Симуляция требует времени

Глава 8 – Что он такое?

Пауллин не понимала ровным счётом ничего. Если до этого в её голове творилось невесть что — то коктейли смешивались, то мотыльки летали, то перемигивались между собой сломанные лампочки...

Всё это погасло, затихло, перестало бурлить, оставив в голове девушки лишь гнетущую пустоту. Пустота постепенно начала заполняться чем-то новым. Чем именно — Пауллин пока тоже не могла понять.

—П-погоди... Погодите, мистер Кейлен. — Кейлен ждал, глядя на Пауллин всё так же опечаленно. — Значит, Вы тоже волшебник?

Как и Ваша мама? — Пауллин невольно попятилась назад. — Маргретта вообще... — она машинально сжала в руках копну своих волос с чёлки, приложив руку ко лбу. — Кем она вообще Вам приходится на самом деле...? — ноги девушки потихоньку шли в отступление, но Кейлен следовал в ту же сторону, подходя всё ближе. По его лицу было ясно — не чтобы навредить. По крайней мере, его взгляд, теперь уже без сомнения розовых глаз, казался заботливым, удручённым, обеспокоенным. — А вдруг только кажется... — самым тихим из возможных, шёпотом проговорила Пауллин.

—Нет, Вам не показалось. — Кейлен перестал стремительно приближаться к девушке.

Может, потому, что и Пауллин, взяв себя в руки, остановилась на месте, со смесью надежды и страха глядя на дворецкого. — Маргретта действительно приходится мне родной мамой. И, к сожалению, я не волшебник, я только учусь. — Он издал короткий фыркающий смешок. Нос его в этот момент смешно поморщился. Пауллин, сама того не осознав, уже не видела в нём опасного хищника, каким дворецкий виделся ей в эти нелёгкие полминуты. Как она могла быть такой глупой... Разве кролики бывают хищными? —Я хочу выразить свои сожаления по поводу того, что напугал Вас. — Кейлен поклонился в два, а то и в три раза глубже, чем обычно, и уже в поклоне, глядя в пол, сообщил: — Моё нынешнее состояние обусловлено несчастным случаем, произошедшим со мной... Пять? Семь?... Десять. Извиняюсь, ровно десять лет назад. — Дворецкий вышел из поклона и, стоя так, сложив руки за спину, продолжил: — Я очень хочу объяснить Вам всё. Но клуб закрывается в полночь, и я не могу ничего с этим поделать. Я очень надеюсь, что Вы сможете простить меня...

—Мистер Кейлен, — голос Пауллин напомнил ей самой Апполинарию. — Я, конечно же, прощаю Вас, но... Я сама надеюсь, что Вы действительно... — она сделала пару глубоких вдохов. Уже во рту она чувствовала привкус кислой жвачки и лёгкое жжение флоральных парфюмов. — Всё мне объясните.

Кейлен покорно склонил голову и усмехнулся с таким нежным снисхождением, что Пауллин ещё сильнее засомневалась, знает ли его на самом деле:

—Я буду ждать Вас завтра или в любой другой удобный для Вас день. Если говорить чуть более прямо, я буду очень ждать...

Именно Вас. — Кейлен сам, добровольно прикоснулся к руке Пауллин. Так мимолётно, что она лишь почувствовала неясную влагу, тёплый луч света и дуновение ветра на своём мизинце, прежде чем раздался бой часов. Вернее сказать, нечто отдалённо напоминавшее мелодию будильника. Кейлен тут же встрепенулся, отпрянул, даже отскочил вбок, тем самым давая Пауллин пройти к выходу из клуба.

—И я очень прошу Вас, не нарушайте пункт соглашения членов клуба о неразглашении привилегий ВИП-гостей. — Пауллин слышала любимый голос уже далеко позади себя. Ей нужно уйти из этого места. Мало ли, что произойдёт, не успей она добежать к выходу к концу мелодии.

Лишь выскочив на улицу, переведя дыхание и ощутив, как на голову ей падает подозрительно твёрдая капля дождя, Пауллин подумала: «Нехорошо я поступила с ним. Совсем нехорошо».

