Пленник золотой любви

Глава 8. В поисках крови

Прибытие в город наследницы Филиппа перечеркнуло планы самураев. Напрасно Даппо, Сатибо и Юми паковали чемоданы и приобретали авиабилеты. Несладко пришлось и тем заводским работникам, которые не планировали уезжать.

Новая властительница разбила вековые устои, ввела странные порядки и перевернула карьерную лестницу. Опытное старое поколение, за исключением Даппо, посвящавшего ее в тонкости ведения бизнеса, оказалось в опале, а неумелая молодежь – в фаворе. Четверых самураев Лиза повысила в должности и определила в личные телохранители. Счастливые лоты достались пронырливым Яматори, а также их скромным лисьим друзьям – парню Мираи Миядзаки и девушке Ичи Камири.

Я держался на порядочной дистанции от них, проводил тщательную разведку. Понимал, чтобы убить наследницу зла, нужно близко подобраться к ней, когда рядом не будет охраны. Хитрые самураи круглосуточно оберегали ее. Работники завода тем временем величали ее исчадием ада, стервой, ведьмой и шлюхой. Как тут было не поверить в пророчество Адской Птицы!

Такая волокита продолжалась до одной промозглой хмурой ночи. Изрядно проголодавшись, я пришел за едой на мясокомбинат и встретился в проходной с печальным исполнительным директором.

– Сочувствую, Тихон, – поежился сгорбленный Даппо. – Придется тебе идти в лес. Хозяйка запретила тебя кормить.

– Меня самого съедят в лесу, – в расстройстве я уронил сумки с пустыми “бадейками”. – Помилуйте, Сэнсэй. Поговорите с хозяйкой. Намекните ей, что я полезен.

– Говорил я с ней! И намекал. Она меня обматерила. На том разговор и закончился. Что за напасть на мою бедную седину?! – Даппо обхватил голову руками. – Хозяин был строг, а хозяйка и подавно сущий дьявол в юбке. Не видать мне Тибета до конца дней. А ты шел бы в лес, Тихон. Не то хозяйка чего хуже для тебя выдумает. Она приказала везде понаставить видеокамеры. Сегодня я заключил договор с подрядной организацией на установку ста пятидесяти видеоточек на территории мясокомбината. Сумасшедшее количество, – он побродил глазами под низким потолком. – Уходи, Тихон. Вот мой добрый совет.

– Благодарствую, Сэнсэй, – обиженно процедил я, кланяясь.

Даппо ответил низким поклоном.

Печальный и мрачный, словно математик, признавший неспособность доказать собственную теорему, я побрел к выходу. Сумки с пустыми бутылями оставил в проходной. В одночасье они стали бесполезным, ненужным багажом.

Вероятно, я должен был убедить Даппо мне помочь, попросить его рассказать Лизе, благодаря чьим стараниям она получила отцовское наследство. Нет, эти разговоры стали бы пустой тратой времени. Лаврентий сказочно разбогател благодаря мне, и как он меня отблагодарил?

– Ариведерчи, – засмеялась Юми.

Обернувшись, я увидел ее стоящей на крыше складского помещения в компании злобно ухмыляющегося брата. Для услады хозяйкиных глаз Яматори надели стерильные форменные костюмы темно-синего цвета и убрали волосы под специальные шапочки.

– Ресторан для вампиров закрыт, – по-гиенски хохотнул Сатибо.

– Гуляй на свежем воздухе! Лови зверье в лесу! – Юми отправила мне воздушный поцелуй и снова залилась язвительным смехом.

Я воздержался от ответных колкостей.

Несколько ночей подряд я оправдывал прозвище Бродячий Пес. Ходил вокруг бетонной крепостной стены мясокомбината с несчастным видом голодной дворняжки, жалобным взором заглядывая в объективы поселившихся на заборе видеокамер.

Наивно было уповать на милосердие дьяволицы. И все же надеялся, что мои печальные светящиеся в ночи глаза и невтягивающиеся от голода клыки, порой мелькавшие в скорбной улыбке, расшевелят в ее безжалостной душе потухший уголек человечности. Надежда умерла в ту ночь, когда впервые ощутимо свело от голода живот и перестали согреваться руки. Тогда я решил последовать совету мудрого Сэнсэя поискать ужин в лесу.

С лесной охотой у меня сразу не заладилось. Как довелось выяснить на горьком опыте, если сражения с себе подобными или пробежка длиной километра в два на нелюбимой чумовой скорости у меня еще получались неплохо, то к длительному преследованию увертливой добычи я оказался не очень-то пригоден. Хоть память и хранила сцены давних охот, а прыть оказалась уже не та, да и сноровка оставляла желать лучшего. Примерно на третьем километре я неизбежно выдыхался и падал ниц, хватая воздух ртом. Был готов пить из мутной лужи, только чтобы смочить пересохшее горло.

