Мексиканская Зима
- -
- 100%
- +
Шофёр увеличил громкость радио, и голос из приемника запел с удвоенной силой:
– ¡Ay-ay-ay! ¡Canta y no llores![7]
Несмотря на слова песни и её жизнерадостную мелодию, Хосе не хотелось ни петь, ни веселиться. Матадор опустил голову и уснул, словно это был не задорный мотив мариачи, а колыбельная. Проснулся он только, когда автомобиль въехал в город, утопающий в лепестках оранжевых бархатцев. Группы мариачи играли с невероятным пылом, словно соревнуясь друг с другом, люди в пёстрых одеждах и с разукрашенными лицами смеялись, пели, танцевали. Несмотря на сгущающиеся сумерки, на улицах, освещённых многочисленными гирляндами, лампадами и свечами на семейных алтарях было светло, как днём. Да, мой любезный читатель, Día de los Muertos – это день памяти о мёртвых, но это вовсе не мешает мексиканцам радоваться жизни и замечать тех, кто ещё жив. Особенно, если это абсолютно живой молодой тореро из Испании.
– ¡Mira! – прошептала одна из официанток в ресторане при отеле, где остановился Хосе, своей подруге, – ¡qué guapo![8]
Здесь автор вынужден использовать слово “прошептать” за неимением лучшего определения. Однако, прошу любезного читателя не воспринимать его буквально, ведь этот шёпот обладал совершенно иной природой. Он был подчёркнуто тихим и мягким, но вместе с тем отчётливым, и тот, о ком переговаривались сеньориты, всё прекрасно услышал – и перелистнул страницу меню, делая вид, что их слова не имели к нему никакого отношения.
– Дон Хосе! – вдруг раздался знакомый голос.
Тореро поднял глаза. Перед ним стоял молодой новильеро, которого они с Лаурой встретили в мексиканском посольстве. Юноша был заметно рад встрече, но слегка смущался.
– Хоселильо! – улыбнулся матадор, – Какая встреча! Давно приехал?
– Вчера, – ответил новильеро, – я плыл на корабле из Барселоны.
– Вот оно что… Значит ты уже почти местный. Скажи мне, вчера здесь было тише, чем сегодня?
– Если честно, разница совсем невелика.
Оба тореро засмеялись, и старший благодушно указал рукой на свободный стул, приглашая новильеро сесть. И ровно в тот же момент, когда Хоселильо занял своё место, девушки-официантки начали перешептываться с ещё более явным оживлением. Одна из них, самая проворная, легко поставила на поднос блюдо с кукурузными лепешками и маленькую миску с сальсой и подошла к столику тореро.
– Сегодня salsita особенная, обжигающе острая – озорно промолвила сеньорита, игриво растягивая слова.
Хосе легко кивнул в знак благодарности, а Хоселильо вспыхнул и опустил глаза. Однако, другие официантки вовсе не собирались уступать: вскоре к матадору и новильеро подошла вторая:
– Calaveritas de azúcar – в честь Дня Мёртвых, – сказала она, поставив перед ними целый поднос с сахарными фигурками в виде черепов, – подарок для особых гостей…
Сеньорита подмигнула и удалилась. Хоселильо отчаянно краснел, растянув губы в смущенной улыбке, а Хосе начал мысленно считать уменьшительно-ласкательные суффиксы, которыми изобиловала речь мексиканцев.
Вдруг к двум тореро подошёл сеньор лет сорока. Высокий, с мощными плечами, он производил впечатление человека, который привык распоряжаться всем вокруг. Его тёмные волосы блестели от бриолина, усы были аккуратно подкручены, а белый, явно дорогой костюм, сидел безупречно.
– Buenas noches[9]...
Он говорил любезно и учтиво, как подобало радушному хозяину, но его взгляд был тяжёлым, и валенсийский тореро, встретив его, невольно вспомнил о грозных быках, против которых ему предстояло выступать.
– Я уже имел честь общаться с вами, сеньор новильеро, а вы, – мужчина взглянул на Хосе, – должно быть, приехали сегодня?
– Sí, – ответил матадор, – Хосе Гонсалес Торрес, из Валенсии.
Подошедший сеньор вдруг рассмеялся, хотя Хосе готов был поклясться, что не сказал ничего весёлого.
