- -
- 100%
- +
«Туда, где есть лишь только грезы,
В край самых белых облаков,
Искать увянувшие розы
И слушать мертвых соловьев»
(Николай Гумилев
«Однообразные мелькают»)
Прелюдия
Раз-два-три, раз-два-три…
Слышите? Случилось.
Тронулось, двинулось с точки равноденствия, заколебалось – дирижер смахнул сумеречную тень, тронул волшебную палочку, и вот, занавес взвился, обнажая сцену, уступая дыханию рассвета – дерзкого, долгожданного. Выстраданного.
Отполированные, украшенные партитурой пюпитры сияют торжеством, ВЗМАХ – и нежным шелком вступают басы. Безупречное романсирование…
Исполняемая интерлюдия божественна, и вышние духи внимают возникшему канону – басам вторят тонкие, ни одной мерой неопределимые отзвуки, робкие и трепещущие, но это пока что…
Быстрее. Услуги метронома уже не требуется. Пульс учащается, канон неудержимо расцветает, цезуры сокращены; разлилось, заполоняя пустоты, роскошное легато – и никакой фальши.
Раз-два-три, раз-два-три…
Узорчатые рукава согласно взметнулись: тонкие руки отзываются, ложатся на плечи. Не нужно смотреть под ноги. Только в глаза…
Раз-два-три! Пара плавно отрывается от студеного мрамора, двое отдаются движению, отражаясь в небесах, – все ближе, доверчивее и теснее, изящные пируэты кружат головы… высоты вспыхивают – унисон достигнут, а шлейф его несется сквозь созвездия… и где тут обращать внимание на костлявые длани умертвия… Сгинет, как и не было.
Только в глаза. Если губы не скажут – глаза не солгут.
В дуэте двое победителей
Когда страстей огонь бушует
Не остается зрителей
Все танцуют
Где же? Здесь – открыто, принародно.
Когда? Давайте разбираться…
На самом деле, это все зазвучало, только-только отгрохотала брань, остыли доблесть и насытившаяся сталь, а эхо войны рассеялось без остатка. В Мирте (так именует Светлые Королевства тамошний легендариум) установилась покойная затишь, как бы по написанному, в качестве изысканного финала, когда высокородные возлюбленные обретают, наконец, власть вершить судьбы без опаски за совместное и сопредельное будущее.
Его титулованное величество король Эллей Гелвийский, ведомый исключительно нежными мотивами по отношению к своей новобрачной, прелестнейшей из возводимых на престол королев, завел порядки справедливые и для зачинщиков беспорядков невыгодно суровые – сугубо в интересах как обожаемой супруги, так и многочисленного вышнего общества. Гвардейские легионы в рассредоточенном порядке обеспечивали стихийно возникавшим нарушителям сопровождение под арест или чуть подальше, откуда нет возврата. Как разносилось по-тихому в тех самых легионах, возвернуться оттуда сподобился сам монарх, и не так давно. С резонансом. А всем остальным дорога сия была заказана по причине слишком очевидного нравственного несоответствия. Ну, сами виноваты.
Речь наша, собственно, сводится к тому, что воители все чаще обращались к мечу и забралу лишь в приятной ретроспективе, как правило хвастливого толка, подогретого известными воспламеняющими память и достоинство жидкостями, легко горевшими синим факелом прямо в кубке. Красиво, ярко, и никого не надо арестовывать.
Именно об этом достижении информировал короля некий привлекательный и утонченный военачальник в тот самый вечер, когда началась эта симфония.
♬♬♬♬♬♬
Часть первая. Была бы честь предложена
Глава 1. Сыр бор по-королевски
Юная Флера пропала. Так резюмировал король. Исчезла вряд ли предумышленно, но непредсказуемо. Резво изгладила следы своего присутствия со всех доступных приборов, составлявших надежнейшую, основанную лично королем (еще в бытность генеральствующего герцога) систему наблюдения.
Положение осложнялось объективными причинами. Пребывая под самым пристрастным попечением, юная особа ни о чем таком не подозревала. Посему не сочла нужным сообщить, хотя бы вкратце, куда направилась, или в какие края понесла ее нелегкая девичья непосредственность по случаю на днях обретенного совершеннолетия. Даже записки не оставила.
