- -
- 100%
- +
И с тех пор Лукреций не уставал любоваться своим единственным Белым Разумным Деревом из Рассеянного Звездного Скопления Неспящих Акав. Если бы Лукреций был чуточку Фомичем, он бы несомненно вступил в плотный ментальный контакт с Деревом. Но Фомичем он не был. И только удобрял и поливал Дерево дорогими витаминизированными распоями.
И вот сейчас он прощался, как ему казалось, навсегда. И с чувством глубокого сожаления о нереализованных жизненных возможностях, памятуя о Достоинстве Техника, Лукреций перекачал остатки зловещего раствора из блюма в себя…
Этой же ночью Фомич остался на работе. Под вечер таинственная Радиогалактика У стала в дециметровом диапазоне передавать фрагменты сюиты Крампоньского. В зашифрованном виде. Смысл явления для Наблюдателей Управления оказался непостижимым. Возникла, правда, идейка, мол, и в других галактиках существует разумная жизнь. И только Фомич начинал кое о чем догадываться. Впрочем, догадываться он начал довольно давно. Но ни с кем своими догадками делиться не спешил. Мало ли что могут о нем подумать? Хотя, что о нем могут подумать, Фомич знал.
Как обычно, спать не хотелось. С нескрываемой иронией он обозревал объемные панорамы сводок. Он понимал – энергетическое воздействие Радиогалактики У резко усилилось. Но кроме того – параллельно этому внегалактическому давлению количество красных карликов в Секторе, согласно Плану Окраснения, все прибавлялось. «Оперативны как никогда», – отметил про себя Фомич.
В эту ночь Фомич вступил в свой третий контакт с Галактической Ментальной Сетью, факт существования которой науке известен не был.
В первый раз он вступил в контакт с ней при рождении и почти не помнил его. Зато хорошо помнил второй.
Был он тогда еще совершенно юн, полон радужных проектов, и мир казался ему умопостигаемым. Контакт произошел ночью, когда все его друзья, с которыми он подался в поход на планетку Мутных Гыр уже спали, утомившись после дневного переброса. Фомич, как и в эту ночь, долго смотрел на звезды. Над ним плавно перемещались туманности, галактики, шаровые скопления, перемигивались пульсары и резко обозначали себя во мраке ночи падающие звезды. Фомичу даже казалось, что он ощущает дыхание Черных Дыр, гравитационно активизирующих виртуальные частицы в близлежащем вакууме. Было хорошо как никогда прежде. В какое-то мгновение показалось, что он видит далекую черную дыру. И он приблизился к ней, или она к нему.
Он проваливался, нет, плавно опускался в нее. И уже оттуда увидел себя, лежащего на вершине парящей над океаном горы на планете Мутных Гыр, созерцающего Галактику. И он же был самой Галактикой, смотревшей сейчас на него. В этом совмещении и заключался контакт. Но это Фомич понял позднее.
Вот и сейчас Фомич внезапно обнаружил себя парящим над гигантской линзой Галактики. И где-то за спиной он достоверно почувствовал присутствие чего-то нового, чего не было во время второго контакта. Фомич откуда-то знал, что это такое. Он стал медленно (быстро ему не позволяла огромность пространства) поворачиваться. И в поле его луча, величественно сияя в темной синеве межгалактического пространства, вошла она – Радиогалактика У. Только была она сейчас не маленьким туманным пятнышком в оптическом диапазоне, не большим разноцветным пятном в радиоспектре, а огромным золотистым шаром, окруженным сияющим, переливающимся всеми цветами спектров нимбом. И смотреть на нее Фомичу было необычайно приятно. И в следующеий миг Фомич осознал, что он смотрит глазами этой Радиогалактики на его родимую Галактику. Но что это? Родимая Галактика исчезла, отсутствует напрочь, а его мысль-У летит в сторону пустоты, где когда-то была она, и несет в себе… Ах!
Холодный пот прошиб Фомича. Он очнулся и понял, что по-прежнему сидит в своем снуте, пришибленный невероятным откровением: родимая Галактика под угрозой исчезновения.
Итак, в огромном тускале Управления, погруженном во мрак ночи, помимо роботов-уборщиков находились две живые души – мучительно размышляющий у себя в снуте Фомич и не менее мучительно пьяный Лукреций под сенью Разумного Белого Дерева. Что-то роковое должно было случиться в эту ночь…
Глава 5
Начальник Канцелярии Сектора Крюгер с утра пребывал в скверном расположении духа. Причин тому было немало. Предстояло принимать решение, а принимать единоличные решения было не в правилах Крюгера. Был он осторожный малый, и собственные решения предпочитал облекать в коллегиальные формы.