Ещё некоторое время понаблюдав за тем, как ледяные капли дырявят мягкий снежок, лежавший на земле ещё со вчерашнего дня, она измождённо огляделась по сторонам.

Вся весёлая компания уже ждала Пауллин за углом. Там, где был припаркован мотоцикл Майка, а рядом удобно расположились аэродинамические коньки новой парочки знакомых. По правде сказать, удобно было в этой ситуации только конькам, потому как их испачканная в дорожной пыли подошва упиралась прямо в вычищенный корпус байка.

Пауллин подошла к друзьям ближе. Но разумом она всё ещё стояла в стороне. Даже лучше, что Майк увлечён перепалкой с... Как там его, Денизом? Даже хорошо, что Зои пытается узнать контакт новой знакомой, уже в третий раз получая едва прикрытый отказ. Даже радостно, хоть на радость сейчас и нету никаких сил, что Пауллин попросту не замечают. Да, ей радостно! Она сейчас совсем не готова к расспросам...

—Пауллин, — Зои внезапно взяла подругу под руку. — Ну скажи, скажи, как прошёл твой поэтический вечер? — на слове «вечер» тембр голоса Зои заметно понизился, а тон стал походить на диктора в нехитрой романтической комедии.

—Я... — Пауллин поджала губы. За эти два непростых диалога вся помада на них уже была съедена. — Да, я... Прочла ему несколько... Ему не очень понравилось.

—Правда? — Зои нахмурилась. Сейчас она не дулась наигранно, не поджимала губы. А потому Пауллин ожидала дальнейшей реакции подруги с напряжённой улыбкой:

—Какой дурилка! Дуралей он самый настоящий! — Зои раздосадованно пнула заледеневший комок снега на земле. — По- другому я просто не знаю, нет, Пауллин, я действительно просто не знаю, как ему могло не понравиться! Это же... Ты очень хорошо пишешь! Что именно ты ему читала?

— к счастью, Пауллин не пришлось отвечать.

— Да блин! Что бы ты ему там ни прочла, мне всё у тебя нравится!... Ты знаешь, я не люблю ругаться, но он просто-напросто!...

—Зои, — Пауллин хотела как можно скорее осадить подругу. — Мы ведь не можем решить за человека, что ему любить! — воскликнула поэтесса и сама тут же усомнилась в своих словах. За «человека» они решать и правда не могут. Но человек ли Кейлен? Человек же? Человек...

—Пауллин... — Зои с осторожностью протянула руку в сторону подруги. — Ты какая-то сегодня нервная... Скажи честно, он ведь ничего глупого не делал? Скажи, что нет!

—Нет же! — Пауллин поспешно прикрыла рот обеими ладонями и, смутившись, добавила:

— Знаешь, лучше я объясню тебе всё в машине. Если ты не против.

—Как знаешь, — Зои запнулась. — Но если что-то важное, то лучше всем нам рассказать! Вместе думать веселее.

—Не думаю, что они вообще захотят думать об этом... — заметила Пауллин уже чуть мрачнее. И в кои-то веки точно знала, что она права. Она сама бы не желала сейчас думать об этом всём.

—Приятельницы, вы как обычно своим ходом? — Пауллин вздрогнула, когда Майк подошёл, похлопав обеих подруг по плечам.

— Тут распогодилось чутка, и Декстер с Ниной могут на коньках добраться, им недалеко. — И вправду, ледяной дождь прекратился, а снег на дороге, в свою очередь, в большинстве своём растаял.

—Ой, да! Спасибо, что сказал, шериф. — Зои в шутку отдала Майку честь. — Нам с Пауллин тут нужно кое-что обсудить... — поэтесса на миг взглянула на Зои с лёгким осуждением, но та, похоже, не обратила внимания. — Мы вдвоём поедем. — Она взяла с пола свою сумку в форме головы полярного мишки.

Зои, с загадочной улыбкой, поправила один из голографических магнитных значков на щеке медведя. И, бодро распрощавшись с Майком, потянула Пауллин за руку в сторону машины.

Поэтесса не сопротивлялась. Но печальный вздох её был тяжёлым.

Пауллин умела выразить мысль в стихах. Но не в прозе. А устный пересказ ей, судя по всему, предстоит долгий и сбивчивый.