Убранство весьма камерного по размерам приемного чертога, выдержанное в лаконичных жемчужных нотах, откровенно недоумевало по поводу сего поступка, в высшей степени безалаберного.
Густо-пурпурное пламя колыхалось в глубине камина настороженно и зябко, острые языки его вздрагивали, фантастические силуэты взирали из глубин гобелена, не решаясь озвучить в присутствии короля версии инцидента. Слегка угловатые линии интерьера выдавали напряжение, а в панораме небес наблюдались примерно те же настроения: бледные, явившиеся на бархатной синеве созвездия Клира пульсировали если не усиленно, то весьма взволнованно.
Это могло означать лишь то, что...
— Тея невероятно озабочена, — пояснил государь, имея в виду возлюбленную – королеву, которой ни в чем не мог отказать по причине редкостного чувства, ничуть, впрочем, присутствующего гостя в удивление не ввергавшего. Посетитель и сам проявил бы точь-в-точь подобное отношение, если бы ему на роду выпала такая привилегия.
— Иннир знает? — Гость, а объективно – давний соратник и близкий друг государя, вопросительно взъерошил темную шевелюру, блестящим каскадом подчеркивавшую его достоинства.
Он не столь был высок, как его величество король, но статью и внешним благородством ничуть не уступал. Немного проигрывал в плечах, был изящно тонок талией, но в целом производил самое гармоничное впечатление подлинного легарийца по рождению, а по жизни – записного ветреника, доводящего придворных красавиц до полуобморочных истерий, когда их мягко отвергают за ненадобностью. В сей момент, отмеченный мягкими сумеречными штрихами на стенах и отчетливой тревогой государя, в сукне расшитого тонкой позолотой камзола покоилось с полдюжины одухотворенных (в смысле, нежно и призывно благоухающих) предложений в письменной, весьма каллиграфической форме. Заманчивые, ни к чему в перспективе не обязывающие пропозиции к дипломатическому диалогу на ближайшие, сколь отведено Небесами, окутанные таинством реантской ночи часы. Что такое реантская ночь – не объяснить, ее нужно пережить.
Все это невинное бесстыдство рассредоточилось по надушенным карманам самопроизвольно, при посредничестве курьеров, едва глава почетного королевского легиона лорд Стейн явился в Тер-Реоне по важному государственному делу.
— Иннир? Нет, не знает, представь себе. — Государь поднялся, направился к раскрытому окну с враз обретшими самоцветную трехмерность звездами. — Парень в тренировочном походе за Армусом, напару с Кеддой. Отбыл по собственной инициативе, хотя отговаривали. «Нужно соответствовать» – вот и весь сказ, не попишешь. Связаться с ним можно, но он ведь непременно за ней спустится…
— Ясно. Тея будет сходить с ума, можешь не объяснять. Баэль с ним? Есть ли возможность взять след? Дракону это не составит труда.
— В том-то и дело, что с ним. — Эллей всматривался в Ланниакею – крупнейшее созвездие северного полушария, уже полноценно взыгравшее сапфировой дугой под его взором, к особому восхищению гостя. — Но, во-первых, его интуиция уже настроена на Иннира. Это поправимо, но… по моим данным, девушка пропала в лесах Лейланда. А в лесах, сам понимаешь, нужен следопыт. Парящий над чащей дракон, каким бы ни был умницей и пиротехником…
— Само собой, по большому счету бесполезен, — согласился щегольски выглядевший гость. — Глаза как, меняют пигмент? Голубеют? — спросил он как бы между прочим, дружественно, тонко улыбаясь.
— У сына? Понемногу, но очевидно, — Эллей отразил улыбку – в его исполнении она вышла неимоверно удовлетворенной.
— Повезло тебе с близнецами, — поддержал командир легиона, ответил на благодарный взгляд: — На чем я отправляюсь? Аргант заберет?
