Убийство у алтаря

© Veronica Heley 2001, 2023

© Коваленко В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Глава 1

Она поняла, но было слишком поздно.

Вот почему Ферди убили в этом месте и в это время суток.

Полиция ошиблась. Да и она сама думала неправильно.

Но она оказалась права, подозревая, что за каждым ее шагом следят.

Она боялась, и на то имелись все основания.

Ей хотелось закричать! Она только начала привыкать к смерти Фрэнка. Теперь и ей осталось недолго.

Она прижалась спиной к дверям церкви. Те не поддались и не впустили ее, как это было с Ферди.

Убийца сделал шаг вперед…

Прошло два дня после похорон.

Элли всем говорила, что с ней все будет в порядке, но, конечно, это было не так. Прописанные доктором таблетки ей тоже не помогали. Ночью она не могла сомкнуть глаз и весь день чувствовала себя полусонной. Элли знала, что ощутит бодрость, если перестанет принимать таблетки, но не была уверена, что тогда сможет все выдержать.

Она стояла у стеклянной двери и смотрела на склон заднего двора, переулок и церковь. Деревья вокруг только начали желтеть, когда Фрэнка увезли в больницу. В ночь его смерти ударил сильный мороз, и теперь на лужайке виднелось больше листьев, чем на деревьях.

Надо бы их убрать, иначе пострадает трава.

Фрэнк никогда не интересовался садоводством, но для Элли было радостью жизни превратить заросший бирючиной[1] клочок земли в красивый сад с цветущими кустарниками и травянистыми растениями. Посреди лужайки разместились солнечные часы, напоминая прохожим, что «Время течет, и человеку остается с этим только смириться».

Утекая, Время забрало с собой Фрэнка. Элли до сих пор пыталась смириться с этим.

Нежно-зеленые стены и удобная мебель гостиной за ее спиной когда-то казались безмятежным убежищем от внешнего мира. Теперь на столе в эркере, выходившем на дорогу, пылились пачки открыток с соболезнованиями. На серванте стояли две забытые полупустые кофейные кружки, цветы в вазах поникли и засохли, а на кремовом ковре у дивана валялись газеты.

«Пора двигаться дальше,– сказала себе Элли.– Начни разбирать одежду Фрэнка, выйди из дома за продуктами, верни просроченные библиотечные книги».

Она старалась мыслить позитивно. Даже в ноябре в саду было еще много ярких красок. Дверь сарая хлопала на ветру. Нужно запереть ее. В сарае обитали бродячие кошки и любил играть маленький соседский мальчик… Тут Элли вспомнила о том, что не видела мальчика с тех пор, как умер Фрэнк.

Солнце изредка выглядывало из-за туч, окрашивая в золотистый цвет каменные скамейки и урны во внутреннем дворике. Незадолго до того, как Фрэнк заболел, Элли наполнила урны цветущими зимой анютиными глазками и пестрым плющом. Они росли хорошо.

Солнце светило все ярче, и шпиль церкви чернел на фоне неба. Нечасто он выделялся так отчетливо. Это означало, что собирается дождь.

За спиной Элли, в прихожей, выкрашенной в цвет магнолии, тихо и нежно пробили старинные часы. Пора принести Фрэнку утреннюю чашку чая. Элли вздрогнула. Фрэнк больше не выпьет утреннюю чашку чая. Как она могла забыть?!

Из боковой двери церкви, размахивая руками, выбежала грузная женщина. Элли отметила, что это довольно необычно, но не двинулась с места.

Миссис Доуз побежала по дорожке от церкви. Элли ощутила слабый прилив интереса. Она никогда раньше не видела, как бегает величественная миссис Доуз.

Миссис Доуз прорвалась через ворота, отделяющие территорию церкви от переулка. Перебежав его, она распахнула калитку, ведущую в сад Элли. Лицо миссис Доуз было красным, а ее пуховое оливково-зеленое пальто развевалось на ветру, когда она пробралась по саду и постучала в кухонную дверь Элли.

Двигаясь словно во сне, Элли пошла открывать.

Сначала миссис Доуз не могла нормально говорить. Она сорвала с шеи цветастый шарф и замахала руками.

«Ей нужна помощь», – подумала Элли. Она почувствовала, как что-то внутри шевельнулось в ответ на беспомощность миссис Доуз.