Погожим теплым утром удача мне почти что улыбнулась. Добрая “бадейка” свежей теплой крови находилась от меня на расстоянии вытянутой руки, и, вот досада, ускользнула.

Еще затемно я преследовал в густой роще верткую косулю. Прокладывал руками, а чаще головой, плечами или грудью, путь в подлеске из тонких берез и лип, создавая не меньше шума, чем кабан или медведь. Усталости старался не замечать, но она напоминала о себе все настойчивее.

Темные бока упитанной косули и ее задранный белый хвост мельтешили перед глазами расплывчатыми кляксами. Исхлестанный ветками, изнуренный, однако не потерявший надежды на чудо, я выгнал косулю на земляничную поляну. Прибавив на просторе скорости, мигом сократил расстояние между мной и добычей. Сконцентрировав остаток сил, собрался вложить его в решающий прыжок. Уже прицелился, оскалился, и тут откуда ни возьмись мне под ноги бросились перевертные волки.

Я споткнулся об их лохматые скользкие холки, перелетел через них кувырком и шлепнулся на спину. Повернув голову в сторону ускользнувшей добычи, я увидел, как высоким прыжком косуля влетела в лесную чащу.

Мне и так было трудно дышать, а тут еще бурый, с черным треугольником на спине, перевертный волк встал передними лапами на мою грудь, несдержанно рыча. В нем я узнал жениха Альбины.

– Кого-то мы сглазили. Кому-то захотелось разнообразия в рационе, – усмехнулась белая волчица, заглянув мне в глаза.

Не отпуская меня, Федор свернул уши.

– Вы сделали неправильный вывод, господа. Я тренируюсь. Стараюсь держать себя в спортивной форме. Заодно приучаю лесную животину к бдительности, – не сумев втянуть клыки, я спрятал их под губами.

– Лесные звери и птицы – наши друзья. Мы – Зеленый Патруль. Появишься здесь еще раз – проблем не оберешься, – предупредила Альбина.

– Больше не заходи в лес. Понял? – щелкнул зубами Федор, – Чего мы терпим этого вампира? Пора его кончать.

– Отпусти его, – приказала Альбина. – Пусть возвращается в свою будку на пустыре рядом с любимым мясокомбинатом, которого ему, оказывается, мало для кулинарного счастья.

– Р-р-р, – сказала она мне напоследок.

“Я была о тебе лучшего мнения. Ты разочаровал меня, Тихон”, – прочел в ее сердитом взгляде.

Я мог бы шепнуть Альбине на ушко, что мне теперь не выдают еды, но испугался навести на мысль, что меня пора прикончить, пока не начал кусать людей от голода.

Волки проводили меня до избы.

Дома я растворил столовую ложку соли в двухлитровой банке с водой, но и пары глотков не сделал. Минеральная вода из подземного источника в горах помогала некоторое время перебиваться без крови, но вход в ту пещеру завалило камнями во время землетрясения. Доступ к спасительной воде был закрыт. Лизать соль мне тоже не понравилось. Все-таки я не олень.

Сладкий чай на пустой желудок я счел издевательством над личностью. Обычной воды в меня не вошло больше кружки. Внутренность умоляла залить в нее кровь и отказывалась принимать другие вещества.

Убежавшая косуля принесла некоторую пользу. Она так меня загоняла, что я быстро заснул. Приснился мне один из самых кошмарных снов для вампира (хуже только во сне пережить смерть от осиновой смолы или встретить апокалипсис) – я ел мышей. При этом каждая пойманная мышь доставляла мне истинное гастрономическое удовольствие.

В былые времена я легче переносил голод. Он был менее требовательным, от него удавалось на время отвлечься. И раньше он вызывал в сознании живые образы жертв. Теперь, не считая пакостного сна, в мыслях всплывала кровь, разлитая по пластмассовым бутылям и кружкам. Я стал похож на глупого ребенка, считающего, что хлебные батоны и сосисочные гирлянды растут на деревьях. Да и наследственная барская лень препятствовала возвращению в дикую природу. Но голод все громче диктовал условия, и скоро он вытолкнул меня из теплого жилища.

В качестве столовой я выбрал голубятню знаменитого гонщика Николая Колончука.