— Аргант вскоре присоединится, выйдет на контакт. — Эллей шагнул к товарищу, который стоял уже с полной выправкой офицера, готового к перемещению в любую точку Вселенной со всеми приложениями к дорожным утехам. — Воспользуемся услугами Хроноса, дружище. Да и Тее не терпится приветствовать бесстрашного, безотказного командира…
Лорд Джейс Стейн не первый раз на правах особо приближенного присутствовал у венценосной, не так давно обвенчанной пары. Всякий раз романтическая, в самой основе уязвимая натура его умилялась, улавливая порывы беззаветно преданных влюбленных. Всякий раз его влекло к краю обрыва, в который проваливаться самолично, отключив голову, еще не доводилось. «Придет пора – и рухну», – так звучала классическая увертка на предложения короны посодействовать в чисто житейском брачном вопросе, рано или поздно огорошивающем всех безбедно живущих на этом свете.
Низвержение в туманную пропасть с неизвестным исходом всякий раз откладывалось. Король сии экзистенциальные опасения понимал и шибко не настаивал. Что до королевы, услуги по налаживанию подобных связей Тея предлагала с особо милым расположением, но, некогда по-крупному увлеченный ее прелестным величеством, Джейс не прибегал к столь щедрому вспоможению. Не чувствовал себя созревшим, морально честным, да и вообще...
Послания с амурной подоплекой с неизменной частотой заполоняли его карманы, но не пределы сердца, и ни сладостные эти писульки, ни вытекающие из сих бумажек последствия не приносили главе легиона удовлетворения, хотя бы приближенного к боевому. Лишь очередное головное кружение и удивительное ощущение свободы при разрыве, поскольку он «бесчувственен как самое очерствелое бревно и совершенно не способен сделать чье-то счастье». Герою эпохи прощалось все.
Пока друзья, следуя переплетению коридоров, шествовали в приемный покой под взор светлой королевы, маркиз со свойственной ему подвижностью мышления воспринимал все вводные и параллельно обмысливал личные достижения с точки зрения приятно упущенных семейных возможностей и смутных перспектив отхода в караулившую неведомо где пропасть. Где же? В лесах Лейланда? Предвосхищение, бессознательным гонгом екнувшее в исконно романтичной сути, было немедленно истолковано как покушение на мужескую самодеятельность, нещадно осуждено и изгнано из канонов мировосприятия. Плюс к тому, «подследственная», к коей благоволит не кто-нибудь, а королевич, – априори существо неприкосновенное… И откровенно юное, даром что совершеннолетнее. А суммарно – дева, потерянная в лесах Рухнувшего мира, производит скверное впечатление, и шаг героя отчего-то ускоряется… Вроде как нужно поспешать.
— Эл, — неожиданно для себя сказал он, — тебе не кажется, что парня все-таки следует информировать? По меньшей мере для порядка?
— Кажется, — Эллей взглянул серьезно. — Как только тебя проводим – сообщу…
— Вот и ладушки…
Маркиза обрадовало теплое королевское приветствие. Тея, серебристо искрясь в воздухе, подбежала к паре, явившейся для решения горящей проблемы, – прелестное творение в укрывавшей паркет мягко шелестящей робе. Безупречно серые очи искрятся под светлыми прядями, неповторимый рисунок переплетений подсвечен тиарой, в серебряных гнездах – аметист и карнеол. Уголки коралловых губ изгибаются учтиво и в самых дружественных посылах – истинно, так способна принять гостя лишь королева королев.
Тончайшие рукава легко и воздушно взлетели от непритворной радости, Тея осенила ими гостя и, взявши под руки обоих джентльменов, повела к назначенному на сегодня средству передвижения. Величественные часы вышли уже из стены, вздымались размытым фиолетовым контуром выше окропленных звездами оконных проемов, уходили в прохладную дворцовую неизвестность.
Его превосходительство таял от проявленного доверия, и от приема, и от возложенной на него задачи, и от неизведанного доселе способа перемещения. В неисхоженных нижних мирах командиру не приходилось ни бывать, ни воевать, ни тем более отыскивать и спасать опрометчиво сгинувших девиц.