– Присядьте. – Она налила воды в стакан. – Выпейте. Попробуйте собраться с мыслями…

– Телефон! – Миссис Доуз выбила стакан из рук Элли, разбрызгав воду. – Полиция! В церкви мертвец!

Элли моргнула.

– Глупая девчонка! Скорее же!

Элли снова моргнула. В свои пятьдесят она уже не считала себя девчонкой.

– Звоните в полицию! Вы ближе всех. Наверное, это кто-то из рабочих, из теплотехников, понимаете? Они всю неделю приходили и уходили. Я подумала, что он пьян! Попыталась его поднять!..

Она покачнулась, закрыв лицо пухлыми пальцами.

Миссис Доуз, респектабельная вдова и глава группы по оформлению церковных букетов, была не из тех женщин, которые впадают в панику просто так. Единственное исключение – случилось нечто особенно неприятное.

Горе и шок от смерти Фрэнка не отпускали Элли, но она заставила себя быть практичной. Миссис Доуз обратилась за помощью и должна ее получить.

Элли позвонила в полицию и организовала чай и выражения сочувствия для миссис Доуз. «Вот Фрэнк вернется домой, и я ему все расскажу», – подумала она.

«Ой, почему я все еще планирую ему что-то рассказать?»

Она уговорила миссис Доуз пройти в гостиную. Женщина заняла кресло Фрэнка – самое лучшее кресло. Ну, конечно. Миссис Доуз – женщина с пышными формами. Но Элли все равно поморщилась, увидев кого-то другого в большом кресле Фрэнка.

– Я положила два кусочка сахара. Берите печенье. Помогает справиться с шоком.

Лицо миссис Доуз немного посветлело, но дыхание все еще оставалось неровным, а темные волосы растрепались. Она подняла трясущиеся руки, чтобы поправить пряди.

– Сначала я его не заметила. Я только закончила занятия по составлению букетов в церковном зале, поэтому решила заглянуть в саму церковь и посмотреть, что нужно сделать с цветами после похорон…

Похорон Фрэнка.

– Да, – ровным голосом ответила Элли. – Вы так замечательно украшаете церковь цветами. На днях все это отметили.

Миссис Доуз сочла комплимент успокаивающим. Она наклонила голову и допила чай. Ее руки все еще дрожали, но она протянула чашку за добавкой.

– Я прихватила несколько хризантем, чтобы заменить увядшие. Подходя к алтарю, я чуть не споткнулась об него. Как я могла ожидать, что кто-то лежит на полу перед алтарем, правда же? Обхватила его. Обеими руками. Он лежал ничком.

– Кто?..

– Я не разглядела его лица. Подумала, что он пьян.

Она заплакала.

Элли принесла несколько красивых льняных платков Фрэнка. Ему они теперь не нужны, так что их вполне можно использовать. Элли все еще предстояло разобраться с его одеждой, обувью, книгами и бумагами. Сейчас она не собиралась об этом думать.

Миссис Доуз высморкалась и вытерла нос, когда в дверь Элли позвонили полицейские.

Миссис Доуз повторила им свою историю, вполне наслаждаясь вниманием двух симпатичных молодых служителей правопорядка. Она отказалась сопровождать их обратно в церковь. По ее словам, боковая дверь в здание осталась открытой. Они могли самостоятельно войти и все проверить. Сама она не собиралась возвращаться, пока тело не уберут. Элли могла бы проводить их. «Не так ли, дорогая?»

Элли показала полицейским, как пройти через ее сад, пересечь переулок и подняться к церкви. Ее охватило любопытство. Она вынуждена была признать, что не отказалась бы зайти в церковь вместе с полицейскими, просто чтобы убедиться в правдивости слов миссис Доуз.

Но полицейские сказали, что ей следует вернуться и посидеть с миссис Доуз. Они также отказались впустить инженеров по центральному отоплению, которые прибыли в этот момент.

Элли оглядела мужчин: бригадир и оба его помощника. Значит, ни один из них не лежал мертвым перед алтарем.

Вернувшись, она застала миссис Доуз за расчесыванием волос перед зеркалом.

– Еще чаю?

– Нет, но я воспользуюсь туалетом, если не возражаете.

Пальцы миссис Доуз подергали букетик лилий, который Элли как попало запихнула в вазу. Люди проявили доброту, подарив ей цветы на похоронах, но она была слишком рассеянна, чтобы расставить их должным образом.

