Шёлк, ставший парусом

От автора

События этой книги разворачиваются в полностью вымышленном мире, вдохновлённом эстетикой, культурным колоритом и историческим фоном средневекового Китая. Все имена, иероглифы, географические названия и их смысловые значения в этом произведении являются авторской интерпретацией и художественным вымыслом, а не филологической, исторической или картографической истиной. Они созданы исключительно ради атмосферы и сюжета.

Прошу читателей не рассматривать их как достоверный источник по китайской ономастике, иероглифике или географии. Автор выражает глубокое уважение к реальному культурному наследию, послужившему источником вдохновения, но подчёркивает: перед вами художественное произведение, а не историческая реконструкция или академический труд. Любые совпадения с реальными лицами, топонимами или лингвистическими нормами случайны.

Пусть эта история станет для вас ярким приключением. Приятного чтения!

1. Фонари сада и тени прошлого

Слеза дракона не делит воду на свою и чужую — она лишь меняет её цвет.

Крыло феникса не спрашивает, откуда дует ветер — оно лишь ловит его.

Когда глубина встречает высоту, даже шторм становится союзником.

— Из «Морских напевов», анонимный поэт

Фэн Хуан ступила на причал Линьхая. Резкий летний ветер с залива, тяжёлый от влаги, трепал складки её простого синего халата, перехваченного в поясе широким кожаным ремнём. Её волосы, собранные в небрежный узел, пронзала простая медная шпилька, больше похожая на стилет. Взгляд, холодный и отстранённый, скользнул по холмам, где среди облаков и кедров прятались изогнутые крыши и белые стены вилл знати. На её устах, обветренных солёными ветрами, дрогнула тень усмешки. Когда-то этот город был для неё синонимом мира и гармонии.

Здесь она была Сюэ Лань — юной наследницей торгового дома Сюэ, чья жизнь текла, как размеренное течение реки. Она росла в роскоши, окружённая шелками и ароматом цветущей сливы, и готовилась обручиться с Ли Вэем, отпрыском влиятельной семьи. Будущее виделось ей идеальным свитком, где каждая линия была ясна и прекрасна.

Но в один весенний день, когда пионы во дворе только начинали распускаться, судьба нанесла свой первый удар. С моря пришла весть: торговая флотилия дома Сюэ была уничтожена свирепым тайфуном в проливе Глотка Дракона. Никто не выжил. Ни отец, ни мать, ни её шаловливый младший брат. В тот день Сюэ Лань подумала, что её сердце разорвётся от скорби. Она не знала, что это было лишь начало и что самое страшное ещё впереди.

Весть о гибели дома Сюэ пронеслась по Линьхаю быстрее, чем полет боевого коршуна. И тут же, словно змеи, выползли из своих укрытий те, кто жаждал поживиться. Тётка Инлун, чья зависть к богатству брата годами отравляла её душу, начала действовать. В сговоре со своим коварным мужем, Цзи Кэдао, она совершила немыслимое — продала родную племянницу в рабство, чтобы не делить наследство.

Чтобы замести следы, Инлун развязала настоящую войну из тени. Сначала город наводнили слухи, будто Сюэ Лань навлекла гнев морского дракона своим непочтением. Затем, когда почва была подготовлена ложью, пошли иные сплетни: мол, Сюэ Лань — лишённая стыда девка, что в дни траура предавалась утехам с кем попало, а в итоге сбежала с каким-то бродячим воином, опозорив свой клан.

Семья Ли, дабы не запятнать свою честь, немедленно разорвала помолвку. А чтобы укрепить пошатнувшееся положение, они поспешили заключить новый союз — с могущественным военным домом Ван, скрепив его брачными узами.

— Фэн-ван! — раздался рядом почтительный голос. Бай Ин, лёгкий, как тень, возник по правую руку от капитана. Его взгляд, горящий азартом, жадно скользнул по холмам, утопающим в зелени.

— Отсюда видно тот дом, в который мы наведаемся через три дня? — его вопрос прозвучал тихо, но с отчётливым оттенком нетерпения.

Фэн Хуан не повернула головы. Её взгляд, острый как игла, впился в одну точку на восточном склоне. Там, среди рощ, стоял величественный особняк с изогнутыми крышами. Когда-то в его стенах звучал её смех. Теперь же там вот уже десять лет, как гнездится её тётка Инлун с семьёй. Пальцы Фэн Хуан невольно сжались в кулаки с такой силой, что под грубой кожей ладоней проступила белизна костяшек.

