- -
- 100%
- +
Я замолчал, глядя в темноту, где растворялись последние искры от сигареты Джима. Ветер донёс запах хвои - свежий, пронзительный - и ещё горьковатую горечь, будто сама ночь, пропиталась тревогой. Джим внезапно схватил меня за плечо, пальцы впились крепко, почти отчаянно.
- Преданность - яд, братан. Ты же знаешь, чем кончаются сказки про нас, - его голос звучал хрипло. - Я хотел, чтобы она вернулась,… но тогда ей придётся всё вспомнить и снова страдать. Я не хотел этого. Мы дали ей шесть месяцев спокойствия, но то, как она их прожила,… это было, ужасно. Я не думал, что последствия будут такими.
- Я тоже не продумал всё до конца, - в моём голосе прозвучала горечь. - Это моя вина… - злость и ненависть к себе обвивали меня, сдавливая горло железными кольцами, не давая дышать.
- Дорогой? - голос его девушки прозвучал неожиданно тихо. Она вышла из лесной чащи, и её чёрные волосы словно растворялись в темноте, сливаясь с тенями. Поцелуй, который она подарила Джиму, длился ровно столько, сколько нужно, чтобы я успел собраться с мыслями и швырнуть окурок в темноту, где он рассыпался тусклыми искрами.
- Ты привёл её домой, Генри, - её пальцы скользнули по моей щеке - холодные, почти ледяные, и от этого прикосновения по коже пробежал озноб. - Думаешь, она готова вспомнить всё? Правда разорвёт её на части. Ведь заставить её всё забыть - это и был тот самый план. Дать ей хотя бы шанс на спокойную жизнь.
- Но ложь убьёт её быстрее! - вырвалось у Джима, и в этом крике слышалась не ярость, а боль - глубокая, выжженная годами вины. Он швырнул в темноту сигарету, и тлеющий огонёк исчез во мраке, будто проглоченный самой ночью. - И воспоминания… они всё сильнее вырываются наружу! С каждым разом всё больнее. Ведь то сообщение - от Изабель, да? И мы это подтвердили: это был, её почерк… Призрак требует, расплаты.
Она прижала холодные ладони к щекам и вытерла подступающие слёзы. Я замер, поражённый: заставить её плакать было почти невозможно - для этого нужно было пробить броню, которую она годами наращивала. Но сейчас слёзы всё же проступили, и я вдруг понял: единственный человек, способный пробить эту броню, - это Грейс.
Тут она взяла меня за руку и медленно провела ладонью по моей коже - лёгкое, почти невесомое касание, в котором пряталась целая буря чувств. Потом улыбнулась, обняла и, прижавшись, прошептала:
- Генри.… Подари ей эту ночь. Пока она помнит тебя таким - не тем, кем ты стал, не тем убийцей, в которого тебя превратили обстоятельства. Ведь только ты можешь подарить ей одну из лучших ночей. Я уверена: она соскучилась по тебе так же, как и ты по ней. Ты ведь совсем изголодался…
Она усмехнулась, убирая руки, и в этой усмешке мелькнули и нежность, и горькая ирония.
Джим тоже хмыкнул, не скрывая кривой улыбки:
- Ага, изголодался.… Одну ночь он с ней уже успел провести.
- Эй, любимый, прекрати! И вообще, нехорошо подслушивать, - она сердито стрельнула в него взглядом, и эта вспышка злости была такой живой, такой настоящей, что у меня невольно дрогнули уголки губ в ответной улыбке.
- Всего лишь одна ночь, - проговорила она тише, снова поворачиваясь ко мне. - До того, как всё изменится. А там уже неизвестно, как пойдёт.
Её губы коснулись моего лба, оставляя лёгкий след жгучего бальзама.
- Мы - её стихия. Мы - её семья. Даже если завтра она возненавидит нас за всё, что мы скрывали, за всё, что сделали.… Пусть ненавидит. Но пусть помнит, что мы были рядом.