– Не стоило втискивать лилии в такую маленькую вазу, – заметила миссис Доуз, снова возвращаясь к привычной теме. – Вам следовало срезать стебли на полтора дюйма и…

– Я знаю, но…

– Приходите на мои занятия по составлению букетов. В четверг утром, в половине одиннадцатого, в церковном зале. Эти милые молодые полицейские хотят, чтобы я сделала заявление. Не то чтобы я много могла им рассказать. Я потянула его за руку, ну, знаете, чтобы помочь подняться. – Миссис Доуз вздрогнула.

Элли слушала кивая. Она снова заварила чай для миссис Доуз и полицейских. Только на этот раз пришли другие, но они тоже захотели чай с печеньем. Знакомые действия: слушать, кивать в знак согласия, подавать еду.

Элли по-прежнему чувствовала себя полусонной, но окружающие, казалось, этого не замечали.

Большой дом напротив церкви пустовал уже несколько месяцев. Толстяк припарковал свой темно-зеленый «Сааб» на подъездной дорожке под объявлением о продаже. Пусть все подумают, что кто-то наконец заинтересовался этим домом, хотя ходили слухи, будто владелец запрашивает слишком много. Или решат, что это один из воспитателей детского клуба при церкви оставил машину здесь, в стороне от дороги.

«Сааб» был припаркован именно в таком месте, чтобы водитель мог хорошо видеть всех, кто входил и выходил из церкви.

Появление миссис Доуз… Наблюдатель опустил стекло и услышал ее крик. Итак, тело обнаружено. Хорошо.

Толстяк проследил, в какой дом она поспешила за помощью. Ага, не тот ли это домишко, где, как предполагалось, прошлой ночью стояла женщина, наблюдая за происходящим?

Толстяк поджал губы. По его мнению, убийце следовало сразу же расправиться со свидетелем, вместо того чтобы терять голову и убегать с места преступления. Если старая карга расскажет о том, что видела, убийцей придется пожертвовать, пусть даже он – правая рука босса.

«И если он исчезнет…– тут толстяк улыбнулся…– кто-нибудь другой сможет его заменить, не так ли?»

Подъехала полицейская машина. Толстяк наблюдал за тем, как женщина показывала полицейским дорогу к церкви. Она не пошла с ними, вернувшись в свой дом.

Водитель пересчитал задние дворы. Ее дом был четвертым из восьми двухквартирных, и все они примыкали к переулку и выходили окнами на церковь. Начали собираться зеваки.

Прибыли старшие офицеры, затем – криминалисты. Толстяк съежился на сиденье, но затем вспомнил, что окна у него тонированы. Он мог следить за всеми, но его не видел никто.

Он подождал, пока старший офицер и его помощник выйдут из церкви и спустятся по дорожке, чтобы взять показания у свидетелей. Вскоре босс узнает, достаточно ли видела та женщина, чтобы опознать убийцу.

Толстяк завел двигатель и, внимательно оглядевшись по сторонам, вырулил на главную дорогу, встроившись в поток машин.

Элли проводила миссис Доуз до ее дома, расположенного через две улицы. Миссис Доуз нужно было на кого-то опереться, и для этой миссии выбрали Элли. Знакомая роль.

Миссис Доуз призналась, что ей не терпится позвонить дочери и рассказать о происшествии.

Элли же решила не беспокоить свою дочь Диану раньше шести часов вечера. Она все равно не вернулась с работы, где трудилась на полставки. Когда Элли думала о дочери, внутри у нее все сжималось. Порой ей было трудно дарить Диане безоговорочную любовь. Например, после похорон мужа Элли вместе с дальней родственницей вспоминала молодые годы Фрэнка, когда Диана прервала ее словами: «Я бы очень хотела, чтобы ты не рассказывала об отце. Ты же знаешь, как сильно это меня расстраивает!»

Это был первый раз, когда Элли вышла из дома после похорон. Оказавшись на свежем воздухе, она решила воспользоваться редким солнечным днем и прогуляться по местному парку. Возвращаясь по переулку, она остановилась, чтобы посмотреть, нет ли поблизости полицейских. Что за трагедия произошла! Она с трудом могла это осознать. Бедная миссис Доуз, споткнулась о тело…

Это была красивая церковь в викторианском готическом стиле, которую очень любили невесты, предпочитавшие традиционные свадебные фотографии.