— Нет, — отрезала она, с интонацией командира, не терпящего возражений. Она механически поправила прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка. — Но завтра мы обязательно прогуляемся неподалёку.

На её губах застыла холодная, отточенная усмешка, в которой не было и тени веселья. Этого было достаточно для Бай Ина. Юноша, словно получив долгожданную команду, бодро зашагал вперёд, оставив капитана наедине с её мыслями и молчаливой громадой Лао Хэя.

— Слишком он горяч, Дацзе, — проворчал Лао Хэй, тяжёлой поступью поравнявшись с Фэн Хуан. В его хриплом голосе слышалась не столько критика, сколько отеческая забота.

Уголки губ женщины дрогнули в едва заметной улыбке. Лишь горстка людей на всём свете могла называть её «старшей сестрой». Те, кто прошёл с ней путь от трюмной рабыни до капитана, кто сражался с ней плечом к плечу и кому она была обязана жизнью.

— Зато эффективен, — парировала она, не отрывая взгляда от холмов. — Бывший уличный актёр и плут. Кто, как не он, сумеет устроить настоящий спектакль и отвлечь всех на маскараде в поместье Ли?

— Ты права, — усмехнулся старый морской волк, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Плуту и карты в руки.

Фэн Хуан надела шляпу, из-под полей которой ниспадала лёгкая вуаль, скрывающая черты её лица, но не скрывающая пронизывающего взгляда, и лишь тогда уверенной походкой двинулась вперёд в сопровождении Лао Хэя. В её распоряжении было всего три дня. Три дня, чтобы подготовиться к «Ночи Огненных Лотосов» — тому самому маскараду, где предстояло разыграть главное представление. Три дня, чтобы продумать, как похитить те самые веера — «Танец Феникса и Дракона», инкрустированные лунным жемчугом. Лишь под особым светом на их поверхности проявлялась тайная карта, что вела к легендарному артефакту, известному как «Слеза Морского Дракона». И те же три дня, чтобы приготовиться к встрече с хозяином поместья, где всё это должно было случиться, — с Ли Вэем, её бывшим женихом.

Ли Вэй стоял в прохладной тени беседки, наблюдая за последними приготовлениями к «Ночи Огненных Лотосов». Его взгляд, отрешённый и невидящий, скользил по центральному озеру сада, где на зеркальной глади замерли бамбуковые плотики. На каждом из них, словно ритуальное подношение, возвышалась медная чаша — чтобы с наступлением темноты принять в себя очищающее пламя.

Его внимание перебросилось на деревья у воды, где слуги, словно паутиной, опутывали ветви тонкой серебряной нитью с хрустальными каплями. На невидимых лесках уже покачивались шёлковые силуэты журавлей и карпов, готовые ожить в игре вечернего света. Он знал: стоит солнцу скрыться, и сад превратится в завораживающий мираж, полный бликов и теней. Но мысли Ли Вэя витали далеко от этой искусственной магии, уносясь в глубины, куда не достигал свет ни одного фонаря.

Сцепив руки за спиной, Ли Вэй запрокинул голову. Над ним бездонная лазурь неба замерла в величественном спокойствии, и лишь тяжёлые, белые облака, словно клубы дыма от неугасимых курильниц, медленно плыли в неизвестность.

Губы его искривила безрадостная усмешка. Вся его жизнь за последние десять лет будто истончилась, выцвела, словно старый свиток, оставив лишь оттенки серого. Он и сам стал холоден и безразличен, как каменная глыба. Должность следователя по особым поручениям, облекавшая его властью, требовала именно этого — железной беспристрастности и расчётливого ума стратега. Расследование коррупции чиновников, пресечение контрабандных путей, раскрытие заговоров аристократических кланов — всё это было его повседневной работой. Как, впрочем, и вопросы пиратства.

А пираты в последнее время заметно активизировались. Именно это и заставило Ли Вэя перебраться из Луньганя, столицы царства Цзиньлин, в родной Линьхай — чтобы лично заняться обороной города от их дерзких налётов. К тому же, отсюда было куда удобнее наблюдать за коварным соседом — царством Шуйцзэ.