– В Испании всех тореро называют Хосе? Очень удобно, невозможно запутаться… Vale[10], не обижайтесь, я пошутил. Луис Анхель Салазар, к вашим услугам. Я учредитель коррид в этом сезоне, так что по всем вопросам смело обращайтесь ко мне…
Cеньор Салазар сел за столик к тореро, даже не спрашивая разрешения. Потом расслабленно откинулся на спинку стула и поставил на колени портфель из крокодиловой кожи. Он держался спокойно, почти вальяжно – и при этом сжимал ручку портфеля так крепко, что костяшки побелели. Внимательный собеседник заметил бы это странное несоответствие, но молодые тореро не могли в тот вечер обращать внимание на такие детали. Дон Луис Анхель бросил ироничный взгляд на поднос с сахарными черепами.
– Вы, как я вижу, начали сразу с десерта… Еще и с сальсой. Интересный выбор, ничего не скажешь. Позвольте помочь вам, – сеньор жестом подозвал официантку, – Хулия, cariñita[11], принеси нам бутылку игристого, Casa Madero. Пусть наши дорогие испанские гости узнают, что в Мексике умеют делать не только текилу. Право слово, текила, это почти вульгарно…
“Опять…” – пронеслось в голове у Хосе, когда он услышал очередное ласковое обращение. Впрочем, после того, как им подали сахарные черепа, бесконечные -ito в мексиканской речи почти перестали его удивлять. Даже такую мрачную тему, как смерть, они умудрились приправить сахаром.
Однако, мой любезный читатель, как вы, наверняка, прекрасно понимаете, Мексика способна удивлять не только буйством красок, вольными нравами и языковыми курьёзами. Подтверждение этому вы найдёте в следующей главе.
Глава третья,
в которой рассказывается о красной нити судьбы, что никогда не рвётсяНа следующий день Хосе и Хоселильо впервые увидели Plaza de Toros México. Она была действительно огромна – и оба долго стояли в самом центре арены, затаив дыхание и не в силах вымолвить ни слова. Потом начались приготовления к первым корридам. Позже, когда начались тренировки, каждый работал со своей квадрильей, но юный Хоселильо часто наблюдал за тренировками Хосе – и наоборот. Новильеро не скрывал восхищения мастерством матадора, а тот, заметив способности юноши, с уважением отмечал его талант. Дон Луис Анхель Салазар непременно присутствовал на каждой тренировке, внимательно наблюдая за успехами тореро – особенно приезжих. И вот, когда Хосе и Хоселильо в перерыве сидели на скамейке в тени свода арены и беседовали, он подошёл к ним, услышав обрывок их разговора:
– Это, – говорил матадор, показывая новильеро небольшую фотографию, – моя жена, Лаура.
– Красивая! – не удержал Хоселильо восхищенного вздоха, – наверное, вы сильно по ней скучаете, дон Хосе?
– ¡Claro que sí![12] – ответил он, – но она приедет навестить меня в конце ноября.
– Здорово, - протянул новильеро, – а ко мне в декабре из Леона приедет mamá, должна успеть к Празднику Девы Марии Гваделупской!
Сеньор Салазар подошёл ближе, и оба тореро подняли глаза, а Хосе аккуратно положил фотографию жены обратно в бумажник.
– Очаровательно, – промолвил учредитель коррид, несколько насмешливо оглядев компанию, – испанские тореро по имени Хосе, похоже, всегда держатся вместе, – а после обратился к матадору, – можно вас на пару слов?
Хосе кивнул и вместе с Луисом Анхелем Салазаром удалился вглубь сумрачного коридора Plaza de Toros México.
– Сеньор Гонсалес, – начал он негромко, почти доверительно – вечером после воскресной корриды собирается маленькое общество. Гости будут… примечательные. Художники, интеллектуалы, политики, наконец, меценаты, вроде меня самого, – сеньор Салазар слегка прищурился, пристально смотря в глаза матадора, – не присоединитесь ли вы к нам?
– Почту за честь, – ответил Хосе, невольно отмечая, как явно Луис Анхель Салазар подчеркнул свой собственный статус мецената.
Оказалось, общество, в которое был приглашен Хосе, собиралось в совершенно особенном месте. La Casa Azul, ставший знаменитым на весь мир дом с голубыми стенами, где жила сама Фрида Кало и её супруг, Диего Ривера. Когда дон Луис Анхель Салазар и матадор Хосе Гонсалес Торрес прибыли на вечер, хозяйка дома сидела, чуть откинувшись на спинку кресла, и смотрела куда-то перед собой, держа в руке дымящуюся сигарету.