Кладбища как такового на территории не было, но здание окружал поросший травой участок, обсаженный высокими деревьями. Лужайку – как его называли – во всех направлениях пересекали асфальтированные дорожки.

Элли знала, во сколько обходится содержание церкви, поскольку Фрэнк состоял в приходском совете. Его главной заботой был построенный в тридцатых годах по соседству с церковью зал, который давно нуждался в обновлении и ремонте. «Что ж,– подумала Элли,– по крайней мере, Фрэнку больше не нужно беспокоиться об этом…»

Фрэнк любил повторять, как им повезло, что у них есть приятный и избегающий крайностей священник, который привлекает к себе разумную паству. Элли стало интересно, как тот воспринял известие о смерти в церкви.

Она гадала, когда же убили беднягу. Прошлой ночью? Вряд ли он много времени пролежал у алтаря, иначе кто-нибудь нашел бы его раньше.

Элли долго просидела в четырех стенах и привыкла к тишине, поэтому чувствовала себя подавленной из-за шума уличного движения на главной дороге за церковью.

Автобус с визгом затормозил у церковного зала. Водитель просигналил пожилому мужчине, переходившему дорогу по пешеходному переходу. Скоро из расположенной напротив начальной школы начнут выходить дети.

«Можно быстренько заскочить в магазины и купить что-нибудь поесть», – подумала Элли.

Пока Фрэнк не попал в больницу, Элли работала неполный рабочий день в благотворительном магазинчике на бульваре. Больше она туда не возвращалась. Готова ли она отвечать на любезные вопросы своих коллег? Нет, пока нет.

Она повернулась спиной к главной дороге, радуясь уединению собственного дома. Фрэнк родился и вырос в одном из роскошных особняков на другом конце прихода, но им нравилось жить в этом скромном райончике рядом с церковью. Элли беспокоилась, что маленький дом вызовет у мужа клаустрофобию, но в течение нескольких лет они не могли позволить себе ничего большего, а позже Фрэнк нашел другое применение деньгам.

Элли понятия не имела, сможет ли она продолжать жить здесь. Она не была уверена, что это ее волнует.

Боковую дверь в церковь закрыли и огородили лентой. Полицейский стоял на страже, отвечая на взволнованные расспросы прохожих. Кто-то из толпы окликнул Элли, чтобы узнать, не видела ли она чего-нибудь странного. Элли заставила себя улыбнуться и покачать головой. Один мужчина, проявив настойчивость, подбежал к ней, чтобы поговорить.

– Они устроили в церковном зале оперативный штаб! Ума не приложу, что теперь делать детскому клубу! Всех опрашивают, не заметил ли кто-нибудь чего-нибудь подозрительного!

Элли было трудно оставаться общительной, но она старалась изо всех сил.

– Да, меня тоже спрашивали, но, боюсь, я ничего особенного не заметила, – ответила она.

– Ах да, конечно. После того как Фрэнк… мои соболезнования… – Понимающий кивок.

Элли склонила голову в ответ. Она прошла через калитку, поднялась по склону своего сада и вошла в кухню. Сделала бутерброд, но хлеб оказался черствым, и она съела только половину.

Элли обнаружила, что плачет. Время от времени давать волю слезам было в порядке вещей… вдовам это разрешалось… хотя она знала, что не должна вести себя так на людях, потому что это ставило окружающих в неловкое положение.

Диану, например. Если б она была рядом, то сказала бы: «Возьми себя в руки, мама!»

Элли еще предстояло разобраться с листьями на лужайке, одеждой в шкафу, библиотечными книгами, которые требовалось вернуть, бумагами, туалетными принадлежностями в ванной. С пачкой писем с соболезнованиями, с открытками. С отсутствием нормального хлеба или вообще каких-либо других свежих продуктов в холодильнике.

Она отошла на свое любимое место у стеклянной двери, откуда открывался вид на сад и церковь за ним.

– Диана, это мама. Как ты?

Обычно, когда Элли звонила дочери, ей приходилось выслушивать жалобы Дианы на начальницу, на заведующую яслями, куда ходил ее малыш, на то, что химчистка испортила новую блузку.