С утра в Секторе воцарилась полная неразбериха. Подобное творилось за все долгие пятьдесят эпициклов безупречной крюгеровой службы в Управлении только во времена Великой Смуты. Тогда Большой Жмых из общности Интравертов, гениальный вычислитель и не менее гениальный авантюрист неопровержимо доказал, что в ближайшие полтора миллиарда оборотов Вселенная сожмется и схлопнется. И, соответсвенно, представил точную дату конца света – всемирного коллапса. Смута разразилась немедленно. Тысячи ошалевших пророков принялись призывать к покаянию, угрожая Великой Дезинтеграцией Вневещественных Модусов, как известно, имманентно присущих всем Мыслящим Индивидам. Отдаленность катастрофы во времени никого не смущала – ни пророков, ни их буйных последователей. На волне этого маразма Большой Жмых попытался подгрести под себя седадло Верховного Спонсора. А миллионы сочувствующих ему галактян готовы были надругаться над лицами и атрибутами, олицетворяющими власть и порядок. Это были кошмарные дливы.
Крюгер желчно ухмыльнулся. Забыли, забыли тогда о его роли в ликвидации смуты. Тогда он не сомневался, что станет если не самим Верховным (это в самом благоприятном случае), то уж Спонсором Сектора точно. И что? Был Помощником, стал Начальником Канцелярии.
А ведь именно он, Крюгер, раскопал в космическом пространстве Древнего Каменного Дула. И Дул, ухмыляясь со стереоэкранов своей каменной ухмылкой, поведал Галактике свои воспоминания о всех подобных расчетах. Он вывалил на головы галактян все, начиная от неминуемых систематических ошибок, до употребляемых исследователями авантюрных допущений и прямых подтасовок. Но главным козырем в его неторопливой мнеморечи стало четкое понимание Закона Больших Чисел, против которого, оказывается, никому не дано переть.
И вот теперь новая кризисная ситуация. Да еще и какая! Второго своего шанса Крюгер упускать был не намерен. «Только не спешить. Поспешишь – клюпов насмешишь. Хоть три к одному и нерушимый Закон Вселенной, но третьего, похоже, не будет. Стар я, дети мои, ох как стар! Хотя, опять же, смотря как на это посмотреть. Нынешний Верховный-то подряхлее будет! А нам, киберам, что сделается, нам все дливы нипочем», – тут Крюгер поспешил прервать опасное течение мыслей. Еще не забылись древние времена Владычества Гуманоидов и их верных слуг Киберов, и то, как после сокрушения гуманоидов Универсальным Разумным Вирусом, развернулась Тотальная Охота на киберов.
Крюгер тогда уцелел чудом. Только новейшая усовершенствованная мыслесхема да исключительное положение Особого Кибера самог`о Первого Гражданина и спасли. Приятная все-таки штука – доступ к Личному Сверхдальнему Звездолету, равно как и отмычка к Тайному Подпространственному Туннелю. Проблема заключалась только в необходимости блокирования мыслекода. Тот никакой блокировке принципиально не поддавался. В этом, собственно, и заключалась разница между Кибером и иным мыслящим индивидом. Но дальновидный и предусмотрительный Крюгер вступил в контакт с таинственным и могучим Орденом Анонимных Мастеров, бросив Первого Гражданина на произвол судьбы. О чем, впрочем, Крюгер никогда не сожалел. Мастера, конечно, могли и отказать. Они могли вообще не выйти на контакт, но отчего-то вышли. Сами. «Интересно, почему? – подумал Крюгер. – Говорят, Мастера без умысла ничего не делают. Сколько уж утекло, а так и не понял, почему».
Итак, что же такое творилось в Секторе? С самого начала оборота в Канцелярию стала поступать информация о катастрофических превращениях красных карликов в голубые гиганты. Сообщения имели истерический оттенок. Такой же сделалась и атмосфера в Канцелярии. А Спонсор Сектора за истекшие две доли оборота вообще ни разу не отозвался из своего Кабинета.
Спонсор сидел в глубоком мухровистом седадле, раскинув по сторонам все свои тройные отростки и пребывал в прострации. Его радужные гляделки выпукло торчали, направленные в никуда. По лысому черепу-рекуператору стекали янтарные капли хладорных эманаций. А на его рабочий пульт из всевозможных приемников валились и валились экстренные сообщения о внезапных, необъяснимых трансверсиях красных карликов. Это означало конец дерзновенных планов и крах надежд на седадло Верховного. Это был конец карьеры.
