Причина остаться

– Красавица, – сказала я, гадая, какое у нее имя.

Справившись со своей задачей – не без гордости за себя, потому что делала это впервые и вполне уверенно, хотя и не могла сдержаться, чтобы не потискать кроликов, – я вернулась к дому.

Солнце уже село, но воздух все еще был теплым, душным, наполненным ароматами леса и земли. Со стороны реки доносилось стрекотание цикад, а из соседнего дома – шум телевизора и приглушенные голоса. Я рассчитала, какое из окон, выходящих во двор, принадлежит комнате Акселя. Свет в нем не горел, и вообще весь дом казался темным, мрачным и нежилым. Может быть, у меня получится сделать его чуть более уютным.

Я решила, что в первую же поездку в город куплю краску и займусь реставрацией ставен. И что сделаю все возможное, чтобы у Хейзов – особенно младшего – не было ни единого повода ко мне придраться.

Старик задремал в своем кресле, но бодро встрепенулся, стоило мне приблизиться.

– Дождь опять будет, – сказал он. – В том году была засуха, а в этом, видать, жди потопа.

Мне показалось, что эта фраза была приглашением к беседе, так что уселась на скамью рядом. Мистер Хейз ничего не сказал: не прогнал меня, но и продолжать разговор не стал. Так мы и сидели, думая каждый о своем, пока я не почувствовала, что глаза закрываются сами собой, и не начала зевать.

– Ты городская, это видно. Тяжело будет.

– Может, и так. Но я рада быть здесь. – Это была почти правда. Конечно, с привычной мне жизнью это не имело ничего общего, но было куда лучше, чем бесконечные скитания в одиночестве.

Удивительно, но я чувствовала здесь себя вполне… Не как дома, конечно. Но вполне комфортно. В безопасности.

– Ну посмотрим, – сказал он. – Два месяца – пустяки. Я, конечно, искал кухарку на год хотя бы, но что ж, летом никто сюда идти не хочет. Лидия и та отказалась.

– Ей, кажется, нравится в баре, – пожала я плечами.

– Нравится, как же, – презрительно фыркнул мистер Хейз, перебирая дрожащими пальцами краешек пледа. – Ну, Элма. Нечего торчать тут со мной, поди, дай мне одному посидеть. Анна говорит: сидеть на свежем воздухе полезно для здоровья. А я всю жизнь в поле – и что, похож на здорового?

Я не нашлась, что ответить, и не стала его поправлять, когда он назвал меня другим именем: Элма, Эмма – все одно. Не мое имя.

– Аксель уже спит? – зачем-то спросила я и тут же пожалела об этом.

Меня не оставляло чувство, что в любой момент он может появиться из-за угла и дать понять, что все это время слушал наш разговор. Я убеждала себя, что в этом вопросе нет ничего предосудительного. Просто любопытно, чем он может быть занят и где, раз не явился на ужин.

– Спит, как же. – Мистер Хейз издал какой-то гортанный звук, отдаленно напоминающий смешок. – Умчал в город, верно, к какой-нибудь своей подружке.

К какой-нибудь подружке. Пожалуй, тут удивляться нечему: какой бы он ни был человек, я не могла не признать, что Аксель очень и очень красив. В моей школе он был бы одним из тех парней, за которыми носятся толпы поклонниц. Может, и я бы тайно вздыхала по нему… Не будь он таким – холодным, насмешливым, желающим избавиться от меня.

Интересно, как он добрался до города, ведь его машина, я была уверена, по-прежнему стояла за домом рядом с моей. Не ходит же он по десять миль пешком по такой грязи? Впрочем, мне не было до него никакого дела. Пожелав доброй ночи мистеру Хейзу – «закрывай скорее дверь, москиты налетят!» – я вошла в дом. Он встретил меня мрачной тишиной.

Несмотря на то что я вымоталась и уснула, едва успев принять душ и расстелить постель, уже через несколько часов меня разбудили оглушительные раскаты грома. В узких окнах на потолке мансарды то и дело мелькали вспышки молний, разрезающих черное небо; дождь бил в стекла сплошной стеной. Как оказалось, крыша, несмотря на многочисленные заплатки, не была отремонтирована на совесть, прямо возле кровати с потолка капала вода, и поэтому уже натекла большая лужа.

После уборки днем я отнесла тряпку и швабру в ванную, но тут нужна была как минимум пара ведер. В комнате пахло деревом, сыростью и, несмотря на все мои попытки очистить каждый угол, пылью. С трудом отогнав последние остатки сна, я откинула одеяло, поежилась от холода и на цыпочках прошла к двери.

В доме было тихо, но внизу горел свет: мистер Хейз предупредил меня не выключать лампу в коридоре. Я осторожно спустилась по шаткой лесенке на второй этаж, а потом, скрипя половицами, на первый и быстро прошмыгнула мимо спальни старика, из-за которой доносился громкий храп. К счастью, из кухни на паркет коридора тоже падала тонкая полоска света – не пришлось искать в темноте выключатель. Я тихонько приоткрыла дверь, стараясь не шуметь, и вздрогнула от неожиданности, увидев, что за столом сидит Аксель. Перед ним стояла бутылка спиртного. Какого именно, я не разобрала, потому что этикетка отсутствовала, но, судя по прозрачному цвету содержимого, это было нечто крепкое.