— Маркиз, безмерно благодарю вас за оказанную услугу. — Взгляд королевы волновался под сенью предлинных серебряных ресниц, и ей мелодично, неповторимыми переливами арф и виолончелей вторили настенные струны. Поднявшаяся политоническая волна гулко прокатывалась через сознание его ошарашенного превосходительства, заполоняла надежно укрытые, доселе неуязвимые пределы. Пока она не вымолвила, словно бы под влиянием покровительственного прозрения:
— Возможно, вы сами найдете то, чего долго и безуспешно желаете…
Фигура маркиза приняла состояние крайней настороженности, но объяснения последовали совсем по иному поводу. Тея сосредоточилась на способностях Хроноса к безболезненному и почти незаметному переносу путешествующих по мирам и пространствам. Сколько космических единиц Джейсу предстояло преодолеть одним махом – подсчитывать не стали, хотя цифра напрашивалась солидная, умом непостижимая. Эллей, не раз таким способом перебиравшийся на дальние берега, ободряюще кивнул, шепнул нечто под предлогом дружеского прощального объятия.
Хронос завораживал, не отпускал. За границами смутно различимых стрелок величиною с копья великанов перемежались видения трудно выразимые. Меж клубами рвущегося навстречу пространства Джейс, казалось, зрел в нем нечто огненно-изящное и отдельно – свое превосходительство, но несколько отличное. А вот в чем отличное и насколько… – это была закавыка почище дилеммы с сеансом одновременной игры – свиданием на несколько фронтов. Он не отводил взгляда от зыбких, причудливо менявшихся пятен, очертаний, гребнями вздымавшихся и опадавших.
— Маркиз, то, что вы совершите, отзовется великим отголоском… — донеслось сквозь стон продиравшихся к нему материй и, с трудом оторвавшись, он повернулся к Тее, склонившей голову в чистой трогательной манере. Лицо ее сохраняло величественное решение, а глаза умоляли:
— Отыщите юную леди, прощу вас…
Нет, вовсе не о королевиче заботилась она сейчас… Или он все же ошибался, что вполне допустимо в отношении ее прекрасного величества. Отчего-то опасаясь продолжения оброненных уже недомолвок, он поклонился слегка порицающе, но никаких смущающих сигналов не последовало. Правда, улыбнулась она так, что он все понял.
В следующий момент его унесло некими, как показалось, одушевленными, трясущими бородами ветрами за грани не только Тер-Реона. За пределы самого намека на такое выдающееся пространственное измерение как Мирта, или Вышние Светлые Королевства.
Тея выдохнула. Светлые локоны струились. Какое-то время она медлила в развеваемой серебряным бутоном робе, губы тихонько шептали в расплывчатую поверхность, унесшую путника. Повернулась к королю, бессильно опустив унизанные алмазным бисером рукава-пагоды, прелестно кусая губы от переживаний. Приблизившись, Эллей обнял, приподнял хрупкую фигурку, поцелуем запечатлел нежное чело под волной светло-русых волос. Взглянул в роскошные огнистые сумерки, заполонившие оконные пустоши. Сказал убедительно:
— Ваше величество, а время ведь позднее… Приятный отдых вас успокоит. Разрешите вас сопроводить…
Король вынес серебряное сокровище из тронома под восхитительное матримониальное сопровождение струнных волшебников.
Глава 2. Через «ять»
Джейс взял след.
Не сразу он обвыкся в криволесье, не то чтобы абсолютно чуждом. У местности наличествует не только дурная репутация, но даже имя – Лейланд, а это облагораживает. Не Фангорн, не хмурая тайга, не такая уж битая глушь. Вполне себе сносная смешанная пуща. И не сказать даже, что это чаща. Ча-ща – писать через «я», думал он, прорываясь через зазывавший застрять в нем навечно малинник. Потому что если не я, то кто?
Пересеченная деревцами и топкими чавкающими овражками местность – дело привычное для следопыта. Только вот атмосфера подводит и слегка обескураживает. Не мешает добавить яркости. За сплетением столетних крон светила и не различить, будто нет его вовсе, а облака по остаточному принципу рассеянно обеспечивают что-то вроде видимости. Света достаточно для того, чтобы не обнимать опрометчиво каждый ствол и не заваливаться за трухлявые пеньки.
Пользовать услуги локальной связи в виде эха, распространять громогласно на всю тайгу пресловутое «Ау, люди добрые!» он не планировал, иначе в заповедник бездорожья его бы не отправили.