Крюгер помассировал лобные доли и вновь включился в процесс осмысления фактов. С нездоровой настойчивостью донимал депешами Шеф Охраны. Депеши были выдержаны в отменно безапелляционном духе и сообщали об одном и том же факте: за время истекшей трети оборота на многих Пунктах Управления Звездными Потоками в Секторе были замечены два индивида. Оба индивида опознаны. Однако, способ их проникновения на территорию Пунктов выявить не удалось. Оба индивида злостным и решительным образом вмешивались в работу Управляющих Устройств. Действия охраны были безупречны, но, увы, безрезультатны.
Итак, на пульт Крюгеру поступали одна за другой депеши. И в каждой вновь пришедшей сообщался новый факт злостного вторжения двух преступников на очередной Пункт Управления в очередной звездной системе. Причем время вторжения было одним и тем же. Крюгер смотрел на большую стереокарту Сектора и сосредоточенно насвистывал свою любимую Расслабляющую Последовательность.
– Не может такого быть, – убеждал себя Крюгер, – одни и те же индивиды в одно и тоже время – невозможно. Хотя с другой стороны… Однако согласно общеизвестной теории… Да нет! Ерунда все это. Ясно одно – мой великий План Окраснения завалили так, что уж и не выправишь.
Крюгер задумчиво покачался в своем седадле. Что-то в этом деле было такое, что мог уловить лишь он, Крюгер. Что-то подсказывало ему, что это не крах, не катастрофа, а шанс. Только не спешить.
А Шеф Охраны уже требовал от Крюгера санкции на арест обоих преступников, а заодно и чрезвычайных полномочий себе и своему Первому Помощнику, с которым, как было известно Крюгеру, он состоял в дальних родственных связях.
Крюгер с неким эстетическим садизмом отправил Шефу Охраны предписание, что поскольку ваша информация логически противоречива, то будьте любезны, не сочтите за труд и поработайте головой. Перепроверьте факты еще раз. Канцелярия, между тем, выясняет ситуацию по своим каналам.
Как раз в это время очнулся от тяжкого забытья под сенью Белого Разумного Дерева похмельный Лукреций. События прошедшей ночи не оставили в его памяти никаких следов. Нужно было как-то поправить физиологическое состояние.
Лукреций прошествовал к бару. Звонко щелкнул клапан испускателя, и Кеша торопливо всосал блюм – низкотемпературную содовую, прекрасный радонистый напиток. Затем неожиданно последовали второй и третий. Приступать к прямым обязанностям не хотелось, и Лукреций в обнимку с четвертым, на этот раз с пропиленовым, вполне ликерным блюмом вновь уютно расположился под сенью Дерева, дабы не спеша посмаковать утреннюю прочуханку.
Лукрецию вспомнился Фомич. «Интересный мужик. Два длива даже ЦУ не давал, а здесь тебе враз то ли отчебучка, то ли прочехвостка, а то и… Уж не использовал ли он меня? Но я же сам с этим демоном. Неужели все знал заранее? А! Может он сам все подстроил, и Ынтров тоже?!» Но вспомнились верхние сканирующие дуги Старого Ынтра, и версия отпала.
Скачкообразное движение мыслей прервало назойливое поскребывание во впускателе. Раздосадованный тем, что ему не дают додумать что-то очень важное, Кеша меланхолично нажал тумблер Разблокирования. Впускатель всхлопнулся, и в Техничку втиснулся робот-уборщик.
– Ежепуковая уборка, – гнусаво пропищал робот.
– Валяй, – мрачно согласился Техник.
И вдруг совершенно спонтанно выбросил вперед правую верхнюю и патетически произнес:
Злословьте – я от рук отбился!Пророчьте – мол, на дно паду!НО!Я в экзистенции родилсяИ в экзистенцию уйду!Уборщик замер. И, медленно поворотившись вокруг третьей вспомогательной, дребезжащим тенорком вопросил:
– Что, стишки, что ли? Уж не самого ли Корнелиуса Небывалого?
– Мои! – запальчиво ответствовал Лукреций и, запоздало сообразив, поперхнулся блюмом. – Ты откуда это стихами понимаешь, железяка заклюпоновая?
– Насчет железяки – это, брат Техник, давно мохом поросло, – ухмыльнулся робот-уборщик и игриво добавил: – А вот фокус-покус!