Шуан, жена Ли Вэя, не поехала с ним, сославшись на недомогание, вызванное беременностью. Ли Вэй не стал настаивать. Он отлично понимал истинную причину: Шуан не питала к нему ни капли чувств, ровно как и он к ней.

В первые годы брака он ещё пытался — пытался найти к ней подход, понять её замкнутый характер, разжечь в своём сердце хотя бы искру привязанности. Но все его попытки разбивались о ледяное спокойствие супруги. Никакой душевной близости между ними так и не возникло. На людях они были образцовой парой — улыбки, учтивость, согласие. Но за стенами их дома маски немедленно падали, обнажая лишь тишину и сосуществование по расписанию.

Они оба не уклонялись от супружеского долга. Их брак с самого начала был политическим союзом, и эту игру приходилось вести до конца. Главной её целью, долгом перед кланами, было рождение наследника. Вся их личная пустота была лишь ценой за выполнение условий этой сделки.

— Господин, все готово, — почтительно доложил слуга, сложив руки в традиционном приветствии и склонившись в низком поклоне. Ли Вэй не обернулся, лишь коротко кивнул, не отрывая взгляда от сада.

— Список гостей? — спросил он, глядя вперёд.

— Здесь, — слуга бережно протянул несколько сшитых вместе листов бумаги.

Ли Вэй принял книгу гостей и раскрыл её. Его взгляд скользил по строчкам с именами и титулами, не задерживаясь — скучающий и безразличный. Так продолжалось, пока на следующей странице его глаза не зацепились за короткий, но до боли знакомый слог:

— Лань?! — имя вырвалось у него громче, чем он предполагал, заставив вздрогнуть даже его самого. Он на мгновение оторвался от списка, тряхнув головой, будто отгоняя наваждение.

— Что-то не так, господин? Это нежеланный гость? — осмелился уточнить слуга.

Ли Вэй ответил не сразу. Он провёл тыльной стороной ладони по глазам и снова вгляделся в иероглифы: «Лань Синьюэ, дочь торговца шёлком, данника клана Ли». Тихий, почти неслышный выдох сорвался с его губ.

— Нет, всё в порядке, — произнёс он ровно, перелистывая страницу. Это была не та Лань. Не Сюэ Лань, чей образ он все эти годы хранил в глубине сердца, как заветную реликвию. Он так и не узнал, куда она исчезла тогда и что с ней сталось. Даже его многочисленные связи и рыскающие повсюду шпионы не смогли отыскать и следа. Он так и не простил себе, что не сумел её найти, не смог очистить её имя. Внезапное бегство девушки и грязные слухи, поползшие по городу следом, всегда казались ему бессмысленными, лживыми. Но доказать это он не сумел.

Ли Вэй вернул книгу слуге, отдав распоряжение усилить охрану у входа и тщательно проверять каждого гостя. Слуга склонился в церемониальном поклоне и удалился.

Лишь когда он остался один, в тишине беседки прозвучал сдавленный шёпот:

— Где же ты, Сюэ Лань?

Он простоял так ещё несколько мгновений, наблюдая за суетящимися слугами, но уже не видя их. Лишь когда до начала праздника оставалось совсем немного, он наконец развернулся и медленно направился к дому, чтобы и самому приготовиться к долгой ночи.

2. Маска Лунного Духа и Волк

Фэн Хуан потратила три дня на подготовку, и каждый миг был отдан оттачиванию дерзкого плана. Её цель — пара вееров «Танец Феникса и Дракона», которые предстояло выкрасть во время маскарада в поместье Ли. План был продуман до мелочей и напоминал изящный танец, где каждый шаг должен быть выполнен безупречно.

Всё началось с разведки. Бай Ин, ловкий и незаметный, проник в поместье под видом слуги, доставившего праздничный заказ. Следующей его целью стала городская управа, где за щедрую плату чиновник, отвечающий за гостевые списки, внёс в них нужное имя — Лань Синьюэ. Такая девушка действительно существовала: дочь торговца шёлком из далёкой провинции, прибывшая в Линьхай по семейным делам. К маскараду в поместье Ли она, конечно, не имела никакого отношения, но благодаря золоту приглашение теперь лежало в руках Фэн Хуан.

Затем настала пора позаботиться о внешнем виде. Фэн Хуан и Бай Ин должны были оказаться на празднике, тогда как Лао Хэй оставался снаружи для подстраховки. Для Бай Ина подготовили два костюма: первый — скромный наряд слуги, сопровождающего госпожу Лань, а второй — одеяние молодого аристократа с маской лисы, в которое он переоденется, едва окажется внутри. Сама Фэн Хуан выбрала образ лунного духа — таинственный и не привлекающий излишнего внимания.