- А если Грейс вспомнит? - спросил я, и голос предательски дрогнул, выдавая тревогу, которую я столько времени пытался загнать вглубь.
- Грейс и так уже вспоминает, - она грустно усмехнулась, и в этом смехе не было ни капли веселья. - Сны не дают ей надолго забыться. Они преследуют её, шепчут на ухо старые грехи, тянут обратно в ту бездну, из которой мы пытались её вытащить.
Она взяла Джима за руку, переплетая свои пальцы с его, и повела его в темноту леса. Тени сомкнулись вокруг них, поглощая силуэты, и через мгновение они растворились в чёрной пасти леса, оставив меня один на один с гнетущей тишиной, с холодным ветром и тяжестью внутри. Я остался стоять, вглядываясь во мрак, будто мог разглядеть там ответы, которых не существовало. Завтра эти стены рухнут, похоронив под обломками её взгляд, полный доверия, - тот самый, который я так боялся потерять. Но сейчас.… Сейчас ещё можно было дышать. Можно было цепляться за хрупкую иллюзию, что наша история - не эпитафия в книге проклятых, а что-то большее. А то ради чего стоило бороться.
*****
«Грейс»
Я посмотрела вслед Генри, пока за ним не закрылась дверь. И только потом опустилась на диван, тяжело выдохнув, будто вместе с этим выдохом пыталась выпустить наружу всю тяжесть последних часов. Лунный свет струился по мраморному полу серебристыми лентами, вычерчивая на нём причудливые узоры. Когда я присела на диван, тишина гостиной накрыла меня.
Гостиная казалась огромной - нечто среднее между парадным залом, столовой и коридором, слившимися в едином пространстве. Высокие потолки терялись в полумраке, а редкие предметы мебели стояли так, словно нарочно подчёркивали эту пустоту. Но, несмотря на необычную планировку и холодную роскошь, здесь было удивительно красиво - будто дом пытался казаться гостеприимным, хотя на самом деле никому не доверял.
Мои размышления прервал голос Коула. Он развалился на диване рядом со мной, небрежно поигрывая серебряной зажигалкой. Огонёк вспыхивал и гас, прыгал в его глазах, словно бес в церковной лампаде.
- Грейс, ты не произнесла ни слова с тех пор, как мы остались один на один, - он чуть наклонил голову, изучая меня, будто пытался прочесть мысли по тени на моём лице. - Ты меня боишься?
Я посмотрела на него. Сил не было ни на долгие объяснения, ни на притворство. Меня будто выжали, как лимон, оставив только сухую оболочку и упрямое желание держаться прямо. Но показывать слабость не хотелось.
- С чего это? - проговорила я, вложив в голос столько вызова, сколько смогла собрать.
Он улыбнулся - легко, без напряжения, будто ему действительно нравилось, когда я огрызалась.
- Пока ты здесь и ещё не сбежала.… Расскажи-ка что-нибудь о себе, - он всё так же ехидно улыбался, но в этой улыбке не было настоящей насмешки - скорее, попытка пробить броню, за которой я пряталась.
Я усмехнулась - получилось скорее как гримаса, чем как улыбка.
- Вам ведь известно больше, чем я думаю, - протянула я, глядя ему прямо в глаза. - Так зачем притворяться, будто ты хочешь услышать мою историю?
Коул рассмеялся - искренне, от души, и этот смех на секунду разогнал сгустившийся в комнате мрак.
- Как же ты мне нравишься, - произнёс он, щёлкнув зажигалкой и гася огонёк. - Думаю, друг из тебя отменный.… Даже если сейчас ты смотришь на меня так, будто решаешь, куда бы метнуть нож.
Я не ответила, но уголок губ дрогнул - против воли.
- Знаешь… - он хотел, что то сказать, но тут его перебила Анна.
- Коул! - Анна ворвалась в разговор так резко, что я невольно дёрнулась. Её каблуки стучали по паркету ритмично, почти агрессивно, будто она отбивала какой-то злой марш. Она смотрела на Коула сердито, в её взгляде было столько напряжения. - Может, отойдём и поговорим?