– Здесь нет ничего ценного, – глухо произнес он.

Не без легкого злорадства я заметила, что под правым глазом Акселя алела свежая ссадина. Волосы были растрепанными, но сухими – значит, он вернулся домой до того, как начался ливень. Я почувствовала, как его взгляд скользнул от моего лица ниже, к футболке, задержался на уровне груди, а затем пробежался по открытому животу и моим хлопковым пижамным штанам. Что-то странное мелькнуло в его глазах, и я щелкнула языком, чтобы заставить его перевести внимание и посмотреть мне в глаза.

– Я ничего не собиралась красть. Крыша протекает, мне нужно ведро.

– Будет еще хуже. Другую комнату мы тебе не дадим.

– Справлюсь как-нибудь, – сказала я и, прошагав мимо него, распахнула дверь кладовой, где должно было быть ведро.

– Давай начистоту, – бросил он мне в спину: – Мой отец болен и не вполне отдает себе отчет в том, что делает. Он нанял тебя по какой-то своей идиотской прихоти, не спросив моего мнения, а мое мнение таково, что здесь тебе не место.

– А мое мнение таково, что пить в одиночестве – первый признак алкоголизма.

Я достала из-под полки, забитой банками джема, большое железное ведро, а с верхней – старую тяжелую кастрюлю с покрытым копотью дном, которая вполне могла сгодиться на то, чтобы собирать дождевую воду.

Не успела я выйти из кладовки, как Аксель, подобно неуловимой бесшумной тени, встал из-за стола, пересек кухню и преградил мне путь. Я прижала к себе свою ношу и насупилась: отступать было некуда.

Говорят, при встрече с медведем в лесу нужно издавать как можно больше шума, поднять руки, чтобы казаться больше, и делать вид, что ты страшный и опасный зверь. Пожалуй, если этот метод и работает, то только потому, что медведю попросту не захочется связываться с психом, который так себя ведет. Я решила, что можно попробовать испытать этот способ и на человеческом самце: вдруг отстанет?

– Острый язык. – Аксель качнул головой с таким выражением лица, словно хотел добавить: «Но это ненадолго». – Ведешь себя здесь как у себя дома и думаешь, что это сойдет тебе с рук?

– А ты ведешь себя как…

Он подался вперед, склонившись надо мной. Его лицо было так близко, что я почувствовала горьковатый аромат алкоголя в дыхании, коснувшемся моего лица. Я не знала, что он собирался сделать, но моя реакция была инстинктивной и потому мгновенной.

Я вскинула перед собой руки с зажатым в них ведром, на которое была водруженна кастрюля, и сделала это гораздо резче, чем требовалось, чтобы заслониться от него. Раздался лязг металла, хотя я даже не ощутила столкновения. Аксель, тихо зашипев, покачнулся и схватился за нос. Я смогла только изумленно ахнуть. Мне ничего не стоило сбежать в свою комнату, пока он не пришел в себя и не рассвирепел. Но, в конце концов, я сделала это не специально.

– Какого… – Он отнял ладонь от лица.

Я заметила ручейки крови, стекающие из его носа к подбородку, и обмерла. Он удивленно посмотрел на ладонь, а затем перевел взгляд на меня, словно ожидал, что я наброшусь на него и продолжу избивать ведром. Между нами повисла напряженная, давящая на уши пауза.

– Боже… – пробормотала я, спустя мгновение придя в себя.

Поставив ведро на пол, я схватила полотенце и бросилась к раковине, чтобы намочить его. Руки дрожали, а сердце готово было выпрыгнуть из груди от ужаса, хотя разум оставался на удивление ясным.

– Запрокинь голову, – протянула я ему полотенце.

Аксель шагнул ко мне и поднял руку, и я невольно отшатнулась, зажмурившись и втянув голову в плечи. Он не замахивался и явно не собирался бить меня, но я не контролировала эту реакцию и почти сразу устыдилась ее.

Судя по всему, это мое движение разозлило его гораздо сильнее, чем удар по носу. Он недовольно фыркнул, скорчив гримасу, и, потянувшись, открыл кухонный шкафчик на стене. Пошарив на верхней полке, Аксель достал оттуда маленькую походную аптечку. Затем вырвал у меня из рук полотенце, вытер нос и рот, извлек из коробки вату и, соорудив пару тампонов, заткнул ими обе ноздри.

– Черт возьми, хорошо, что у тебя в руках не оказался паяльник или нож, – сказал он, и из-за ваты в носу его голос прозвучал слегка гнусаво.

– Я не хотела… – Вряд ли он услышал меня, потому что очередной раскат грома за окном поглотил мои слова.