В разгар веселья Бай Ин должен был обратить на себя всеобщее внимание, и Фэн Хуан не сомневалась в нём. Его актёрское мастерство не уступало ловкости рук, и устроить небольшой, но эффектный спектакль для него было сущим пустяком. Пока гости и хозяева будут увлечены действом, Фэн Хуан проникнет в кабинет Ли Вэя — туда, где хранились заветные веера. А затем исчезнет, словно её и не было, растворившись в предрассветной дымке.

— Фэн-ван, вы сегодня… особенно прекрасны, — голос Бай Ина за спиной прозвучал тихо и почтительно.

Фэн Хуан стояла перед зеркалом, завершая приготовления. Бай Ин всегда видел в капитане сильную и привлекательную женщину, но сейчас, в костюме лунного духа, она казалась ему спустившейся с небес богиней — недосягаемой и загадочной.

Её наряд состоял из многослойного платья цвета утреннего тумана, оттенённого лавандой. Внешний халат из плотного шёлка был украшен тончайшей серебряной вышивкой: ветви цветущей сливы, едва заметные при дневном свете, но готовые засиять в отсветах ночных фонарей. Крой платья, выполненный по последней столичной моде, мягко подчёркивал изящные линии её фигуры, не стесняя движений. Длинные рукава, скрывавшие кисти рук, струились мягкими складками. Причёска — сложная, но лишённая вычурности, с несколькими искусно выпущенными прядями, обрамлявшими лицо, — выдавала в ней знатную даму. В волосах поблёскивали серебряные шпильки с каплями аметиста. В руках она держала фарфоровую маску лунного духа с позолотой по краям, украшенную мельчайшим жемчугом и перламутровыми лепестками.

Лёгкая улыбка тронула её губы, но до глаз не дошла. Взгляд оставался прямым, тяжёлым и оценивающим — в нём читалась вечная бдительность и та самая несгибаемая воля, что позволила ей подняться со дна бездны. Она повернулась к Лао Хэю и Бай Ину, поднимая маску.

— Пора.

Поместье Ли окутала праздничная атмосфера. Несмотря на усилившуюся охрану у входа, ничто не нарушало безмятежного настроения. Стоило гостям переступить порог, как они попадали в другой мир — утончённый и завораживающий.

Дорожки, ведущие к озеру и Нефритовому павильону, были обрамлены невысокими каменными фонарями. В них горели масляные светильники, пропитанные ароматическими маслами, чей мягкий свет струился вниз, озаряя путь, но не мешая любоваться звёздным небом.

— Поразительно!

— Как прекрасно!

— Господин Ли превзошёл сам себя!

Гости, перешёптываясь, двигались к центру празднества. Деревья у озера, украшенные хрустальными подвесками и серебряными нитями, мерцали в темноте, словно инеем или паутиной, сотканной духами. Повсюду были расставлены лёгкие бамбуковые ширмы, увешанные пучками ароматных трав и высушенными цитрусами. Лёгкий ветерок с озера доносил их свежий, бодрящий запах, смешиваясь с дымом сандала, струящимся из павильона. Шёлковые рыбы и журавли, подвешенные на почти невидимых лесках, казались парящими в воздухе ожившими тенями.

Но главным чудом было озеро, покрытое сотнями плавучих лотосов-фонариков из тончайшей рисовой бумаги. Одни горели ровным золотистым светом, другие же, благодаря хитроумному механизму из воска и фитиля, медленно пульсировали, создавая иллюзию дыхания гигантского подводного существа. И где-то среди этого волшебства негромко звучали мелодии музыкантов, пока лишь настраивающих инструменты для предстоящего праздника.

— Господин, гости собрались, — почтительно напомнил слуга, застыв у порога.

Ли Вэй в костюме снежного волка стоял у окна, наблюдая, как пёстрая толпа медленно стекалась к озеру, направляясь к Нефритовому павильону. На его губах на мгновение застыла горькая усмешка. Сегодня всё — от аромата благовоний до далёкого перезвона колокольчиков — настойчиво возвращало его в прошлое, которое уже не вернуть. Оно витало здесь, как навязчивый призрак, и Ли Вэй, несмотря на всю свою выдержку, не мог отогнать назойливые видения. Особенно упорными были мысли о Сюэ Лань.