“Конечно, голубь – не курица, а тем паче – не корова, однако и не мышь. Во времена моей юности голубятина считалась деликатесом”, – рассуждал я, пересчитывая спящих на насестах почтарей. Насчитал два десятка жирных птиц. Неплохая закуска.

Хозяева дома – гонщик Николай и его жена Елена, смотрели телевизор на кухне. Рыжего цербера по кличке Рекс они пускали на ночь домой, где он спал на диване в дальней собачьей комнате, бывшей детской. Сын гонщика обитал с женой и маленькой дочкой в многоэтажной новостройке. Он привозил семейство в дом-музей только летом, как на дачу.

Взобравшись на высокую лещину у забора, я прыгнул на решетчатую дверь голубятни и повис на ней, для надежности просунув пальцы в частую сетку. Опоры голубятни заскрипели, она накренилась Пизанской Башней к южной стене дома. Дверца открылась. Перепуганные голуби разлетелись по садовым деревьям. Я попытался спрыгнуть на облепленный наклейками гараж, но пальцы застряли в решетке. Разгибая металлическую проволоку, я дернулся всем телом. Непрочная дверца слетела с двух петель, повисла на третьей, и сразу же, не успел я вырваться из плена, голубятня обрушилась на верхний этаж дома.

Спиной я пробил дорогой стеклопакет окна и налетел на высокий стеллаж. С полок посыпались кубки и статуэтки. Медная модель гоночного мотоцикла шарахнула меня по голове. Не будь я живучим от природы созданием, мне пришлось бы туго.

Собрав разлетевшиеся от удара мысли, я освободил руки и выбежал из комнаты. Окно загораживали остатки голубятни и сорванного с крыши козырька. Внизу лаял с подвывом цербер. Едва ли не громче пса надрывалась жена гонщика:

– Коля! Держи Рекса! Он того гляди у меня вырвется, и вампир его сцапает!

Я удивился и обрадовался, что трехглавого сторожа, призванного кусать вампиров, самого защищают от моего укуса.

Преодолевая узкое пространство между высокими перилами лестницы и стеллажом, я зацепил ногой белый провод. Каждый штепсель удлинителя был занят розеткой новомодной техники. Все эти заискрившиеся устройства, точно осенние листья при сильном ветре, опали позади меня с полок и стены.

Внизу лестницы мелькнул вооруженный шваброй гонщик. Освободив ногу от провода, я перелетел с лестничной площадки на оранжерейный стол в гостиной. Что стало с цветочными горшками на столе, объяснять не нужно. Высадив второй на сегодня стеклопакет, я чуть не попал в зубы церберу, волочившему за собой хозяйку. Шнурок синей шлейки обвился удавом вокруг ее руки. Женщина ехала на животе за разъяренным псом по цветнику, тем самым для моего блага сдерживая его прыть. Домчавшись до скамейки у забора, я взлетел на ее спинку и оттуда совершил рискованный прыжок через высокий забор.

Убегая по залитой оконным светом улице, я расслышал за лаем цербера несколько фраз.

– Это был вампир! – паниковала жена гонщика.

– Нет, Ленок, – вдумчиво проговорил гонщик. – Вампир не разнес бы вдрабадан половину дома. Видимо, какой-то колдун позарился на медали и кубки и прилетел сюда на метле.

– Говорила я тебе, не занимайся показухой, – заворчала Елена. – Дохвастался. Тоже мне, звезда Большого Театра.

Трое суток я провел в непрестанном и безуспешном поиске еды, перебиваясь магазинной минералкой. От встречных людей шарахался – не только от жажды их крови, но еще от черной зависти их сытой комфортной жизни.

– На помойке все спокойно… все спокойно… все спокойно, – примерно такую песню насвистывали лоснящиеся в лунном свете крысы, перебирая фантики от шоколадных конфет.

Я подкрадывался к мусорному баку на четвереньках, низко пригнувшись к земле.

Дворовому коту легче подобраться к добыче, ведь он проворен и мал. Но неужели я напрасно прожил лесной век? Нет. Из библиотеки вампирской памяти не пропадает ни страницы. Тогда почему мне до сих пор не везло на охоте? И повезет ли на этот раз?

Я упустил важный урок из прошлого опыта – усомнился в своих силах. Прыгнув за добычей, провалился в мусорный бак, застрял в нем и долго катался по асфальтовым кочкам. Грохот распугал всех обитавших на помойке крыс. Из бака я выбрался облепленный зловонными отходами. Сняв с головы рваный сапог, поплелся домой. Меня так сильно тошнило, что я больше не мог думать о еде.