—Это... А к нам вчера мастер приходил!

Хочешь, радио включу? — девушки ехали по сверкающей неоновыми отблесками мокрой дороге молча. Уже с пять минут. До дома Пауллин, куда Зои планировала подвезти подругу, оставалась три четверти пути.

—Если ты хочешь. — Пауллин грела руки о пушистые рукава нового пальто.

—Я тихонечко!... Чтоб ты и рассказать потом могла. Кстати, ты когда это вообще сделать собираешься? — тон Зои был самую малость обиженным.

—Ох, да тут и рассказывать особо нечего, — начала Пауллин неуверенно. Она презрительно скривилась своей же лжи и поспешила отвернуться в сторону противоположного от «голубоволосого водителя» окна.

—Что, прямо совсем ничего? — канючила Зои и, хитро смеясь, добавила: — Знаешь, я тебе не верю! Нисколько! Ты даже пальто откуда- то взяла, а откуда — не говоришь! — Тут Зои спохватилась и уже с беспокойством поинтересовалась: — Ты же не взяла чужое случайно? Может, ты в гардеробе перепутала? Давай вернёмся и отдадим!

—Ну Зои, я всё-таки не такая рассеянная... — Пауллин впервые за остаток вечера тепло и робко улыбнулась. Поэтессе не оставалось ничего, как под аккомпанемент тихой музыки со словами, понятными только её подруге, да и то лишь отчасти, поведать всё, что произошло с «почти Апполинарией» в клубе. Проза действительно давалась Пауллин тяжело. Зои только спустя несколько «абзацев» поняла, что её выкрики «Ого!», «Ух ты!», а также «Какая смешная...» и «Жутко-о-о!» не подбадривают автора, а только сбивают с толку. Когда рассказ был окончен, девушки уже практически подъехали к знакомой «двадцати- двухэтажке». Её очертания уже виднелись вдалеке.

—Только я тебя очень прошу, — Пауллин ещё не дождалась окончательного вердикта подруги, но уже начала жалеть о том, что, пусть и не в деталях, раскрыла ей тайну Кейлена. — Ни слова никому, а тем более в клубе!... Обещаешь? — руки поэтессы были сложены в умоляющем жесте, а светло- голубые глаза Пауллин с самой искренней из надежд глядели на Зои.

Зои просто не могла ответить на этот взгляд иначе, как приободряющей улыбкой, но в голосе её чувствовалось сомнение:

—Да ты не волнуйся! Не то чтобы у меня в Нью-Йорке были ещё лучшие подруги, кроме тебя. А секреты только лучшим доверяют! А этот — Зои два раза постучала по рулю машины, погрозила пальцем, сделала вид, будто застёгивает рот на замок-молнию.

После проворачивает возле щеки воображаемый ключ и выкидывает его в неясном направлении. — Так вообще, сохраню навсегда, даже если решу стать железной, как Нэнси! — Пауллин утвердительно кивнула. Она улыбалась благодарно. Но, вжавшись плотнее спиной в переднее сиденье, она глядела на мерцающий, переливающийся всевозможными красками, искусственной, «наколдованной» человеком радуги, ночной город... Скорее обеспокоенно.

А пусть. Пусть и вывески торговых центров сверкают, приглашая внутрь каждого. А биллборды привлекают ровно то количество внимания, чтобы люди не заглядывались на них до боли в глазах. И пусть ледяной дождь снова стучит по крыше машины. Раз даже электрокар может быть другим, из кабриолета стать вполне обычным автомобилем... Пауллин будет надеяться, что Зои всё-таки сможет из капризной принцессы вновь превратиться в достаточно понимающего человека.

С подругой Пауллин вскоре распрощалась.

Зои, весело помахав на прощанье и ещё раз проделав ритуал с «ртом на замок», уехала к себе домой. Вероятно, они увидятся завтра.

А может, сейчас она уходит на целых три дня до выходных. Но вот впечатления... Нет, Пауллин знала. Знала наверняка, что они уйдут лишь тогда, когда их следы останутся стихотворной тропинкой на бумаге.

...

«Аромат как шум дождя...»