Я повернулась и посмотрела прямо ей в глаза. И вдруг поняла: страха не было. Совсем. Наоборот - здесь, в этом странном, холодном, полном тайн доме, я ощущала себя… на своём месте. Как будто именно среди этих острых углов и полуправд мне было куда естественнее, чем где-либо ещё. И это чувство было одновременно пугающим и странно освобождающим.
- Боишься меня? - спросила я, вставая и нагло глядя ей прямо в лицо. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.
- Боюсь? - её смех был жутким, как у ведьмы из старой сказки - звенящим, от которого по спине бежали мурашки. - Детка, ты даже не представляешь, какие монстры прячутся под моей кроватью. Так что ты - это последнее, чего я буду бояться.
- Знаешь, я так не думаю, - я чуть наклонила голову, изучая её, словно пыталась разглядеть за этой маской яда что-то настоящее. - Ты не без причины проявляешь ко мне такое недовольство. Может, расскажешь, Анна?
Теперь была моя очередь улыбаться - так, будто я готова была в любой момент нанести удар. И в этой улыбке не было веселья, только холодная решимость. Она резко развернулась, ничего не ответив, и это молчание оказалось куда красноречивее любых слов. Быстрыми, резкими шагами она направилась к лестнице на второй этаж, и эхо её каблуков ещё долго звучало в тишине, пока не затихло наверху. Когда шаги стихли, Коул мягко потянул меня ближе к себе. И посадил рядом собой. Его пальцы были тёплыми.
- Не думай о ней, - тихо произнёс он и провёл рукой по спинке дивана, оставляя едва заметный след на обивке. - Она всегда такой была. Страх и боль - это роскошь, которую мы не можем себе позволить.
Я сильнее прижалась к спинке дивана, будто она могла меня защитить. Но не от Анны - от всего этого водоворота, который затягивал меня всё глубже.
- Почему я должна вам доверять? - я посмотрела на Коула и вдруг осознала, что не чувствую ни привычной настороженности, ни желания закрыться. Внутри было странное, тёплое ощущение - такое, какое обычно появляется рядом с теми, кого знаешь много лет. А ведь мы едва знакомы.
- Пока это объяснить сложно, - он чуть склонил голову, и его взгляд скользнул к портрету на стене. Девушка с голубыми глазами улыбалась оттуда, будто знала секрет, который не собиралась никому выдавать. - Но поверь - скоро всё встанет на свои места, принцесса.
Он снова посмотрел на меня, и в его глазах не было ни насмешки, ни лжи - только искренность. Ладонь легла мне на грудь, туда, где сердце билось с бешеной силой, будто пыталось вырваться наружу.
- Ты чувствуешь это здесь, - тихо сказал он. - Это не обман. Это то, что связывает тебя с этим местом. Даже если ты пока не понимаешь, как и почему.
Я не ответила. Просто сидела, чувствуя тепло его руки и пытаясь удержать в голове мысль, что, возможно, впервые за долгое время я не одна. Ведь рядом сестрой, я поняла, что чувствовала себя одинокой.
Молчать не имело смысла. В голове роились тысячи вопросов - требующие ответов. Но я начала самых безобидных: понимала, что, если надавить слишком сильно, не получу ни одного.
- Коул… - губы сами собой произнесли его имя, пока разум цеплялся за остатки осторожности. - Кто они? Те девушки…
Тень пробежала по его лицу - тёмная. Он молча достал из кармана смятый снимок. На нём девушка смеялась в объектив, обвив руками его шею, и в этом смехе было столько жизни, что от него становилось больно.
- Это Изабель, - тихо произнёс он, и палец дрогнул на сгибе фотографии, словно снимок вдруг стал обжигающе горячим. - Я любил её всем сердцем. Как Генри - тебя. - Голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот, будто слова царапали горло изнутри. - Она боялась нас и нашего мира. А тот, кто боится,… не может остаться. Не может выдержать всего, что происходит здесь.