Глава 9. Лизавета Филипповна

Следующая ночь – ясная, красивая и безветренная – совпала с датой прибытия мятежных самураев-оборотней в Волочаровск. По случаю торжества, называемого Праздником Возрождения, на мясокомбинате объявили санитарный день.

Притихший завод пустовал. Охранники дремали в проходной. Вездесущие камеры меня не обнаружили. Чувствуя вибрации их монотонного движения, я ускользал от попадания в объектив.

По вместительным пустотам между старой кирпичной и новой пеноблоковой стенами я пробрался в узкую вентиляционную шахту и, чудом не застревая в ней – малая польза от вынужденной диеты, пополз навстречу манящему запаху крови.

Вся здешняя еда – моя на законном основании. Никто ее у меня не отнимет.

Внизу раздался женский визг. За ним последовал остервенелый мат Джаника Саркисова. Я пополз быстрее. Визг превратился в мычание – пленнице заткнули рот. Она стучала каблуками по металлическому агрегату, пытаясь освободиться.

– Че, мало те, настырная тварь? – Джаник присвистнул, – Так мы добавим. За нами, ха… не заржавеет. Харе ломаться. Ставь закорючку на бумагу. Вот те ручка… ха… золоченая.

– Му-у-у! Му-у-му! – отрицательно промычала пленница.

– Привязывай ее к конвейеру, Седой, – распорядился Джаник. – А ты, Клоп, врубай аппаратуру. Щас твои мозги, кисуля, расплющит штамповка для котлет. Подписывай документ, красава.

Заглянув сквозь решетку вытяжки, я увидел красивую изящную шатенку в коротком желтом платье. Она визжала и дергалась в руках отставного полковника Глеба Ощепко по кличке Седой. Уложив девушку на конвейер, он потуже связал ее канатом. В это время его приятель Петр Клопиков по прозвищу Клоп, скудоумный здоровяк с искусственными мускулами, нажимал все подряд кнопки на пульте управления цехового оборудования.

Джаник Саркисов, небритый широконосый мужчина – коренастый, с выпирающим из распахнутого пиджака брюшком, стоял прямо подо мной, подбоченившись и сипло покашливая. Мне были отчетливо видны крошечные волосенки на лысеющем затылке и продольные полоски вен под влажной кожей засаленной шеи. От Саркисова разило застарелым потом и мужскими духами, но мой инстинкт все же считал его отличной добычей.

Джаник был неисправимым грязнулей, но питался не хуже, чем откармливаемый к празднику баран в хлеву Магомеда. Он владел рестораном, где подавали на стол блюда самой разной кухни – от армянской и немецкой до японской и запеченных по-скифски кроликов в день памяти древних цивилизаций. Тематические дни часто проводили для привлечения клиентов, и первым дегустатором был сам хозяин. Так что Саркисов неплохо подготовил себя к употреблению в пищу. Я не сомневался в изумительных гастрономических качествах его крови. У меня даже слюни потекли, и одна их капелька упала на голову намеченной жертвы. Спокойно почесав макушку, Джаник продолжил наблюдать за стараниями подчиненных и муками пленницы.

Во время нападения мне не следовало забывать о том, что разбойники неплохо вооружены, а их главарь недавно приобрел охотничий пистолет с разрывными пулями, заполненными осиновой смолой.

Пылающая во мне жажда крови отвела природную осторожность на дальний план, и я приготовился к атаке.

– Последний раз я полюбовно с тобой треплюсь, – Джаник, подпирая жирные бока, с усмешкой обратился к пленнице.

Я сорвал решетку и прыгнул ему на спину. Падая под моим весом, Саркисов вывихнул плечо и дико взвыл. Охотничий пистолет, вырванный из его подмышечной кобуры, я разбил об пол и поднял разбойника на ноги, удерживая его левой рукой за шею. Его вены стучали так близко… У меня едва хватило силы воли на отказ от немедленного укуса.

– Бросьте оружие! – вспоминая фразы из современных фильмов, я закричал, сверкая глазами во все стороны. – И отпустите девушку! Не то я разорву ему глотку, – я щелкнул клыками над ухом Джаника.

Его заячье сердце едва не остановилось. Он громко икнул от страха.

Бандиты замерли как вкопанные и побросали бесполезное против меня вооружение.

– Давненько не кушал человеческой крови, – процедил я сквозь клыки, поглаживая колючую шею Джаника. – Ты подарил мне редкую возможность поужинать на славу и избежать гнева Смолина. Я сотворю благое дело, ежели высушу тебя и твоих дружков. За спасение хозяйки мясокомбината меня никто не осудит.