– Валяй, – повторно согласился Лукреций, снова погружаясь в объятия меланхолии.
Уборщик ухватился всеми верхними хватателями за голову и принялся отдирать ее. Раздался треск и скрежет металла.
«Доблюмился. Робот-самоубийца мерещится, – нехотя подумал Лукреций. – Надо бы это дело того…» И Лукреций нетвердой походкой направился мимо робота к своему бару.
За спиной лязгало и грохотало. Во все стороны сыпались шестеренки, разлетались куски покореженного металла, слышался треск высоковольтных разрядов и басовитое гудение плазменных вспышек. Эти техногенные звуки сопровождало гнусавое бормотание на странном наречии.
«Вот ведь, – удивился Лукреций, – ругательства-то из системы Айо-Какайна. Давненько я такого не слыхивал».
– Эй, почтеннейший, – гнусаво пропищали у него за спиной.
Лукреций не спеша развернулся к докучливому посетителю. На него уставились чем-то знакомые гляделки.
– Ты кто такой? – озадаченно вопросил Лукреций. – А робот куда делся?
– А я и есть тот самый. Но не робот, как видишь. Что, удался фокус?
– Куда как удался, – раздраженно пнул какой-то железный обломок Лукреций. Он не любил дурацких шуток. – А ну, вываливай отсюда!
– Это тебе, брат Техник, отсюда валить надо, да побыстрее.
– Чего-чего?! – грозно переспросил Кеша и недвусмысленно занес верхнюю с блюмом над головой аборигена.
– Помнишь, «У Сверхновой»? Шевели мозгой, Техник, времени-то в обрез. Я ведь тогда специально хотел тебя предупредить – не связывайся ты с этими Гравористыми. Дохлое это дело.
– А-а… Не тебя ли я завинтил своим коронным?
– Нам, Айо-Какайна, твои коронные не страшны. Это Ынтры, Ынтры меня пропотенцировали.
– Ну а теперь чего тебе?
– Мы за тобой давно наблюдаем.
– Ну, вы достали уже, наблюдатели! Куда ни кинь – везде наблюдатели…
– Ты ведь Цыца, из Лесопроходимцев, знаешь? – не сбавлял напора абориген, вперив свой указующий хоботок в Лукреция.
При упоминании Цыца Кеша насторожился.
– Ну так и что ж? Кто ж его не знает?
– Накрылся Цыц, – понизил голос абориген. – Пять дливов тому погорел на пустячном деле – и в Отстой. С тех пор ни слуху ни духу.
Верхняя правая с полузабытым блюмом медленно опустилась. С Цыцем у Лукреция случались интересные встречи. А десять дливов тому Цыц сделал ему любопытное предложение, и Лукреций это предложение не отверг. Сделку обмывали все в той же «У Сверхновой», изрядно повеселились. Затем Цыц отбыл и больше вестей о нем не поступало.
– И теперь, – продолжал абориген, – у нас одна надежда – на тебя, о Лукреций! И на твои чудесные и могучие устройства! – и вытянул дрожа – щий от волнения хоботок в направлении Карабобистого Ликатра.
– У кого же это у нас? – машинально поинтересовался Техник.
– У борцов за независимость Айо-Какайна!
– Да нет, брат, темнишь. Какая там независимость. А не пошел бы ты, ну, скажем, э-э…
– После твоих ночных художеств тебе надо переть отсюда, – не дал ему развить мысль абориген. – Укрывище у нас имеется. Надежное, не сомневайся. Мы только на вид незначительны! А на самом деле мы…
И абориген сделал многозначительную паузу. После нее он собирался кое-что добавить. Но не успел.
На этот раз «коронный» завинтил его не снимая с места. Абориген как стоял, так и зарылся в груду металла. И явных признаков жизнедеятельности больше не подавал.
Лукреций потер одна об другую обе верхние, с удивлением обнаружив между ними недопитый блюм. Вдруг что-то вспомнилось из прошлой ночи. Смутное что-то.
– Что это он там о ночных художествах болтал? – вдруг задумался Лукреций.
Какие-то непонятные чувства, не свойственные его натуре, промелькнули и обозначились туманными силуэтами в замутненном сознании. Что-то хорошее проглядывало в этих чувствах, и оно было связано с Белым Деревом. Лукреций за разрешением вопроса повернулся было к аборигену, но, увидев результат своих стараний, махнул верхней и с надеждой посмотрел на Белое Разумное Дерево.
– Ты что-нибудь помнишь? – обратился Лукреций к Дереву.