Я потянулась к снимку, хотела рассмотреть её лицо, поймать хоть одну деталь, которая объяснила бы всё. Но Коул резко отдёрнул руку - не грубо, но твёрдо, так, что стало ясно: эту дверь он не готов открывать до конца.
- А вторая… твоя подруга? - прошептала я.
Его взгляд метнулся к лестнице, проверяя, нет ли кого-нибудь поблизости, кто мог бы нас подслушать. В его движении было столько напряжения, что оно передалось и мне.
- Родная кровь, - наконец выдохнул он. - Моя… - он не договорил, его перебили.
- Коул! - Генри ворвался в гостиную так резко. Его пальцы впились в дверной косяк, побелели, став похожими на мраморные колонны рядом - такие же твёрдые, такие же холодные. - Хватит.
Коул изобразил дьявольскую улыбку - лёгкую, издевательскую, будто вся эта тяжесть была для него не более чем игрой. Он медленно встал, подошёл к Генри, и они замерли друг напротив друга - как два хищника, делящих добычу, оценивающих силу соперника в одном единственном взгляде.
Коул ухмыльнулся, чуть обнажив зубы:
- Боишься, что она увидит тебя настоящего? Рано или поздно она сорвёт все маски - одной рукой. И тогда я повеселюсь.
Генри посмотрел на него строго, и в этом взгляде не было ни гнева, ни ярости.
- Завтра тяжёлый день, Коул, - прошипел он. - Так что лучше сегодня хорошо выспаться.
Коул подошёл ко мне, взял мою руку, поднёс её к губам и прошептал, едва касаясь кожи:
- Доброй ночи, принцесса.… Жду не дождусь, когда мой друг вернётся обратно….
И на этой ноте он развернулся и скрылся на лестнице, растворившись в полумраке, оставив меня в полном недоумении - и с ощущением, что я только что заглянула в приоткрытую дверь, за которой пряталась целая бездна тайн.
Генри проводив друга взглядом, повернулся ко мне, и в его глазах плясали тревожные искорки - будто в самой глубине зрачков тлели угольки. Я протянула руку, не думая, просто повинуясь внутреннему порыву, подойдя он прижался к ней лбом, на мгновение, закрыв глаза.
- А что будет завтра? - прошептала я, и собственный голос показался мне чужим.
Он провёл пальцем по моей ладони - лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки, а внутри всё сжалось.
- Завтра… - его голос надломился, словно он пытался удержать, в себе целую, бурю. - Завтра ты будешь смотреть на меня, и видеть монстра.
В ту же секунду Генри наклонился и впился в мои губы. И в этом поцелуе не было ничего осторожного - только отчаяние и страсть. О, боже.… Какие же у него губы - нежные и в то же время властные, уверенные, как каждое его прикосновение. Он целовал так, будто пытался вложить в этот миг всё, что не мог сказать вслух, будто боялся, что завтра у него уже не будет такого права.
Тяжело дыша и чуть улыбаясь сквозь слёзы, которые сами собой выступили на глазах, я отстранилась и прошептала:
- Генри, что бы ни было завтра, это не поменяет моего мнения о тебе. Я буду смотреть на тебя - и видеть тебя. Не монстра. А тебя.
- Я на это надеюсь, моя принцесса… - он провёл рукой по моему лицу, задержав пальцы у виска, словно пытался запомнить каждую черту, каждую линию, каждый изгиб. Будто фотографировал меня не глазами, а самой душой.
Потом он поднял меня на руки, легко, будто я ничего не весила, поднялся по лестнице, подойдя, прямо к двери и прижал, меня к ней. Мы не прекращали целоваться - словно боялись, что, если остановимся хоть на секунду, реальность ворвётся и разорвёт эту хрупкую иллюзию на куски.