Он на мгновение закрыл глаза, словно пытаясь стереть её образ, затем резко развернулся к слуге.

— Начинай, — прозвучало твёрдо и бесстрастно, без единой нотки в голосе.

— Слушаюсь. — Слуга склонился в почтительном поклоне и бесшумно удалился.

Ли Вэй остался в одиночестве, к которому давно привык. Тишина в зале была звенящей, и лишь приглушённый гул праздника доносился извне. Сделав глубокий вдох, он решительным шагом направился к двери. Тяжёлые складки его костюма мягко шелестели при ходьбе. Уже через мгновение его прямая и строгая фигура появилась на пороге Нефритового павильона — как раз в тот момент, когда церемониймейстер возвещал о начале торжества.

Воздух в павильоне был густ и сладок от дыма сандаловых палочек. Мягкий свет тысяч бумажных фонариков тонул в шелках цвета закатного солнца и золота, смягчая контуры и приглушая краски. Под высоким потолком стоял негромкий гул голосов, пронизанный напряжённым ожиданием. Внезапно музыка смолкла.

Из глубины зала бесшумно проплыла высокая фигура в длинных одеждах и маске мудрого Белого Журавля с позолоченным клювом. Он взошёл на невысокое сандаловое возвышение в центре павильона, держа в руках церемониальный посох из чёрного дерева, увенчанный резным нефритовым лотосом. Все взоры обратились к нему. Воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь трепетом пламени в бронзовых жаровнях.

— Почтенные гости, духи предков, хранители этого крова!

Его голос, низкий и ясный, без усилия заполнил пространство.

— Мы собрались в ночь, когда небесный свод становится тонок, как лепесток, а граница между мирами — зыбкой, как рябь на воде. «Ночь Огненных Лотосов» — время, когда прошлое и будущее говорят с нами одним голосом, а маски призваны обнажить ваши истинные сердца.

Он медленно повернулся, и его маска-журавль, казалось, смотрела на каждого.

— Пусть пламя, что мы возжигаем, станет путеводной нитью для душ, скитающихся во тьме. Пусть каждый шёпот донесёт до вас предсказание, а каждая встреча изменит вашу жизнь. Будьте же бдительны к знакам и открыты для чуда.

С этими словами он опустил конец посоха в пламя жаровни. На нефритовом лотосе вспыхнул чистый огонёк.

— Да будет этот свет маяком для всех, кто жаждет истины! Да начнётся великий Танец Масок!

Широким жестом он указал посохом на выход в сад. В тот же миг музыканты ударили по струнам гучжэна, и вступила флейта — томно, зазывно и торжественно. Поток гостей в масках устремился из павильона в залитый лунным светом сад, где на воде их уже ждали тёмные силуэты плотиков с медными чашами.

Пока церемониймейстер вёл церемонию, Ли Вэй стоял в тени колонны, неподвижный и наблюдательный. Его взгляд, отточенный годами расследований, медленно скользил по толпе, выхватывая детали: сдержанный жест, несоответствие в манерах, едва уловимое напряжение в плечах. Он изучал не просто костюмы — он вглядывался в глаза, выискивая в них ту мельчайшую трещину, через которую ложь даёт себя узнать.

Его внимание уже готово было переместиться дальше, когда вдруг зацепилось за пару глаз, смотревших на него из-под маски лунного духа. Слишком пронзительных, слишком осознанных. Ли Вэй чуть склонил голову, рассматривая незнакомку. Всё в ней — от безупречной осанки до плавного поворота головы — кричало о знатном происхождении. Но её взгляд… Он был прямой, тяжёлый, наполненный тихой силой, рождённой в испытаниях. Ли Вэй видел такие глаза лишь у тех, кто прошёл через огонь и не сломался. В нём что-то дрогнуло — холодное и спящее годами. В душе, казалось бы, давно остывшей, будто тлеющий уголёк вспыхнул ярким пламенем, рождая давно забытое любопытство. Ему захотелось не просто наблюдать, а раскрыть её, понять, что скрывается за этой маской.

Фэн Хуан стояла среди гостей, внешне сохраняя полное спокойствие. Она внимала словам церемониймейстера, но всё её существо было напряжено, как тетива лука. Каждым движением, каждым жестом она поддерживала иллюзию знатной дамы, ведя светские беседы, от которых давно отвыкла.