Не в силах стоять и смотреть на него, я пошла к холодильнику и, покопавшись в морозилке, извлекла оттуда замороженный стейк. Мокрое полотенце, перепачканное кровью, шлепнулось в раковину. Нос Акселя весь распух и покраснел, но, кажется, не был сломан. Я прислушалась: от такого шума мистер Хейз наверняка мог проснуться и решить, что в дом пробралась банда вооруженных грабителей. Конечно, стук дождя в окно и гром скрыли бы звук его шагов, но, кажется, в коридоре было по-прежнему тихо.

– Прости, – сказала я.

Аксель взял у меня из рук пакет с мясом и приложил его к переносице, а затем уселся за стол и свободной рукой наполнил стакан.

– Я так и знал, что от тебя будут одни неприятности.

Несмотря на стыд и раскаяние из-за случившегося, я вспыхнула от досады.

– Ну так ты же сам полез ко мне! – Я всплеснула руками. – И кто еще сует нос куда не следует?

– Я же не думал, что ты настолько… агрессивная.

– Я?!

– Только не рассказывай мне, что сделала это не нарочно.

– Не нарочно, но сейчас готова повторить.

– Иди спать, – устало произнес он и отпил из стакана, даже не поморщившись.

– Это твоя вина, – повторила я уже увереннее.

– Знаешь, давать и получать по лицу для меня обычное дело, но чтобы девчонка подумала, что я хочу ударить ее… такое в первый раз.

Раньше я не замечала этого в его голосе и движениях, но теперь было очевидно: он сильно пьян. К чему он это сказал, я так и не поняла. Ждал, что я похвалю его, раз он такой джентльмен и не бьет девушек?

– Я не… я не знала, чего от тебя ждать, – призналась я.

– Ах, тогда ясно. – Голос Акселя прозвучал издевательски-печально, но в нем сквозило разочарование.

– Я извинилась. Тебе бы тоже не помешало.

Он хмуро посмотрел на меня, словно я вдруг заговорила на другом языке и ему было невдомек, что я имею в виду.

– Извиниться? – Аксель не выглядел как человек, который сожалеет о случившемся. Он тут же презрительно добавил: – Еще чего.

– Не подходи ко мне, иначе получишь ведром по лицу еще раз, – сказала я, старательно делая вид, что приведу угрозу в действие, стоит ему только попытаться насолить мне.

– Понял, мисс Недотрога. – Аксель запрокинул голову и потер переносицу.

Я едва подавила в себе желание спросить, как он себя чувствует: не заслужил. На самом же деле меня до сих пор потряхивало от вида его покрасневшего носа, пропитавшихся кровью ватных тампонов и усталого, безразличного лица. Я прокручивала в голове миг, когда он поднял руку к лицу с удивленным возгласом: «Какого…» – вовсе не так, как сделал бы тот, кому очень больно. Казалось, стекающая по лицу кровь была для Акселя лишь досадной деталью, достойной внимания только потому, что может испачкать его белую футболку и линолеум на полу. И он явно не ожидал, что я дам отпор, да я и сама не ожидала.

Может быть, он хотел меня припугнуть, заставить отступить и наутро, бросив все, уехать. Я бы так и поступила, если бы мне было куда ехать.

– Доброй ночи, – бросила я и, взяв свою ношу (наверняка мою комнату уже затопило, потому что гроза и не думала заканчиваться), двинулась мимо него к двери.

И вдруг, как мне показалось, он что-то сказал. Так тихо и невнятно, что это вполне могло быть галлюцинацией или странной игрой завывавшего ветра и шума дождя, барабанившего по стеклу кухонного окна. Удивленная, я обернулась и посмотрела на Акселя.

Он молча пялился на свои руки, обвивавшие бокал с неизвестным мне напитком; взгляд его был сосредоточен на стекле, собственных пальцах или столешнице – одним словом, на чем угодно, кроме меня. По всему его виду было ясно, что он уже забыл о моем присутствии.

Я постояла несколько секунд у порога, не решаясь уйти и ожидая, что он повторит или скажет еще что-нибудь. Окончательно убедившись, что мне послышалось (он так и не поднял головы), и устав держать на весу дурацкое ведро, я вышла в коридор и поспешила вернуться к себе. И все же – хоть я не смогла бы поклясться в этом – мне почудилось, что он едва разборчиво сказал: «Останься».

Не меньше получаса у меня ушло на то, чтобы собрать с пола воду. Я то и дело оглядывалась на дверь, хотя и заперла ее, – не послышатся ли в коридоре шаги? Но из-за грома, который то стихал, то усиливался, сопровождаемый яркими вспышками молний, я ничего не могла разобрать.

Постель успела остыть, так что я поплотнее укуталась в пуховое одеяло и уткнулась носом в не самую мягкую подушку. Капли воды срывались с потолка и со звоном разбивались о металлическое дно ведра и кастрюли. Этот звук был таким громким и действующим на нервы, что, казалось, не даст уснуть до самого утра. Но, судя по всему, я до того вымоталась за этот бесконечно долгий день, что не заметила, как провалилась в сон.