Элли не любила думать о ком-либо плохо, но иногда ей казалось, что Диане нравится придираться к людям. Как… Элли пресекала эту мысль, прежде чем та могла завести дальше. А затем заменяла ее на более приемлемую. Как тете Фрэнка – Друзилле.

Но после резкого замечания на похоронах Диана изменилась и стала проявлять большую любовь к матери. Она беспокоилась о том, правильно ли питается Элли, и уговаривала ее уехать к ним на север. Сегодня Диана хотела узнать, продолжает ли Элли принимать таблетки…

– Диана, дорогая, прости, что прерываю, но сегодня здесь произошло нечто невероятное…

Диана была потрясена. Она попросила мать собрать вещи и уехать немедленно, в этот же день.

– Ты не должна больше там оставаться, и это не обсуждается!

– Нет, нет, дорогая. Все в порядке…

Поднимая трубку, чтобы позвонить Диане, Элли в глубине души надеялась, что дочь повторит свое приглашение поехать к ним погостить. Но как только это предложение прозвучало, Элли поняла, что не хочет уезжать. В любом случае это был скорее приказ, чем просьба, а Элли очень не нравилось, когда дочь командовала ею, пусть даже с благими намерениями.

«Сегодня я буду настроена очень позитивно,– сказала себе Элли.– И больше не стану принимать таблетки. Поставлю перед собой задачу и начну ее выполнять. Перестану отвлекаться. Верну библиотечные книги. Буду умницей и позвоню тете Друзилле, чтобы узнать, как у нее дела. Куплю продукты, приготовлю нормальную еду и съем ее».

Но сначала Элли предстояло выбросить полузасохшие цветы, и в особенности лилии, которые отцвели и стали коричневыми в своей неподходяще маленькой вазе. Поднимая их, Элли взглянула на себя в зеркало, чтобы убедиться, что выглядит опрятно.

Фрэнку не нравилось, когда она одевалась в яркие цвета или пользовалась косметикой, за исключением розовой помады. Ее короткие вьющиеся волосы рано поседели. Элли считала, что это придает ей неряшливый вид, и была удивлена, услышав, как сосед назвал ее «привлекательной крошкой».

Это подняло ее моральный дух.

Элли никогда не носила черное, так как Фрэнк считал этот цвет слишком грубым для ее светлой кожи. Сегодня на ней был кремово-голубой шерстяной верх и синяя юбка с карманами, достаточно широкая, чтобы было удобно.

Ее мать – давно покойная – любила повторять: «Прикрывай колени, дорогая, и всегда держи их вместе на людях».

Тетя Друзилла говорила: «Почему бы тебе не сесть на диету? Нельзя ожидать, что мужчины будут верны женщинам, которые позволяют себе объедаться».

Элли покачала головой. Фрэнк был верен ей. А если и нет, то она не хотела об этом знать.

Элли заметила, что миссис Доуз оставила свою расческу на столике под зеркалом. Ей требовалось выполнить еще одну задачу…

Миссис Доуз провела Элли в свой крошечный домик с террасой.

– Заходите, дорогая. Я рада хоть кого-то видеть. Не могли бы вы купить мне кое-что в магазинах? Я вся дрожу, не решаюсь выйти. Доктор сказал, что мне нужно согреться и постараться не думать о плохом. То же самое повторил и священник. Вы знали, что он разговаривал с тем парнем незадолго до его смерти?

Элли усадили на стул. Комната была маленькой, заставленной коричневой мебелью и некомфортно жаркой. Элли безропотно решила, что станет слушателем, в котором нуждается миссис Доуз.

– Это оказался не теплотехник, дорогая. Хлоя зашла ко мне вчера вечером после работы…

Элли подумала, что должна бы знать, кто такая Хлоя, но, хоть убей, не могла этого вспомнить.

Миссис Доус нетерпеливо прищелкнула языком.

– Помните Хлою, мою внучку? Ту, которая взяла годичный учебный отпуск перед поступлением в университет? Она копит деньги на кругосветное путешествие, хочет отправиться в Австралию с рюкзаком за плечами… звучит ужасно, но об этом мечтает вся нынешняя молодежь. В любом случае ей нужны деньги, поэтому она работает на полставки в «Подсолнухах», новом кафе на бульваре, где подают вкусную выпечку. Так вот, Хлоя сказала, что все теплотехники зашли в кафе после того, как полиция закончила беседовать с ними. Значит, это был не один из них. Что на самом деле даже неплохо, потому что иначе они бы не успели наладить отопление к воскресенью, не так ли? А я всегда говорю, что нет ничего хуже, чем холодная церковь.