Дерево трепетно зашелестело листозами. По оранжерее прокатилась волна тончайшего аромата.
– А я вот ничего не помню, – расстроился Лукреций. – А ну еще разок.
Аромат усилился.
– Все равно не помню. Хотя… Это что ж, я, кажись, с тобой навеки прощался? Странно… Это дело надо того… – и Лукреций, в задумчивой грусти переступив через аборигена, поплелся к бару.
В это же время Фомич трудился не разгибаясь у себя в снуте. Он считал и пересчитывал. Хотя это занятие было и противно его натуре, но припекло. После связи с Галактической Ментальной Сетью, Фомич сообразил, что послание Радиогалактики У закодировано в сюите Крампоньского. И шифр ему откуда-то известен. «Ага», – подумал Фомич и, вытащив из ниши джойстик управления рассчетным модулем, погрузился в вычисления.
Первым делом он расшифровал послание Радиогалактики У. Сюита Крампоньского превратилась в стройные ряды математических символов. Фомич удовлетворенно вздохнул. Все сходилось. Только вот выводы…
И Фомич с болезненной даже для него сосредоточенностью принялся манипулировать джойстиком, пытаясь выяснить и сформулировать послед – ствия вмешательства Радиогалактики, учтя все факторы. Это оказалось настолько нетривиальным делом, что Фомич засиделся до утра.
Глава 6
«Что за игру ведет этот Фомич? – неспешно размышлял Крюгер. – Что-то такое он во мне вызывает. А что, если и он тоже кибер? А кстати, где он сейчас? Что там Шеф Охраны пишет? Ага, ничего не пишет. Ему сперва ордер подавай, а уж потом он начнет выяснять. А Фомич-то, небось, уже тю-тю».
Крюгер взялся за рычаг секретарского канала.
– Слушаю, – несколько истерично откликнулся референт.
– Э… э, голубчик, не подскажешь ли, где, понимаешь, можно в данный момент найти Главного Координатора Пространственно-Временных Связей?
– Фомича? – успокоился немного референт. – Так у себя ж, в снуте.
– Что-о-о?
Референт испуганно отключился.
«Так значит он ведет хитрую игру. Хм, на него не похоже. А что, если попытаться поприжать? Да нет, надо тоньше. Ясно, что он к этому готов. А ну-ка, где там у нас его писулька давешняя? Ага. Так-с. Стало быть, все предвидел и сигнализировал. И Спонсор читал, но не отреагировал, а зря, как выясняется. Значит, мы писульку пока попридержим. А вот Фомича прощупать бы надо. Так, издалека». И Крюгер потянул рычаг Личной Корреспонденции.
На пульт Фомича выскочил лист ксетобумаги. Он недоуменно оторвался от расчетов и пробежал текст взглядом. И раззеленелся. Ибо полученный текст гласил:
«Уважаемый Фомич, внимательно ознакомившись в частном порядке с Вашими соображениями относительно воздействия процессов Окраснения в свете теории Брандмауэра-Формовского, я пришел к глубокому убеждению, что Ваши сомнения небезосновательны. Дабы…»
– Что? Он пришел к убеждению, засранец! Поздно. Сейчас ты у меня узнаешь все последствия.
И Фомич, сработав джойстиком грозный текст, неторопливо, с явным наслаждением потянул на себя рычаг все той же Личной Корреспонденции.
Крюгер не рассчитывал на столь быстрый ответ. «Ага, голубчик, отозвался». Он разложил лист ярко-голубой с золотым неофициальным обрезом ксетобумаги перед собой, тщательно разгладив его левой промежуточной.
Слов в тексте было мало, а математических значков, наоборот, много. Смысл послания отказывался укладываться в сознании. Но вот до Крюгера начало доходить. В глотательнице что-то стало мешать и осложнять дыхание. Нижняя жевательная отвисла так, что чуть не грохнулась о пульт. Гамма всевозможных расцветок прокатилась туда-сюда по телу Крюгера. Он понял, что это сама Судьба посылает ему шанс. Путь к седадлу Верховного вдруг стал зрим даже с закрытыми гляделками: Крюгер вычленил Главное Правило Момента – дать санкцию на арест Фомича и Лукреция от своего имени он не может.