Он был прилично экипирован, в смысле оснащен беспрецедентной поисковой механикой Разумных и всякого рода сообщением – с Эллеем, своими легкими на подъем легионерами и аргантом – смышленым межпространственным корабликом, готовым вскорости оказать поддержку. Все это сказочно технологичное оборудование, как сговорившись, одно за другим приказало долго жить, едва его вынесло из ветренных объятий Хроноса. Многофункциональным хронометром можно отныне без зазрения совести забивать гвозди или сшибить на лету съедобную птицу, дабы физиологически поддержать себя и ненайденную спутницу. Хорошо еще, спички из дерев Каррского леса действовали безотказно, потому что лишены электронной составляющей. Он проверял. И хорошо, что удосужился прихватить арбалет, а эфес и его превосходительство – неразделимы.
Явившись по иронии судьбы на склоне, ведущем к непрезентабельному провалу, глава легиона, как можно сообразить, сунулся от него подальше, доверившись хитросплетению буераков. Напав на след, жуть как обрадовался. Но вскоре поостепенился – запамятовал уточнить, как именно выглядит разыскиваемая леди – каких она хотя бы объемов, комплекции. Какого роду-племени, хотя это не суть. Какого нрава, мироуклада. Близка ли ей поэзия. Что ему грозит в случае слишком настойчивого силового захвата, то есть спасения, если леди страдает непредсказуемостью реакций, или она невыносимая совершеннолетняя недотрога, каких в природе не сыщешь.
Сих подробностей он не удостоился. Знал лишь нежно-цветочное имя. И вряд ли оно принадлежало особе, которую он «срисовал» в дебрях.
Поначалу ему причудилось, что беглянка слишком расстроена ландшафтом и привязавшимся на этом фоне унынием. Ворчание, что он услышал, напоминало тягостный внутренний монолог и вовсе не изобличало особу, за которую впрягается сам король и тем паче королева. Либо дитя совсем потеряло голову от встречи с прекрасным, либо… вот именно, не дитя это вовсе.
По-рысьи сократив расстояние, следопыт со стажем различил полы хламиды, рванной, удивительно гармонировавшей с проглядывавшей там и сям подножной сыростью. Он медлил зажигать фонарь, который, по счастью, был исправен, – выхватывать крупным фокусом прелестную незнакомку не представлялось целесообразным.
С азартом востроглазого хищника сквозил он неслышно меж стволов, ловя ворчливые обобщения, покуда на фоне поредевшего ельничка не идентифицировал объект. Разумеется, им оказалась старуха, не сказать что одуванчик. В долгом обветшавшем, как и сама, хитоне, древней выделки конической растрепе, к коей за древностью лет зарекались цепляться ветвистые длани, а то мало ли что. Спутанные власы оттенка поседевшего пепла выдавали особу, знавшую себе цену, но не слишком впечатленную собственной внешностью вот уже полсотни лет.
Ни торбы, ни ягодной корзинки или хотя бы туеска при лесной фее не было. Значит, здесь она бродила, а вернее – стойко перла по целине, пособляя себе суковатыми палками, с какой-то иной, более возвышенной целью. Возможно, верталась до теремка, но спутала поворот, что полностью соответствовало логике сего оазиса живой и местами неживой природы.
Джейс лихорадочно протер глаза – старуха во впечатляющем темпе шуровала прямо к пропасти, самозабвенно перебирая палками, не чуя запинающих корней, ускоряясь как заправленный топливом ракетоносец. Верно, предвкушала исходящий парами самовар.
— Женщина! Миссис!
Грубовато, с налетом фамильярности, слов нет. Вырвалось… Что ж, охотник изобличил себя по всем статьям. Но что ему оставалось? Оплакивать лесную кудесницу, даже не представившись?
Старуха недоверчиво споткнулась. Джейс почему-то с трепетом ждал, покуда она развернет к нему свою хламиду. Глава непобедимого королевского легиона и не предполагал, что можно впасть в священный ступор в полесье Рухнувшего мира, заробев пред субтильной женщиной. И вовсе не заробев. Слегка дрогнув. Одно было очевидным для закоренелого следопыта: перед ним не юная мисс, а именно миссис.