– Так они знают, кто?..

– Угу. Священник сказал мне, когда позвонил, чтобы узнать, все ли у меня в порядке. Вчера в обед он зашел в церковь. Конечно, через главный вход, потому что тот ближе к его дому. Как бы то ни было, он застал там полицию, которая фотографировала место преступления и все такое. Они попросили его взглянуть на тело, мало ли, вдруг ему знаком этот человек. И, конечно, он узнал его, так что это упростило дело.

– И кто же?..

Миссис Доуз фыркнула.

– Этот никудышный сын миссис Ханны, у него только рот да брюки, и их обоих нужно хорошенько вымыть с мылом, если хотите знать мое не столь скромное мнение. По нему никто не будет скучать.

Элли снова обнаружила, что не может вспомнить ни лица, ни имени.

– У него в фургоне большая стереосистема, которую слышно за милю. Показушник. Серьги и гвоздик в носу. И конечно, безработный.

Элли кивнула. Теперь она поняла, о ком речь. Миссис Ханна работала в пекарне на бульваре. Приятная женщина, которая все еще говорила с сильным акцентом после стольких лет, проведенных в Британии. Юный Ферди был и гордостью, и отчаянием ее жизни.

– А как?..

– Его сбили и скрылись с места происшествия, как думает священник, хотя полиция, конечно, ничего подобного не говорила.

Воображение Элли нарисовало картину, как гигантский танк сбивает юного Ферди прямо в церкви. Она подавила улыбку. Миссис Доуз не оценила бы такое легкомыслие… как и Фрэнк, если подумать.

– Наверное, все случилось возле церкви на главной дороге, – продолжила миссис Доуз. – Этот поворот очень опасен. Я всегда говорила, что однажды там произойдет авария со смертельным исходом, и вот она случилась. Водитель запаниковал. Он же не хотел оставлять тело на виду, не так ли? Наверное, заметил, что церковь открыта, ведь там работали теплотехники… они постоянно заходят и выходят, оставляя дверь нараспашку, и им плевать на сквозняки и безопасность… Так вот, водитель, должно быть, затащил Ферди в церковь и оставил его там, чтобы успеть скрыться. Вряд ли они когда-нибудь найдут его… я имею в виду водителя.

«На самом деле,– подумала Элли,– ты имеешь в виду, что смерть Ферди – это избавление от всякой дряни».

Вряд ли миссис Ханна согласилась бы с этим утверждением. Элли захотелось сказать: «Будем надеяться, что грешник обретет покой, найдя смерть в церкви», но она чувствовала, что ее посчитают легкомысленной. Конечно, Фрэнк назвал бы это дурным тоном, и, возможно, так оно и есть.

– Мне нужно идти, – сказала она, вставая. – Пожалуйста, сообщите, что вам нужно в магазинах… И не стесняйтесь, ладно?

– О, я просто не могу решиться выйти на улицу. У меня начинают дрожать ноги, когда я подхожу к входной двери. Скажите мне, если услышите что-нибудь еще в магазинах, хорошо?

Элли подумала, что при малейшем поощрении миссис Доуз превратится в жертву и останется в этой роли навсегда. Элли по личному опыту знала, как легко попасть в такую ловушку. Она сама только что из нее выбралась… и могла мигом провалиться обратно. Может, кто-нибудь более деликатный сумел бы помочь миссис Доуз и не дать ей преждевременно превратиться в старуху?

Она открыла рот, поколебалась и закрыла его. Конечно, ей не следует ничего говорить. С другой стороны, если не она, то кто?

– Не беспокойтесь о цветах к воскресенью, – сказала Элли. – Я уверена, что кто-нибудь из вашей группы будет только рад взять все на себя. Если они не смогут сделать это в столь сжатые сроки, возможно, органистка что-нибудь придумает…

Впечатляющая грудь миссис Доуз раздулась.

– Нора?! У нее это получается не лучше, чем у вас! Нора посмеет тронуть мои цветочные композиции только через мой труп!

– Я уверена, она сделает все, что в ее силах, – лукаво заметила Элли. – Хотя, конечно…