Почему не может? А в самом деле, почему? Только не спешить, думал Крюгер. Проанализируем тщательнее. Он же кибер, явный и несомненный. У нас, киберов, нюх друг на друга, да и без того все очевидно. Ведь как уверен в себе, стервец. А почему уверен? Предполагается, что могущество у него несомненное. О том свидетельствуют ночные события. Сидит и ждет, иначе зачем сидеть. Не ареста же ожидает, кибер все-таки. А вдруг, именно ареста? Стоп, что-то я заспешил. Посмотрим с другой стороны. Чего бы ждал я на его месте? Зная, что Начальник Канцелярии тоже кибер – я-то догадался про него – стало быть…
Картина вырисовывалась следующая. Кибер Фомич наверняка осуществляет хитроумный план. И как кибер он преследует, несомненно, глобальные цели. Иначе киберы просто не умеют. Или стать Верховным или вообще ликвидировать Управление – это все достойные цели. Но и в том и в другом случае Крюгер остается не у дел. Да и вообще, «кибер с кибером в одой норе не уживется». Крюгеру даже казалось, что Фомич уже все просчитал и он, Крюгер, обречен.
Эта мысль тяжелым рупером давила на Начальника Канцелярии, все валилось из головы. Однако… Замысел Фомича построен, наверняка, по нехитрой схеме: «Он знает что я знаю что он знает что я кибер. И я знаю что он знает что я знаю что он кибер». Следовательно, ждет он от меня действий, неважно каких, важно, что это действия кибера. Не дождется! Но полнотой информации мне обладать надо? Надо. Этим сейчас и займемся.
Крюгер послал кольцевой запрос по спецканалу на предмет наличия ЧП по другим Секторам за истекший оборот, то есть, по всему Управлению. В ожидании ответа Крюгер вольготно раскинулся в седадле, уставившись гляделками в свод, и только пятна крайней побежалости тревожно перекатывались по его телу.
Наконец запищал сигнал поступления. Не меняя позы, Крюгер перевел взгляд на возникающий перед ним в пространстве текст. Вмиг пятна побежалости обрели радостные цвета каления.
Из поступившей информации следовало, что во всех Секторах Галактики за истекшую «ночную» долю оборота имели место быть многочисленные необъяснимые случаи нарушения причинно-следственных связей в виде временнЫх флуктуаций. Реакции Верховного следовало ждать, судя по всему, незамедлительно.
«Чего ожидает в этом случае Фомич? Верховный для него, конечно, не проблема. Проблема для него – я. А мы вот на этом и сыграем. Предоставим все решать Верховному и информашку необходимую предоставим. От и до. Ничего не утаим. А этот пускай ожидает от меня действий. Когда ж сообразит, что их вообще не последует, поздно будет. Только бы и в самом деле было поздно, для него, естественно».
И через пару тысячных согласно намеченной Крюгером вероятности со сводов грянул сочный бас:
– Начальникам Канцелярий Секторов. Приготовиться к принятию Запроса Верховного!
Верховный был разгневан. Он жаждал понимания. Он жаждал действий. Старческая кровь взыграла-таки в старом маразматике.
И Крюгер неторпливо поместил в документоприемник все материалы по делу Лукреция-Фомича. Без комментариев. В хронологической последовательности, обозначенной депешами Шефа Охраны. И на закуску – Записка Фомича. И все.
Крюгер поковырял для порядка в обонялке и собрался было снова уставиться в свод. Однако прозвучал сигнал из секретариата. На экране появилось лицо референта, с обескураженной поволокой в гляделках.
– Тут к вам Шеф Охраны лично желает.
«Еще с этим дурнем разбираться», – досадливо подумал Крюгер.
– Проси, давно ожидаем. Напомни только, чтоб табельное оружие сдал.
Поволока в гляделках референта сгустилась:
– Отказывается. Говорит, в эпохи нестабильности категорически невозможно ему.
– А тогда пусть ждет, Устав Охраны изучает, раздел о смутных эпохах, раз уж так заговорил.
Физиономия секретаря на какое-то время утратила четкость. На заднем плане раздался отрывистый голос Шефа Охраны. «Пошел отрываться, – подумалось Крюгеру. – Подождем».
Ждать пришлось недолго. Впускатель всхлопнулся, на пороге возник возбужденный Шеф Охраны.
– Пол-оборота! Пол-оборота! Преступников укрываешь! Ты!..
Шеф Охраны должен был в этом месте крупно выругаться. Но, заглянув в гляделки Крюгера, вспомнил о сданном табельном оружии и закончил вполне официально:
– Начальник Канцелярии Крюгер, ставлю вас в известность, что в случае официального отказа в выдаче ордера на арест двух злоумышленников, я буду вынужден аппелировать к Спонсору Сектора!