– Отвязывай девку, Седой, – Джаник скосился на пленницу. – Я говорю.

Ощепко поспешно освободил девушку, и она спряталась за широкой серой трубой.

– Может, и затейлив ты на вкус, Дырявый Джо, да шибко вонючий, – я пинком отбросил Джаника к закрытому железному чану.

Столкнувшись с чаном, Саркисов повредил плечо и руку. Вместо того, чтобы броситься на выручку главарю, Клоп и Седой понеслись к запертым дверям. Отрезав им путь к отступлению, я разбросал их по агрегатам, немного сдерживая силу, чтобы все остались в живых, и снова прыгнул на Джаника.

– А это чтобы неповадно было разбойничать, – я открыл чан, запихнул безвольно поникшего Саркисова в холодный фарш, и отошел посмотреть, как он выкарабкивается наружу.

Голод застилал разум. Казалось, я вот-вот проглочу язык или подавлюсь слюной. Окрасившиеся кровью пальцы дрожали. Мне было слишком скверно, и я не мог гарантировать того, что бандиты выберутся из цеха живыми.

Мимо со стоном прополз на четвереньках Джаник, перепачканный кровью. Я зашипел, едва удерживаясь от броска. Клоп и Седой ретировались быстрее.

Захлопнув за ними широкие двери, черные и страшные будто адские врата, я медленно приблизился к трубе, из-за которой выглядывала испуганная девушка.

Я не хотел ограничиваться ее убийством, просто подстроить, будто она умерла от страха. Меня привлекала неведомая могущественная сила, хранящаяся в ее крови. Даже при моей многолетней идеальной выдержке трудно было устоять перед соблазном, упустить возможность попробовать на вкус исчадие ада.

Облизав клыки, я заглянул в ее большие карие глаза – последний предупреждающий взгляд.

– Привет, – доверчиво протянула девушка. – Ты, наверное, Тихон?.. Ти-ша… Приятное имя. От него прямо-таки веет штилем.

Обида за умирающий русский язык, воспетый моим кумиром Пушкиным, ненадолго затмила жажду крови. Пытаясь вообразить, как может веять штилем, если слово “штиль” означает полное отсутствие воздушных движений, я отклонился от намеченного плана.

– Меня Лизой зовут, – девушка подала мне руку.

Я отступил, избегая ее прикосновения.

“Ей будет дарована особая власть над вампирами”, – пророческие слова Шениглы зашуршали в моей голове.

– Спасибо, что встал на мою сторону. И.. можно нескромное уточнение… Я не фанатка вампиров… По-правде, я слабо представляю, что ты такое.

– Не что, а кто, сударыня, – я почтительно кивнул. – Разумное живое существо, как и вы.

– Давай сразу на “ты”, существо, – задорно улыбнулась Лиза. – Тебе, наверное, триста лет.

Она немного побаивалась говорить со мной.

– Ошибаешь-ся, – тяжело произнес я, вытягивая улыбку. – Мне пока и двухсот не стукнуло.

– Прости, я совсем тебя заболтала. Для меня это все так неожиданно, Тиша. А ты, похоже… – ее взгляд пробежал по моим глазам и зубам, – голоден.

– Как известно, человеческий голод – не тетка, а вампирский голод – даже и не дядька…, гораздо страшнее, – я сделал виноватую гримасу.

Зачем говорить с ней?

– И тебе нужна кровь?

– Это мой хлеб насущный.

– Нет проблем. Идем, – Лиза поманила меня в соседний цех. – Если ты чуток потерпишь и не съешь меня по пути, я тебя накормлю.

– Не переживайте, я вас не съем, милая барышня. Я раб совести. Она не позволяет мне пить человеческую кровь.

Нет, я разговаривал не с порождением Тьмы. Шенигла нарочно выдумала пророчество, чтобы я убил невинное создание.

Мы преодолевали череду бесшумных полутемных цехов. Я плавно двигался сбоку от хозяйки мясокомбината, выдерживая почтительную дистанцию, чтобы не напугать ее.

– А у меня нет совести, – глубоко вздохнула Лиза.

– Почему ты так думаешь? – удивился я.

Неужели предсказание пернатой ведьмы сбылось?

– Я учусь на адвоката, – шутливо вскрикнула Лиза. – Всем известно, что адвокаты – самые бессовестные люди, – она немного помолчала, робко опустив глаза. – Прости меня за то, что запретила тебя кормить. Не знала, что ты существуешь. Думала, все надо мной прикалываются. Скажи честно, ты сердишься? – она внимательно посмотрела на меня. – Правда, мне очень стыдно!