— Правда, господин Ли организовал потрясающий праздник? — восторженно прошептала рядом девушка в костюме феникса, её глаза сияли из-под маски.

— Безусловно, — мягко ответила Фэн Хуан, едва заметным движением кисти указывая на плывущие по озеру огни. — Он превзошёл все ожидания.

— Интересно, в костюме кого же он скрывается? — продолжила девушка с заговорщицким придыханием.

Уголки губ Фэн Хуан дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. Она наклонилась к собеседнице, и её шёпот прозвучал томно и ободряюще:

— У вас впереди вся ночь, чтобы разгадать его маску.

Именно в этот момент она ощутила на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Чужое внимание коснулось её с такой интенсивностью, что стало почти физическим. Но годы вынужденной скрытности и самоконтроля сделали своё — она не дрогнула, не обернулась, не выдала и тени осознания.

Ли Вэй двинулся следом за потоком гостей, позволив ему увлечь себя к озеру. Он не спешил, его движения были плавными и незаметными. Медленно, но уверенно он приближался к той, что в образе лунного духа притягивала его взгляд. Он остановился в двух шагах, отделённый от неё парой случайных гостей. Пока его руки совершали ритуальные движения — принимая от слуги тонкую восковую свечу, склоняясь, чтобы зажечь от неё пламя в одной из медных чаш, — всё его внимание было приковано к ней. Он следил за ней боковым зрением, отмечая каждый жест, каждый поворот головы.

Фэн Хуан сделала шаг к самой кромке воды, где тёмная гладь озера, подёрнутая рябью, поглощала и искажала отсветы сотен огней. Зажав в пальцах свечу, она наклонилась, поднесла огонёк к масляной поверхности чаши. Вспыхнув, пламя осветило её руки и на мгновение бросило золотистый отсвет на фарфоровую маску. Лёгким движением она отправила плотик в плавание, и горящая чаша медленно отплыла от берега, смешивая свой свет с другими.

И тут её пронзило щемящее, почти физическое чувство. Память, которую она так тщательно хоронила, нахлынула внезапно и мощно: тёплый свет из прошлого, беззаботный смех в саду её детства, лица, которых больше нет. Она застыла, и её взгляд непроизвольно утонул в тёмной воде, ища ответа в её таинственной глубине.

Сердце её на мгновение замерло. Среди танцующих бликов и теней ей почудились очертания дорогих, любимых черт. Она увидела — или ей показалось, что увидела, — улыбку матери, строгий взгляд отца… Фэн Хуан резко моргнула, пытаясь стряхнуть наваждение. В этот миг по воде пробежала лёгкая рябь, и видение рассыпалось. В тёмном зеркале озера, искажённом кругами, осталось лишь одно отражение — одинокое и загадочное, в маске лунного духа, которая смотрела на неё пустыми глазами.

Когда последний огненный лотос вспыхнул на воде, церемониймейстер возвестил о начале танцев. Гости плавно переместились на специальную площадку с отполированным до зеркального блеска деревянным настилом, раскинувшуюся между озером и павильоном.

Начался медленный, гипнотический танец «Блуждающих Духов» — церемониальный групповой ритуал с простыми, повторяющимися движениями, позволявший каждому гостю легко влиться в общий поток. Ли Вэй двигался по предписанному кругу, но его внимание целиком принадлежало загадочной фигуре в одеяниях лунного духа. Он чувствовал каждый её жест, каждый поворот, будто между ними уже была протянута незримая нить.

Когда музыка сменилась — уступив место ритмичным барабанам и томным переливам флейты, — атмосфера мгновенно преобразилась. Церемониальная строгость уступила место живому веселью. Площадка заметно опустела: многие гости, смеясь и шепчась, разбрелись по саду, погрузившись в увлекательную игру угадывания масок. Но те, кого манил танец, остались.

Именно в этот момент Ли Вэй мягко, но неотвратимо преградил путь лунному духу. Он возник перед ней словно из ниоткуда, и его рука с раскрытой ладонью протянулась в безмолвном, но властном приглашении.

— Говорят, — его голос прозвучал тихо, но отчётливо, заглушая шум толпы, — если лунный дух почтит «Ночь Огненных Лотосов» своим присутствием, будущее будет благосклонным.