Не оборачиваясь, словно бы щадя собеседника, старуха со свойственной представителям золотого века сварливостью отшамкала, что никто отродясь в этом забытом богами и туристами захолустье не величал ее женщиной, тем более вульгарной во всех отношениях миссис. Затем неспешно, как в эпизоде с ужасами, живописно повернулась к обрыву задом, к нему передом.
К чести ее молвить – не шокировала. Была непомерно тоща, оборвана, землиста носом, ликом и, видимо, телом. Но отвращения не внушала (скорее, стойкую жалость и даже уважение – в зародыше). Зыркнула на Джейса, и у него зачесалась переносица – до того пронзительным, небесно-синим и судьбоносным был взгляд. И речь – тоже. Бабушка не из стеснительных, потемневшие от времени и невзгод губы склоняют олухов, коих понапихано в лесу под кажной окривевшей елкой в условиях бездорожья. Что характерно – обнаглели.
Джейс не противоречил, стоял, скромно потупившись, принимая заслуженную отповедь. Исподволь изучал непреднамеренно задержанный объект – высокохудожественная, состоявшаяся жрица леса на закате славы. Богиня старости, в беззлобном смысле восприятия. Легендарный, истлевший почти ведьмин колпак, гирлянды связанных ожерельями сушеных грибов на скупо обозначенной груди – вывод очевиден.
Старушенция замолкла, не слыша противоречий, с назидательной гримасой персоны, вставившей-таки последнее слово. Создала видимость, что собирается развернуться на круги своя, и два лесных посоха ей в подмогу.
— Бабушка! — не выдержал Джейс, не готовый становиться свидетелем старческой саморасправы на фоне слишком затяжного, как пить дать неблагополучного долголетия.
— Чего голосишь, темнота? — исступленно зашипела бабушка, как оскорбленная смотрительница в избе-читальне, замахала костылем. — Лес шума не любит, неужто не учили?
— Там – пропасть! — наглым шепотом выразил основную мысль Джейс, указывая на путь ее следования.
Старуха глянула на него как на безнадежно умалишенного, снисходительно покрутила давно увядшей головой с алогично синими прорезями для глаз – вот, мол, дают лапотники – и чухнула по азимуту с нежданной резвостью. Ругая ее, себя и все чудеса Лейланда на чем свет стоит, Джейс бросился вослед. Происходящее ему категорически не нравилось, но иного выхода он не видел. Избавленная от погибели старушка могла на радостях много чего сболтнуть. Но, очевидно, не горела странница желанием раскрывать первому встречному подноготную местных трущоб.
Он уверен был, что она не чует, куда ведут ее собственные палки, мельтеша в воздухе как заправский боевой арсенал. Правее, левее – так пробовал он убедить старообрядицу, но она притворилась глухой и вроде как незрячей.
Перед обрывом в бездну, курившуюся сыростью вперемешку с сумраком, Джейс приготовился снять шляпу и внутренне проиграть подходящий для сего случая музыкальный фрагмент си-минор. Удержать странницу от демарша не представлялось возможным: еще посохом воздаст, а то и двумя. А он при исполнении…
И все же с уст его сорвалось протестующее «Не туда-а-а!» и зазвенело довольно вызывающе, несмотря на дружеские бабкины предупреждения. Эхо подхватило душераздирающий окрик, понесло по оврагам, равнодушным кронам, тщательно расщепляя мольбу на богатейшую по звучанию палитру.
Старуха в знак протеста засуетилась, участила шаг и прямо-таки вылетела в облачную взвесь, рвано вздымавшуюся из гибельных глубин.
Забыв снять шляпу, Джейс оторопело таращился, как она браво, не без кокетства марширует по воздуху, нисколько не меняя ни траектории, ни темпа. Мысли о том, что так заведено в колдовских альянсах Рухнувшего мира, не успели оформиться в его голове, ибо старуха одумалась, придержала спесь и эффектно оглянулась.
— Бабушка, научи! — непроизвольно вырвалось из его уст. Это все, что он сподобился вымолвить под напором обстоятельств.
Глава 3. Искомое