Пауллин зачеркнула эту строку плавным движением кисти руки. Ей сейчас не хотелось писать в заметках. Эти мысли, казалось, были достойны бумаги. Так казалось Пауллин, пока не пришло время эти самые мысли на бумагу выложить.

«Твоё появление, словно мелодия,»

Слишком прямо. Ведь это именно то, что она видела и слышала сегодня.

В другой день такая метафора казалась бы свежей. Сейчас свежим был только аромат геля для душа с эссенцией алоэ, царствовавший в маленькой, при этом не слишком уютной ванной комнате. Пауллин стояла с блокнотом в руках, оперевшись спиной на внешнюю стеклянную стенку душевой кабинки. На девушке уже была её любимая белая, с золотым отливом и простым узором пижама. Куплена она была в секонд-хенде года два назад.

И почему «тётушка» их так не любит? Она отнюдь не похожа на женщину глупую.

Пауллин усмехнулась своей мысли. Она, как всегда, не заметила, что стала аккуратно жевать край ручки, будто какое перо.

«И лишь одно... — глаза Пауллин загорелись энтузиазмом. Теперь она напишет самый лучший... Да, да, самый лучший из своих стихов! «появленье твоё, Для меня знаменует рассвет.

Музыкально оно, И как будто зовёт Меня новый увидеть свет».

Пауллин ещё раз прошлась глазами по этим строкам.

«Музыкально оно, и как будто зовёт...»

Пауллин моргнула несколько раз в неверии.

Ещё вчера она бы написала что-то вроде «и пусть же музыка звучит, и птица-робот пусть летит...», но сегодня...

Нет, сегодня ей уже точно пора идти спать.

Пауллин, ещё раз умывшись, смывая весь жар с лица за день, направилась в спальню.

Там, на тумбочке возле выстиранной ещё со вчерашнего вечера постели, лежало три предмета: будильник в форме солнца, упаковка снотворных леденцов, которые в свете будильника смотрелись завораживающе, поблёскивая мятной синевой, и мобильный телефон.

Девушка, чуть поразмыслив, вынула из ячейки леденец, всё так же задумчиво положила его в рот, предусмотрительно сев на кровать. Действие снотворного должно прийти с минуты на минуту.

Но Пауллин отнюдь не ожидала, что так скоро придёт не оно, а новое СМС на её телефон. Пауллин с недоумением посмотрела в сторону гаджета. СМС ей приходят только от мобильного оператора и самого Совета Четырёх Контактов.

Последние вообще приходят всем и каждому, когда Совет планирует день ливня, учебную пожарную тревогу или же вежливо просит обновить свои паспортные данные.

Это происходит редко. Это всё происходит с утра...

«Пользователь, отправивший Вам это СМС, включил режим «временный чат». Данное сообщение удалится для всех спустя 5 минут».

Пауллин застыла, приоткрыв рот, и леденец чуть было не выпал из него. Впрочем, девушка так и так его поспешно выплюнула.

Ей нельзя спать. Ведь это сообщение пришло явно не от бота и не от мошенника.

Глава 9 – Ныряя глубже и глубже

"Здравствуйте, дорогая Пауллин.

— Дорогая... — Пауллин хотелось верить, что за этим словом стоит что-то большее, чем простая корпоративная вежливость. Опыт её собственной работы не позволял этой надежде развиться. — Наш клуб пишет Вам, чтобы ещё раз принести свои извинения за оплошности персонала, совершённые сегодня вечером.

— Если это письмо пишет сам Кейлен, то у Пауллин есть все причины стыдиться своей жестокости.

— Стоимость сегодняшнего сеанса не будет включена в оплату Вашего ежемесячного членства в качестве компенсации. Мы будем ждать Вас снова в ближайшее время.

— Пауллин пыталась прочитать последнюю фразу, но её глаза уже слипались под действием-таки растворившейся половины леденца. Получалось то «Жестокий Бан вчера», то ли вообще неясное «Жофтогошего Бак ветера».

— Хорошего Вам вечера... — вяло прочла Пауллин сквозь одолевающий её сон.

— М-м-м... И Вам хорошего...

Голова Пауллин опустилась на подушку, а руки, ещё на мгновение инстинктивно схватившие её мягкий край, ослабли. Пауллин заснула.