Оторвавшись на мгновение, он прошептал, глядя на меня так, будто от моего ответа зависела вся его жизнь:
- Ты уверена? - в его взгляде читалось столько желания - и столько страха причинить мне боль. - Не передумала?
- Нет, - я снова притянула его к себе, целуя, вкладывая в этот поцелуй всю свою решимость, всю свою веру в него. - Я хочу тебя. Здесь. И сейчас.
*****
«Грейс»
Я смотрела на него, и в его взгляде читалось столько желания, что у меня перехватывало дыхание. Сердце билось так сильно, будто стремилось вырваться из груди, и каждый его удар отдавался внутри меня. Мы замерли у двери его комнаты. Я провела пальцами по его щеке, потом зарылась в волосы, чувствуя, как под кожей бьётся его пульс - неровный, сбивчивый, такой же, как мой собственный. Генри закрыл глаза и тяжело вздохнул, словно пытался удержать внутри бурю, которая рвалась наружу. Я видела, как он борется с собой, разрываясь между долгом и тем, что рвалось из самой глубины души.
«Если он сейчас зайдёт со мной в комнату, я стану для него важнее всего на свете», - пронеслось у меня в голове. И в этом была не только надежда, но и страх: я знала, что он боится потерять меня, боится даже самой мысли о том, что со мной может что-то случиться.
- Генри, мы можем… не торопиться, - прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Я снова запустила пальцы в его волосы, будто хотела запомнить это ощущение, впитать его в себя, сделать частью себя. Он нахмурился, и на мгновение мне показалось, что он сейчас отступит, спрячет всё это за привычной сдержанностью.
- Генри, посмотри на меня, - снова прошептала я, чуть слышно, почти беззвучно. - Я могу поехать домой…
Он замер, затаив дыхание, а потом медленно открыл глаза. Он смотрел на меня так, будто видел впервые - и будто боялся, что это видение вот-вот растает. Не говоря ни слова, он протянул руку и открыл дверь. Меня тут же окутало жаром - не от температуры, а от того, что наконец-то рухнули все преграды. Сомнения рассыпались, словно их и не было, а на лице Генри появилось выражение облегчения, смешанного с решимостью.
Он притянул меня к себе, обняв за талию, и прижал так крепко, будто хотел убедиться, что я настоящая. Поцелуй был сначала осторожным, словно он всё ещё боялся поверить в происходящее, а потом стал глубже, отчаяннее, искреннее. Он подтолкнул меня в комнату и закрыл за нами дверь. У кровати он прижал меня к себе ещё крепче, каждое его движение было страстным. Я отвечала ему, углубляя поцелуй, цепляясь за его волосы, словно они были единственной опорой.
Мы на мгновение оторвались друг от друга, тяжело дыша. Генри провёл рукой по моему лицу, медленно, и, не отрывая взгляда от моих глаз, скользнул ниже. Дойдя до края кофты, он осторожно снял её, чуть улыбнулся от чего у меня перехватило дыхание, - и снова поцеловал.
Его рука опустилась ниже, пальцы ловко справились с пуговицей на джинсах, и ткань соскользнула вниз. Я перешагнула через неё, не сводя с него глаз. Генри чуть отстранился, окинул меня взглядом, в котором смешались восхищение, а потом снова посмотрел прямо в глаза. Нежно коснулся моего плеча, провёл пальцами по линии талии, и прошептал:
- Ты выглядишь чертовски сексуально…
Я подошла ближе, коснулась его лица, провела ладонью вниз и, поймав край его футболки, стянула её. Когда ткань упала на пол, передо мной открылся вид на его тело, и тёмный узор татуировки, напряжённые линии мышц - и у меня на секунду стянуло низ живота. Я потянулась к нему, едва касаясь, пресса, скользя пальцами ниже, но Генри перехватил мою руку, развернул меня к себе спиной и прижал к груди, поглаживая плечи.
- Терпения, малышка… - прошептал он мне на ухо, и от этого голоса по коже побежали мурашки.
