался Стив Леону. Тот казался умудренным житейским опытом, а с кем-то опытным до жути хотелось посоветоваться. Брат далеко, а среди заключенных наиболее близко Стив сошелся как раз с Леоном и Нико.

– Да забей ты на всё. Что за чепуха тебя достает? – Леон одним глазом всматривался пристально, как в микроскоп на зеркальце с неизвестным содержанием.

– Да, понимаешь, Леон, среди дня тут столько всяких занятий! То игры, то походы куда-то, то путешествия, то работа… Уже проходим конструкцию зеркал-куполов, может, скоро будут пускать и на настоящее дело. Одним словом, столько всего, что просто-напросто забываешься, точно гонишь на болиде, перед тобой мелькают повороты, люди, машины, и ты не можешь отвлечься от этого. А вот ночью, когда остаюсь сам, то тут же вспоминаю того мужика, которого столкнул с моста. У него был сын, какой-никакой, а был же! Да, он собирался спрыгнуть, но столкнул-то его я! Часами не могу заснуть, весь в поту, и что-то гложет изнутри, как жало, как рана… и кровоточит.

Леон призадумался. На его лбу поплыли легкие задумчивые волны, глаз смотрел куда-то вверх и в сторону, будто ища ответ на сложный вопрос.

– Надо тебе повидаться с родителями. Всё ж таки родная кровь – может, они чем помогут!

– Да и сам хочу этого, но пускали только на встречу с руководителем их отделения. Тот говорит: счастливо живут. У них вся жизнь обеспечена.

– Не может быть, чтобы не было способа. Может, есть кто на воле, с кем можно встретиться в сети? Он тогда сможет воспользоваться своим профилем и провести тебя как гостя с ограниченными правами куда угодно. Да, будет неудобно, но всё же сможешь увидеться-поговорить с ними! – Леон обрадовался, что нашел решение.

– Спасибо, друг, пойду договариваться с охраной об одном визите в сеть. Брат же у меня есть!

И Стив, едва не подпрыгивая, выбежал из комнаты Леона. С охраной договориться не составило труда. Личный психолог тоже увидел пользу в том, чтобы переговорить с братом. Беседа должна была состояться на следующий день с утра. Ночь наводила жуткие страхи и мысли. Казалось, не звезды сияют с небес, а зоркие глаза пристально смотрят и твердят о преступлении. А шум листвы напоминал шелест волн, смыкающихся над тонущим мужчиной. Долгие часы прошли, прежде чем вконец измученный Стив забылся сном страдальца, подвергнутого пыткам.

Утро выдалось дождливым, мероприятия на воздухе пришлось отложить, так что почти все пошли в виртуальные путешествия. Конечно, в те места, куда им открыли доступ. Стиву таковой был дан для свидания с братом. Крышка капсулы для погружения в сеть захлопнулась, зазвенели легкие звоночки, точно далекие колокольчики, пошли дурманящие запахи, шлем подключился к нервной системе; Стив почувствовал, что засыпает, но когда открыл глаза, то как вживую увидел пропускной пункт оздоровительно-тюремного учреждения. Касаясь предметов, он чувствовал их твердость, поскольку на нервные окончания посылались импульсы, обманывая центральную нервную систему, сообщая ей то, чего на самом деле не было.

– Мистер Твердовски, здравствуйте, – обратился к нему охранник, наклонив голову. – Вы всё-таки собрались навестить брата?

– Да, спасибо, хочется.

– Мы отправили ему уведомление. Он ждёт у себя. Подать вам транспортное средство? У вас открыт канал шириной три метра вплоть до квартиры брата. Вы можете и пешком прогуляться, погоду настроим по желанию.

– Спасибо, хотел бы домчаться.

– Как будет угодно, – охранник нажал какие-то кнопочки на сенсорном экране, и вдалеке раздался шум летательной машины. – Проходите, вас ожидают.

Стив не заставил себя ждать. Последние месяцы так хотелось повидать Клайва, повидать родителей, – не верилось, что наконец наступил этот счастливый миг. Не заметил он, как оказался внутри просторного болида цилиндрической формы. Воздух вихрями взвился из-под корпуса, разбрасывая в стороны осенние листья, и за прозрачным стеклом дверцы замелькали знакомые до боли улочки и дома в своём старом обличье, не скрытом однообразными зеркалами-шапками. Узкие улочки петляли, но несли в нужном направлении. Маршрут проложили заранее, заняв на это время полосу, так что никаких непредвиденных ситуаций не возникло.