В её волосы, убранные в затейливую прическу, были вплетены пышные живые цветы. Она носила яркую блузу цвета морской волны, украшенную розовой и зелёной вышивкой, которая сплеталась в причудливый растительный орнамент, и длинную, коралловую юбку с кружевным подолом. Плечи покрывала бордовая шаль. На столике перед её креслом стояла почти полная пепельница, пара маленьких рюмок, миска с дольками лайма и бутылка текилы – в свою очередь, полная всего наполовину.
Дон Луис Анхель подвёл Хосе прямо к ней, и художница обернулась к подошедшим – пронзительный, почти обжигающий взгляд её тёмных глаз равнодушно скользнул по сеньору Салазару, но задержался на молодом тореро. Губы Фриды изогнулись в лукавой улыбке, она слегка развернулась в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу, и снова оглядела Хосе – внимательно, почти демонстративно дерзко. Сам матадор выглядел совершенно обескураженным и терялся в догадках, как ему следует себя вести, что говорить и куда смотреть, когда по нему, с головы до ног, скользил изучающий взгляд художницы.
– Луис Анхель, – благодушно, но несколько снисходительно обратилась Фрида, – cегодня я рада тебе куда больше обычного… В кои-то веки приходишь ко мне в дом с подарком, – она кивнула в сторону Хосе.
– Так и знал, что ты оценишь, Фрида, – ответил сеньор Салазар, как показалось тореро, непозволительно фамильярно, – сегодня я привёл к тебе испанского torerito.
– Хосе Гонсалес Торрес, – поспешил матадор представиться, больше не в силах терпеть подобный тон в разговоре с женщиной, – встреча с вами – честь для меня, сеньора Кало.
Хозяйка дома вдруг разразилась громким хохотом, а Хосе не выдержал и опустил взгляд, искренне не понимая, как ему удается раз за разом смешить мексиканцев, говоря о том, что казалось ему совершенно естественным и понятным.
– ¡Qué lindo![13] – наконец вымолвила художница, немного успокоившись, – сеньоры, torerito, уже давно спят в своих кроватях, чтобы завтра на мессу не опоздать. А я Фрида! Понял меня?
Хосе кивнул и собрался было ответить, но Фрида прервала его, вновь перехватывая инициативу в разговоре.
– Чудно, – воскликнула она, – Молодец, torerito. Значит, вышел не только личиком, но и умом. Луис Анхель, amigo, налей-ка нам текилы. Будем топить наши печали – если эти ублюдки ещё не научились плавать… А ты, torerito, сядь сюда…
Фрида указала на кресло напротив себя, но только Хосе сел, она резко передумала, о чём тут же сообщила громким, резким голосом. Матадор не вздрогнул лишь благодаря выдержке тореро.
– Нет, не сюда, так плохо! Лучше здесь, – Фрида кивнула на кресло рядом с собственным, – тут лучше освещение, мне тебя будет лучше видно. Вот, другое дело! – художница слегка похлопала Хосе по щеке и снова рассмеялась, видя его смущение.
Текила была разлита по рюмкам и, не тратя время на произнесение длинных тостов, Фрида осушила свою, затем – сеньор Салазар. Оба перевели взгляд на Хосе, который даже не успел поднести рюмку к губам, так поразило его то хладнокровие, с которым женщина пила крепкий напиток. Однако, ждать и дальше казалось неприличным, и тореро, шумно выдохнув, выпил. Текила обжигала горло, и Хосе интуитивно потянулся к миске с лаймом – за неимением других закусок. Их блестящая, пористая цедра источала острый, пронзительно свежий аромат и чуть отдавала лёгкой горчинкой на языке. Обручальное кольцо блеснуло в мягком свете ламп. Фрида присвистнула:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
исп. сын
3
исп. костюм огней, традиционный костюм тореро, а также название испанского фильма, вышедшего 19 мая 1947 г.
4
исп. мой дорогой
5
– исп. Доброе утро!
6
– исп. маленький тореро. Уменьшительно-ласкательные суффиксы являются неотъемлемой частью мексиканского варианта испанского, в чём мой любезный читатель, наравне с героями, убедится в дальнейшем повествовании.
7
исп. Пой и не плачь. Строчка из мексиканской песни Cielito lindo, дословно маленькое милое небо, что в свою очередь является ласковым обращением к любимой
8
исп. Смотри! Какой красавчик!
9
исп. Добрый вечер.
10
исп. Ладно, хорошо
11
исп. дорогуша
12
– исп. Доброе утро!
13
– исп. Доброе утро!