Он коснулся губами моей шеи, плеч, и каждое прикосновение отзывалось во мне сладкой дрожью. Его пальцы медленно расстёгивали застёжку лифчика, снимали лямки, и когда ткань скользнула вниз. Я чувствовала, как его рука скользит по моим рёбрам, как дыхание становится всё тяжелее. Спускаясь к моим трусикам, он резко разрывает их, от чего я ахнула, меня ещё больше охватило, жаром, а перед глазами полетели, искры. Стоя голой перед ним я не видела его лица, а только ощущала, его от чего во мне всё полыхало, с каждым его прикосновением я кусала губы, что бы стоны ни вырвались слишком громко, ведь в доме мы были не одни. И когда он развернул меня лицом к себе, я прильнула к нему, не в силах больше держаться на расстоянии.
Поцелуй был жадным, отчаянным, будто мы пытались вложить в него всё, что не решались сказать вслух. Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, Генри облизнул губы, а я не смогла сдержать тихий стон. На его лице мелькнула лёгкая, немного дерзкая улыбка - мы оба понимали признание того, насколько сильно мы оба потеряли контроль.
Но, я видела, он тоже уже не может, держаться. Так что Генри расстегнул ширинку и его джинсы падают. Его член так и хочет, вырваться наружу. Он снимает боксеры и стоит предо мной совершенно голый и изнывающий от желания.
Толкая меня на кровать, я смотрю на него горящими глазами от желания, проводя рукой по своему телу, у Генри от этого загорелись глаза и уже через секунду, опустился на кровать, а стенки моего влагалища сжались. Генри прижимается к моим губам и прикусывает нижнюю губу, а его член упирается в мой пульсирующий клитор и скользит по нему.
- Ты уверена, что хочешь этого? - спросил Генри. Он сгорал от желания - это читалось в каждом напряжённом мускуле, в том, как дрожали его пальцы, едва касаясь моей кожи. Я знала: если я скажу «нет», это ударит по нему, словно удар в грудь, но он тут же отстранится, спрятав боль за сдержанностью. Он бы ушёл, не упрекнув, не обвинив - просто дал бы мне пространство, потому что любил меня именно так: бережно.
Но сейчас мне не хотелось пространства. Не хотелось тишины и расстояний. Мне хотелось только его - каждой его черты, каждого вздоха, каждой секунды, когда мы становились одним целым. В этом желании не было сомнений, только абсолютная, ясность: я хотела этого так же отчаянно, как и он.
Я прижалась к нему чуть крепче, разводя ноги шири и глядя прямо в глаза, притянула его для поцелуя. А после взяв его член в руку, подводя, к себе и он застонал. Войдя, по мне прокатились сотни мурашек, но я не чувствую боли, а лишь наслаждение.
Генри двигается медленно, с каждым коротким толчком тут же отступает, и снова толчок. Мои мышцы сжимаются, он целует меня и одним стремительным длинным движением погружается в меня. Я лишь стону громче, насколько позволяет мой голос. Генри улыбается, на его лице не меньше удовольствия и целует, меня в губы при этом лаская, мою грудь. Он начинает двигаться туда-сюда. Ритм Генри меняется, дыхание становится тяжелым.
Генри начал увеличивать темп при этом целуя меня. Его ладони скользят по моим бедрам, и я начинаю стонать ещё громче. Дыхание становится все быстрее, закрываю глаза и окончательно теряю контроль от его мощных, длинных толчков, удовольствие накрывает нас головой.
После, с тяжёлыми, чуть замедленными выдохами, он лёг рядом, и мы улыбнулись друг другу. Несколько минут мы просто лежали, слушая, как постепенно выравнивается дыхание. Генри наклонился и поцеловал меня в висок - нежно.
Я уже начала засыпать в его объятиях, убаюканная теплом его тела и ровным стуком его сердца. Веки становились всё тяжелее, мысли расплывались, растворяясь в покое. И тут он прошептал, едва слышно:
- Я скучал по тебе, моя Грейс…