Сновидений сегодня не было. Ни одного сюжета.

Оно и к лучшему.

...

Только Пауллин успела выйти из лифта в родной коридор третьего этажа, как её чуть было не сбил с ног запыхавшийся коллега. В руках у коллеги чего только не было — графическая доска, два бумажных стаканчика с кофе, несколько флешек и даже маленький вазон со светящимся деревом-освежителем на батарейках.

— Доброе утро, Джейкоб!...

— Пэнни, я тебя прошу, не путайся под ногами! Я тут дело, между прочим, делаю. — Джейкоб даже не потрудился взглянуть на Пауллин и, с громким грохотом массивных подошв, зашагал в своём направлении.

Пауллин ещё какое-то время провожала его обиженным взглядом. Девушка прищурила глаза. С этими ботинками и растрёпанной чёрной шевелюрой... Этот заносчивый секретарь вице-заместителя мистера Брукса — вылитый космический пират.

Пауллин мысленно провела линию света в воздухе. По неясной случайности фантазийная линия прошла прямо сквозь пиджак Джейкоба, пронзив его подобно мечу. А пока Пауллин уже открывала дверь «телефонно-документного цеха», воображаемый луч ещё несколько раз хлестнул коллегу где-то в районе поясницы.

Хорошо, что настоящий вице-секретарь этого не знает.

На этот раз стол Пауллин был свободен от посторонних зеленоволосых модниц из отдела. А потому Пауллин, вздохнув с облегчением, направилась к своему рабочему месту. Звуковая изоляция включена, классическая музыка в наушнике, пока не поступили звонки, таблица с данными уже на экране.

Пошарив рукой возле панели управления в поисках забытой со вчерашнего дня электронной ручки, секретарша обнаружила на столе неопознанный пушистый объект. Пауллин ещё раз провела пальцем по ярко-зелёному мохнатому кубику, прежде чем резко убрать руку от чужой вещи.

Пауллин вспомнила, что недели две назад она видела такой кубик на билборде. На рекламном билборде гигиенической помады, кажется... Чьё это может быть? Не пойдёт же Пауллин спрашивать у каждой девушки, а может, и парня, кому эта помада принадлежит!

Секретарша чувствовала, что ситуация вынуждает её идти на крайние меры.

Пауллин чуть трясущейся рукой нажала на кнопку слева панели. Тут же из отверстия в столе возник прозрачный левитирующий микрофон. Лёгкая музыка в офисе прервалась. Пауллин не ожидала, что ненароком лишит всех сотрудников музыкального сопровождения. Потому она проговорила как можно быстрее, стараясь не терять чёткость речи:

— Кто-то оставил зелёную помаду фирмы... «Эклипс»? Эклипс, да... Фирмы «Эклипс» на столе секретаря. Просьба к владельцу подойти и забрать её. — Пауллин сделала глубокий вздох и тихо, на одном дыхании, закончила: — Всем остальным хорошего дня и приятной работы...

С чувством выполненного долга Пауллин нажала на ту же кнопку повторно. Микрофон исчез в дебрях столешницы.

Большая часть сотрудников приняла пожелание «приятной работы» молча, как данность, и безразлично вернулась к прерванным объявлением Пауллин делам.

Но кое-кто из сотрудников игнорировать сообщение явно не собирался. Это были две удивительно похожих с лица подруги. Отличались они лишь тем, что одна из них была выше второй на две головы и носила берет, отчего их разница в росте была ещё разительнее. За ними шла та, кого во время вчерашнего казуса случайно посвятили в тайную жизнь Пауллин как поэта. А именно Лайма.

— Пауллиша, будь другом, отдай помаду нам! Тебе это ничего не стоит!...

— А помада денег стоит! Мы тебе заплатим!

— Сколько возьмёшь? Пятьдесят достаточно? У меня с собой!

— А у меня 70, посторонись, подружка, я заплачу.

— Эй-йе! Ты только поделись!

Пауллин то растерянно поднимала голову выше, то опускала взгляд на уровень подруги пониже.

— Раступились, вы... — Пауллин стыдливо отвернулась, как бы не слыша последующих колкостей, которые её явно не касаются. Голос Лаймы был не похож на её привычный мелодичный говор: