- -
- 100%
- +
Мистер Квакс и Фарфоровая Куколка
Мистер Виллоби Квакс, проживавший в просторной норе на краю болота вместе с матушкой Буфо, давно достиг своей лягушачьей зрелости. Уже целых два месяца назад.
– Прошло уже два месяца с того дня, когда ты превратился из головастика в импозантного зеленого молодого человека! Ты же просто завидный жених! Все соседи о тебе шушукаются! – в негодовании расквакалась жаба. – Говорят, какой жених! Какая нора! Какая чудесная матушка Буфо! Она стала бы родной матерью для своей невестки, – на этих словах она в умилении сложила лапки и мечтательно завела глаза. – А какие барышни на тебя заглядываются. Вот взять хотя бы сестер Рину и Риду Жабовски. Ах, какие красавицы! Уже две недели как прошли метаморфоз. А ты, что нос воротишь? Высокомерный ты чудак! Вот так о тебе и говорят, что ты – высокомерный чудак. Отщепенец.
– Несомненно, так и говорят. – повторил Виллоби слова матери, но особо не вдаваясь в их смысл. От такой нервотрепки у Виллоби обычно случались мигрени и урчание в животе. И он, схватив с вешалки трость и шляпу, удалялся на неспешную прогулку в прохладной траве.
– Ловля мух – лучшее лекарство от всех болезней! Это непоколебимая истина, известная каждому уважающему себя джентльмену из лягушачьих. – Философствовал он, прогуливаясь по родному болоту в окружении загадочного танца крошечных болотных духов Мокошек.
Задумавшись, Виллоби нередко уходил подальше от дома, только бы не слышать раскатистых наставлений матушки. А слышно ее было так далеко, что все юноши соседних болот, достигшие зрелости, съеживались и клятвенно обещали жениться в ближайшее время.
Лишь совсем забурившись в траву, Виллоби вспоминал, что неплохо бы вернуться в родную нору. Иногда он добирался и до домов людей, что уж совсем нехорошо. Порой ему приходилось пережидать жару в тени человечьих лавок, ведер и тазов, оставленных во дворе. Бывало пока просидишь пару часов, прячась от солнцепека, обязательно разморит. Виллоби заснет, а очнется уже глубокой ночью. И такая лень его разберет прыгать до дома на болото, что он там, под тазом, и останется досыпать до первой росы. А дома снова ждет матушка, разъяренная пуще прежнего оттого, что ее сыночек где-то всю ночь болтался и не ночевал в родной норе. А она вся извелась от нервов.
В этот день Виллоби не уходил далеко от дома. Он упрыгал лишь на другой конец болота и расположился на камне в благоухающей траве. Далеко прыгать ему не хотелось, так как погода стояла солнечная, но с ветерком, что «несомненно приятно». Но особенно важно, что это день мухостояния. То есть такой волшебный день, когда мушки стоят над болотом и никуда не собираются улетать. Они так и просят приглашения на обед. Виллоби – хорошо воспитанный джентльмен. Он никогда не отказывает мушкам в их просьбах. Довольный собой Виллоби щурился на солнце, предвкушая веселые игры с мушками и последующий за этим пир.
– У мух есть только один изъян, – логически рассуждал он, – они много жужжат не по делу. К счастью, я умею быстро завершать диалог.
Ему очень понравилась его шутка, и, облизнувшись, он хотел было пуститься в догонялки. Но тут что-то сверкнуло. Да так ярко, будто резануло по выпученным жабьим глазам.
Кроме того, что Виллоби обладал отменным аппетитом, и хотя бы этим радовал матушку, он был еще и по-кошачьи любопытен. Это скорее минус. Но что уж тут поделать? Каков есть. Примерно в десяти прыжках от него лежало то самое нечто, что так нещадно прошлось по его зрению.
–Ух, сейчас я этому чему-то расскажу, все расскажу. И покажу! – негодовал Виллоби и считал на лету прыжки. Оказалось, что до этого сверкающего чего-то его отделяло ровно десять прыжков.
– Ах, каков я! – восхитился он собой. – Все точно рассчитал! А каков глазомер! А как ловко я допрыгал! Но перед матушкой хвастать не стану. Ведь я кроме прочего еще и скромен. Не-сом-нен-но.
Вдоволь нахвалившись перед собой, Виллоби наконец вспомнил, зачем он сюда припрыгал. Он как следует сморщился, чтобы напустить гневного вида и резко развел лапами густую траву, скрывавшую ту самую «сверкалку».
– Ах, мама! – Виллоби так и осел с разинутым ртом. Не способный ни моргать, ни дышать, он уставился на «сверкалку». Это была прекраснейшая фарфоровая куколка.
– Может быть какой-то глупец обронил эту куколку, когда нес ее в подарок вместе с тортом? Или беспечные ребятишки стащили ее из стеклянного серванта да в игре потеряли? Но это все пустое, ерунда. – отмахнулся Виллоби. – Важно только то, насколько она красива. Как солнечные лучи играют в золотой каемочке на ее юбке и на лаковых щечках!
В фарфоровом отражении он увидел родное болото и небо, и зеленую траву, и самого себя. Каким привлекательным он казался себе в ее отражении. Не зря народ судачит. А она такая тоненькая, хрупкая. Держится вся на пальчиках крохотной левой ножки. Вторая нога согнута в колене. Нежная левая ручка придерживает юбочку, а правая так опасно, но так изящно указывает наверх.
– Аттитюд. – вот и все, что смог сказать очарованный Виллоби. Он не в силах был отвести глаз от ее замечательного личика в обрамлении светящихся фарфоровых волос. Ох уж эти пухлые щечки, губки сердечком и скромно опущенные огромные глаза, прикрытые чернотой густых ресниц.
– Разрешите представиться! – наконец он собрался с мыслями. – Мистер Виллоби Квакс.
Конечно, фарфоровая куколка не умела разговаривать по-жабьи, поэтому промолчала.
– Ах, она еще и скромна! – восхитился Виллоби. – Но меня не гонит, значит не против знакомства. – рассудил он и продолжил. – Не желаете ли представиться, юная леди?
И хотя куколка уже начала догадываться, о чем говорит этот мистер, ведь она была еще и смышленой, все же решила промолчать.
– Что ж, она еще и молчалива. Это, несомненно, плюс. Могу я называть Вас Куколка Фарфоровая? Или, может, просто Куколка? Молчание – знак согласия, – не дождавшись ответа решил Виллоби, – а посему, так тому и быть.
– Она невероятная скромница, – спустя мгновение Виллоби уже нахваливал свою невесту матушке, – и совсем не болтлива.
Матушка Буфо растерялась. Она, конечно, хотела, чтобы ее сын как можно скорее женился, но не таким же образом! Это даже как-то неприлично, наверное.
– Как мы с ней покажемся в светском обществе? – кивнула матушка на Куколку, отводя сына в сторонку. – Каковы ее манеры? Умеет ли она себя вести среди приличных жаб и лягушек? Ах, я вся в сомненьях. – засуетилась матушка по норе. – Что скажет уважаемая мадам Ди Кругло-Седая?
Мадам Ди Кругло-Седая – большая зеленая жаба из состоятельных. Известная оригиналка и высокосветская дама, поддерживающая молодые лягушачьи таланты. Особенно она ценит певцов, способных взять высокое «ква». И как чудесно совпало, что именно на закате этого необычного мухостоятельного дня, она пригласила гостей в свой коттедж под дубовым пнем.
– Нет, нет! Мы никуда не пойдем! Нас поднимут на смех. Какой позор. Конечно, твоя избранница красива…
– Несомненно. – поддакивал Виллоби, не отрывая глаз от глянцевой возлюбленной.
– И глаз не поднимает, что тоже хорошо.
– Несомненно!
– Но она же…я даже не знаю, как это сказать, – матушка перешла на шепот, – она же не из лягушачьих.
– Матушка, я готов защищать свою возлюбленную перед любой Кругло-Седой и Пупырчато-Бородавчатой! Я люблю ее. И точка! А если общество ее не примет, я уйду от Вас!
– Куда? – Буфо схватилась за сердце, выпучив глаза.
– Ммм, – подумал Виллоби, – в лес! Или к людям!
– Ах, нет! Мое сердце не выдержит, – замахала лапками Буфо. – Только не к людям. Я соглашаюсь с тобой во всем, только не к людям, умоляю! Ты же знаешь, что вытворяют несносные человеческие мальчишки!
– Что ж, – удовлетворенно пошамкал губами Виллоби, поняв, что отстоял себя, – пожалуй, Вы правы. Насчет людей, это я хватанул лишка. Но уж в лес уйду несомненно! – Он потряс в воздухе перепонками, завинтив последнюю гайку.
Прихорошившись как никогда, во фраке и при галстуке-бабочке, он, гордо выпятив грудь и взявши свою даму под руку, отправился на раут к мадам Кругло-Седой под дубовый пень. Матушка Буфо, обожавшая такие встречи за возможность от души посплетничать и наесться подпневыми жучками и слизнями, теперь шла медленно, пришаркивая и как-то съежившись. Она понимала, что сегодня с ней сплетничать не будут. Сегодня будут сплетничать о ней.
– Матушка, пойдемте скорее. Не считайте мух, на встрече насытитесь. – подгонял ее сын.
Наконец добравшись до заветного пня, матушка трясущейся лапкой нажала на звонок, в тайне надеясь, что им никто не откроет, что они ошиблись адресом и днем приглашения. А может быть даже за разговорами они пропустили налет цапель, и теперь двери открывать попросту некому. Вот было бы здорово!
Звонок раздался громовым раскатом. Ожидая пока дворецкий пригласит их в дом, матушка Буфо покрылась пятью новыми бородавками и сменила три окраса подряд.
– На что только ни пойдешь ради любви, правда ведь? – уговаривала себя она. – Ради любви к сыночку и не на такое пойдешь.
Перед глазами несчастной старой жабы одна за другой мелькали сцены, как их осмеивают, как они в спешке собирают свой скарб, наряды, посуду и сбегают в лес, где никто их не знает. И где они укроются от позора вместе с чудаком-сыном и его Куколкой. О Куколке она подумала с некой брезгливостью. Ведь она даже не зеленая. И у нее нет ни единой бородавки! Что правда, то правда, бородавок у Куколки не имелось.
Краем глаза Буфо оценила, как дворецкий отнесся к увиденному. К счастью, дворецкий был профессионалом своего дела. Он и глазом не моргнул в присутствии Куколки.
– Несомненно глуп. Непроходимо глуп. Или слеп. – подумала матушка. – Ну его! Вот еще, обращать внимание на мнение дворецкого. – Осмелела Буфо и скинула ему свое манто из одуванчиков.
Наконец двери в большой зал открылись, и они вошли. Грандиозная хрустальная люстра, освещавшая огромную комнату с высокого потолка, заиграла по-новому в отражении Куколки. Будто в комнате разом зажглись тысячи люстр. И все это хрустальное великолепие отражалось в стеклянных окнах, бокалах и серебряных вилочках, в украшениях дам и мужских запонках. Оно играло на шелке роскошных платьев, сплетаясь в удивительный танец солнечных зайчиков. Все гости были ошеломлены. Первой из ступора вышла многоуважаемая мадам Кругло-Седая. Ей не нравилось, когда кто-то получал внимания больше, чем она сама. Но это зрелище было действительно восхитительно, так что она смилостивилась к гостям. И приняв разумное решение не гневаться, мадам подошла к Куколке.
– Боже, какой талант сиять! Кто эта барышня? Познакомьте нас незамедлительно! – потребовала многоуважаемая жаба.
– Позвольте! Это Куколка Фарфоровая. Моя невеста. – гордо задрав мордочку к потолку, представил Куколку Виллоби.
– Ах, как мило она передо мной робеет. Ах, она еще и молчалива. Столь же скромна, сколь красива. Отличный выбор! – громко заявила мадам Кругло-Седая и подняла бокал за знакомство.
– Отличный выбор! – зашумели остальные гости. Одна дама даже сказала «ах!» и упала в обморок в знак восхищения красотой Куколки.
– А теперь танцы! – объявила хозяйка дома и все послушно отправились крутить лягушачьими бедрышками. Куколка танцевала красивее всех. Виллоби держал ее за кончики пальцев правой руки, указывающей вверх. И она кружилась, кружилась, очаровывая гостей их отражением в ее глянцевом платье. Мокошки весело резвились вокруг нее, творя еще более загадочную атмосферу. Мадам Кругло-Седая отметила талант Куколки к танцам. Ну а Куколка ничего ей не ответила и не подняла глаз, что еще больше понравилось многоуважаемой жабе.
– Какое воспитание! Прелестное дитя!
– Прелестное! Прелестное дитя! – Повторяли жабы и лягушки из разных углов. Наконец пришло время взяться за светский ужин. И тут Куколка показала себя наилучшим образом. Ведь даже если бы она могла есть, то вряд ли засунула бы в рот хоть одного жучка или червячка. Ведь это совершенно бесчеловечно.
– Ах, она еще и не ест! Браво, Виллоби! Она не будет объедать твою большую семью, – жаба оглядела своих гостей, – и не будет мешать нам петь по ночам звездные оды. Браво Виллоби, твой выбор идеален! – Окончательно одобрила их свадьбу мадам Кругло-Седая.
Сидевшие напротив сестры Жабовски, насупили свои мордочки с полными от мушек ртами. Уж они то любили и поквакать, и поесть.
Свадьбу назначили нескоро. Через неделю. Столько всего надо успеть приготовить. Сама мадам взялась за устроение праздника. Ну, а кто бы еще смог обустроить все так шикарно, как это умела многоуважаемая жаба? Она пригласила на праздник заграничных артистов. Приехали испанский музыкант и певец Тоад Честес и итальянская художница Рана Темпорария. А запечатлел для истории это грандиозное событие греческий художник Амолопс. Конечно же на свадьбу съехались все близлежащие болота. Двоюродная тетушка Виллоби по бабушкиной линии и по совместительству поэтесса Бежу даже сочинила оду в честь Куколки.
В день свадьбы, выдворив сына из дома, матушка с родственницами и подругами стали наряжать невесту. Рида и Рина, известные мастерицы, сшили для Куколки свадебное платье из сочных листьев болотной фиалки, украсив пояс морошкой.
– Ведь Куколка несомненно недостаточна зелена лицом! – хором объяснили сестры свой выбор материала для свадебного платья. И все согласно закивали. Какие милосердные и внимательные девочки! В завершение наряда матушка нацепила фату, сплетенную из тончайшей паучьей нити, прикрыв маленькую склоненную в смущении головку Куколки. Фата хоть и искусно сплетена, но будто бы не очень ее украсила. Но ведь невесте положено быть при фате. Молодому жениху не следует видеть наряд возлюбленной до свадьбы, поэтому он сразу отправился в дом мадам Кругло-Седой, где с нетерпеньем ожидал феерического появления невесты.
– Несомненно феерического! – мечтательно повторял он. Наконец прогромыхал звонок. Все затаили дыхание. Сейчас она ворвется в зал, и снова все окунутся в неповторимый, таинственный, восхитительный танец солнечных зайчиков. Двери открылись, но, увы, танца не случилось. Весь глянец фарфорового платья Куколки спрятался под бархатными листьями фиалки. Многие были разочарованы. А некоторые даже раздосадованы. Кто-то даже хихикнул.
Виллоби почувствовал отдаленную тревогу. Он еще не понял, что именно, но что-то точно не так. Первым делом он снял с невесты фату.
– Нет, матушка, ну это уж точно лишнее. – Он оголил блестящие волосы Куколки и тут же зажглись не тысячи, но хотя бы сотни хрустальных люстр. И снова пошло веселье. Гости подумали, что Куколка теперь более зеленая и это очень даже хорошо. Если она будет зеленой и не прекратит отражать люстру и их самих, они готовы немного потерпеть.
После объявления мистера Квакса и миссис Фарфоровой мужем и женой, тетушка Бежу огласила свое выступление с одой в честь Куколки. Ода звучала так:
«О Куколка!
Ты прекрасна как фея.
Пред тобою робея,
Гляжусь я в свое отраженье,
Ловя вдохновенье.
Сие гениальнейшее стихотворение,
Тебе посвящаю.
И обещаю
Нашу дружбу хранить,
Как заветную нить.
О, Куколка!»
Тетушка Бежу закончила читать стих на самой страстной своей ноте.
– Талантливо! – похвалила мадам Кругло-Седая, и все зааплодировали. Только юные барышни во главе с сестрами Жабовски захихикали в своем кругу. Ну, а что с них взять, с юных барышень?
А после начались танцы. Все было очень красиво. Куколка наконец сменила зеленое платье на привычное белое фарфоровое, покрытое глазурью с золотой каемочкой по краю. И все успокоились. Почему-то блики очень успокаивающе действовали на жаб и лягушек. Сестры Рида и Рина о чем-то пошептались с музыкантами, и знаменитый певец Тоад Честес объявил танец, в котором участвуют только юные барышни. Девушки силой отобрали Куколку у Виллоби и повели хоровод. Это было невероятно красиво. Хоровод и сам по себе таинственен, а в сиянии Куколки все становилось прекраснее. Общий девичий хоровод стал делиться на пятерки отдельных хороводов, затем четверки. И все кружилось и сверкало, как в калейдоскопе, что уже и разобрать невозможно было, кто где танцует.
Виллоби окончательно потерял из виду Куколку. Нервничая, он начал раздражаться на матушку Буфо.
– Матушка, скажите на милость, зачем Вы на мою невесту нацепили это зеленое убожество? Вы слышали, кто-то даже хихикнул? Вы хотели нас осрамить?
Матушка в испуге замотала головой.
– Нет, что ты? Что ты? Я и не думала. Сестры Жабовски сшили великолепное платье. Она же стала зеленее.
– Зеленее, зеленее. – бессмысленно повторял за матушкой Виллоби. Он нервничал все больше. – Где же Куколка? Вы ее видите? Еще эта тенета… Зачем Вы скрыли ее прекрасные блестящие волосы паутиной?
Виллоби разозлился в край и сорвался искать в хороводе свою молодую жену. Вдруг что-то дзинькнуло так громко, что музыканты, оторопев, остановили игру. Барышни собрались толпой в углу зала. Растолкав девушек, Виллоби увидел свою Куколку, распластавшуюся на полу. А рядом с ней ее правую руку.
– Ах, какая Вы право неуклюжая, Куколка, – презрительно фыркнула Рида.
– Не умеете танцевать, так и не брались бы, фарфоровая Вы наша! – поддакнула Рина.
Тетушка Бежу выдала разочарованное «фи» и отвернулась.
Чуть не плача от стыда и злости, Виллоби схватил Куколку за здоровую руку и, подняв ее, уперся взглядом прямо в зияющую отвратительную темноту и пустоту внутреннего мира Фарфоровой Куколки. Он рванул с пола правую руку и побежал через весь зал к выходу, волоча за собой жену.
Сначала он метнулся домой в нору, но что там делать? В норе не спрячешься, найдут и осмеют. Тогда он бросился с Куколкой подмышкой к тому камню, где они встретились. Эмоции его переполнили и затопили. С одной стороны, ему было жаль Куколку, ведь ей больно. Но в то же время она осрамила его. Приставив Куколку к камню, он принялся неистово ее отчитывать.
– Как? Как Вы посмели так дурно себя повести? Я считал Вас благовоспитанной барышней. – Куколка лишь молчала, потупив взор. – А вы? Что это еще за выходки?
Он расквакался на все болото, на соседние болота и даже на весь лес. А люди в деревне перешептывались в ночной тишине, что «этим летом лягушки какие-то бешеные пошли. И никогда раньше такого не было, чтобы их кваканье с болота аж до деревни гремело».
Выпустив пар, Виллоби почувствовал себя полностью освобожденным. Он поднял глаза в бесконечное темное небо. Там сияла завораживающая полная луна. Целая, в отличие от любезной Куколки. Он снова взглянул на эту предательницу. Как прекрасно луна отражалась в ее глянцевом платье. Да и сам он хорош.
– А может всё-таки в лес? – на мгновенье возникла мысль в его голове, но тут его живот заурчал, и он отогнал эту глупую мысль. – А на балу сейчас мушки и жучки. А я тут с тобой торчу. Я все понял. Мы с тобой не пара.
Он положил Куколку в траву, где нашел ее в тот злосчастный мухостоятельный день и хорошенько прикрыл травой. На всякий случай, чтобы никто больше не наткнулся на эту, приносящую одни несчастья, Фарфоровую Куколку.
Ведомый урчанием в животе, он вернулся на бал, где многоуважаемая жаба приняла его на удивление радушно, так как сочла его большим оригиналом, что, в ее понимании, тоже талант.
Впоследствии он женился на одной крупной зеленой жабе, густо облепленной роскошными бородавками. И был по-своему счастлив. Что же касается Куколки, то ее сразу окружили Мокошки. Они оплакивали горе милой подруги и старались помочь ей вылечить рану, укутывая ее в лечебные травы и объятия.
Ближе к осени, когда трава на болоте поредела, Куколку нашла милая девочка. Она попросила отца починить Куколке ручку. Конечно, теперь Куколка не была так идеальна, как в самом начале своей жизни, там, на пыльной полке глиняных сувениров и посуды. Но теперь она жила на крышке фортепиано среди таких же фарфоровых статуэток балерин, феечек и ангелочков. Здесь встречались милые фарфоровые животные – котята, щенята и зайчики, которые искренне полюбили Куколку. Она больше никогда не чувствовала себя одинокой и никчемной.
Под букетом свежих белых лилий она гордо указывала вверх своей правой ручкой, стоя на одних только пальчиках левой ноги. Теперь она могла болтать с подружками о чем угодно, на языке понятном только фарфоровым статуэткам, и глядеться в свое отражение в глянцевой крышке своего нового дома. А что до шрама на руке, она его совершенно не стыдилась. Потому что шрам – это часть ее большой, пусть порой совсем нелегкой, но такой интересной жизни.
Соня Попиелика и северная ночь
Мистер Квакс, как вы уже успели заметить, жил на болоте среди жаб, лягушек и болотных духов Мокошек. Вообще, лягушачье сообщество довольно закрытое. Они редко общаются с кем-то кроме своих без крайней надобности. Однако, вы возможно заметили и то, что наш мистер совсем не против вести себя крайне необычным, несвойственным прочим лягушкам, образом. Да и причина выбраться в небольшое путешествие из родного болота довольно любопытная.
В дупле у миролюбивых грызунов из древнего рода садовых сонь разгорелся скандал. Юная соня по имени Попиелика отказалась укладываться спать на зиму.
Когда она отвергла идею собирать припасы перед зимней спячкой, ее родители стерпели. Соседи молча качали головой: «Ну, а что с нее взять? Подросток, одним словом». Когда она не стала наедаться на зиму вперед, родители все еще верили, что она одумается. Но вот уже канун 25 октября – ночь, когда спячие лесные зверьки празднуют свое последнее бодрствование в этом году. Они объедаются, танцуют и болтают, провожая осень и встречая зиму. А девочка все еще не запаслась жирком. Пушистая шерстка обтягивает тощенький живот.
– Это абсолютно неприемлемо! – кричала бабушка, пытаясь накормить детку одним-другим орешком или желудем.
В дупле большого старого дуба столпились зверьки, птички и другие лесные жители самых разных мастей. Тут и адепты зимней спячки соньки и ежики, и свободолюбивые неспячие белки и мышки, и даже сомневающиеся «спать или не спать» лемминги и хомячки, а также разноперые птицы. Разномастная лесная мелочь Шишиги сновали между лап и крыльев, желая примирить лесных жителей, придумав наилучшее решение вопроса.
Каждый кричал, верещал, пищал и щебетал на свой лад. Белки доказывали, что «каждый имеет право на самоопределение. И раз барышня уже почти совершеннолетняя, то она вполне может самостоятельно решить, спать ей или не спать. А уж если родители хотят о ней позаботиться, то пусть лучше подумают о запасе корма на зиму. Да и вообще, вот мы в ее возрасте…»
И тут же белок перебивали спорами перелетная и зимующая птицы.
– Вот хорошо Вам, милочка, Вы на юга умотаете, – обиженно верещал снегирь, – и будете там жизнью наслаждаться, а нам здесь каково? Вы подумали о тяготах, с которыми девочка встретится в одиночку? И это без всякой подготовки!
– Ну, а кто же Вас держит, милочка? – передразнивала снегиря ласточка-береговушка. – Летите с нами. Поди на югах на всех пропитания хватит. Там не то, что здесь замороженную рябинку клевать.
– Да что Вы такое говорите? Да что Вы себе позволяете?! – совсем уж раскраснелся снегирь. – А может Вы и соню с собой захватите?
– А может и захватим. Почему бы и нет? Скажи-ка дорогая Попиелика, хочешь полететь с нами на юг? Ты возьмешься за веточку. Мы найдем для тебя замечательную веточку. Крепенькую, но гибкую. Сосновую веточку. А мы с подругами будем по очереди эту веточку нести. Ты посмотришь мир, дорогая.
Тут все обернулись на юную Попиелику, слушавшую споры с абсолютным равнодушием, будто спорят вовсе не о ней. Она сидела в уголке на мягком матрасике из опилок и спокойно жевала орешек.
– Ну, что же ты молчишь, милая? – не выдержала ласточка. Тишина и напряжение так затянулись, что бабушка соня чуть не упала в обморок. Впрочем, никто особо не обратил на это внимания и бабушка резво передумала терять сознание.
Соня повела носом воздух, собираясь с мыслями.
– Пожалуй, – наконец заговорила она, а мама соня схватилась маленькой пушистой лапкой за сердце, – пожалуй, не хочу. Пока не хочу. Спасибо.
И она продолжила как ни в чем не бывало грызть орешек.
Мистер Квакс, вдоволь насытившись впечатлениями и слизняками, поданными на праздничный стол, решил удалиться по-английски. «Все равно ничего особо любопытного сегодня уже не произойдет», – думал он, ища свою шляпу среди прочих головных уборов: разнообразных капоров, шапочек и платочков гостей. Придя домой, он живо поделился подробностями «скандала в соничьем дупле» с женой.
– И что ты думаешь? – лениво спросила его большая зеленая жаба. – У девочки беда с головой?
– Ммм, нет. Я думаю, она либо слишком упертая, что несомненно дурно для юной леди.