Код её ДНК

Пролог

Москва, декабрь. Десять лет назад.

Нейтан Веспер

Мне восемь лет, и я стою в коридоре больницы.

Здесь пахнет странно — не так, как дома. Как будто смешали лекарства, хлорку и что-то ещё, чему у меня нет названия. Как будто сама болезнь имеет запах. Мама держит меня за руку, и её ладонь мокрая. Она не плачет, но я чувствую, как она дрожит.

— Нейтан, — говорит она тихо, — ты должен быть сильным. Хорошо?

Я киваю. Я всегда должен быть сильным. Мама так говорит каждый день.

Мы заходим в палату.

Там белые стены, белое одеяло, белая подушка. И на этой подушке — папа.

Он не похож на себя. Совсем. Папа всегда был большим, тёплым, он подбрасывал меня к потолку, и я визжал от восторга. А теперь он маленький. Как будто кто-то сдул его, как воздушный шарик. Лицо серое, под глазами тени, и от него тянутся трубки куда-то к приборам, которые пищат и мигают.

— Нейт, — папа улыбается. У него получается плохо, губы двигаются еле-еле. — Подойди.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Мама остаётся у двери.

— Ты чего лёг? — спрашиваю я. Голос дрожит, хоть я и стараюсь быть сильным. — Вставай. Мы же в выходные хотели на каток.

Папа смотрит на меня долго-долго. Глаза у него блестят.

— Нейт, — говорит он. — Я скоро уйду.

— Куда? — не понимаю я.

— Далеко. Но ты не бойся. Я всегда буду с тобой. Просто не рядом.

Я не понимаю. Совсем не понимаю. Как это — не рядом? Если он не рядом, значит, его нет. А как он может быть со мной, если его нет?

— Нет, — говорю я. — Не уходи.

— Нейт... — папа пытается поднять руку, но у него не получается. Тогда я сам беру его за руку. Она горячая и сухая.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Я знаю, сын. — Папа закрывает глаза на секунду. — Ты будешь врачом. Хорошим врачом. Ты будешь лечить людей, чтобы они не уходили. Обещаешь?

Я смотрю на него. На серое лицо, на трубки, на пищащие приборы.

— Обещаю, — шепчу я.

Папа улыбается. Слабо, но по-настоящему.

— Вот и хорошо. А теперь иди. Не надо тебе тут.

Мама забирает меня. Я не плачу. Я дал обещание, а обещания надо держать.

Через три дня папы не стало.

***

Месяц спустя.

Я сижу на скамейке во дворе. Один.

В школу я вернулся только через две недели. Учителя говорили тихо, одноклассники косились, но никто не подходил. Будто я заразный. Будто смерть прилипает.

Я смотрю на свои ботинки и вспоминаю, как папа учил меня завязывать шнурки. Он тогда сказал: «Смотри, Нейт, делай ушки, как у зайца, и перекрести их». У меня не получалось, я злился, а он смеялся и говорил, что всему своё время.

Я так и не научился тогда. Потом мама показывала. А папы уже не было.

— Эй, ты чего тут сидишь?

Я поднимаю голову.

Передо мной стоит мальчик. Моего примерно возраста, но выше. На нём дорогая куртка, слишком чистая для нашего двора, и шапка с каким-то логотипом. А за спиной — двое других, постарше.

— Я с тобой разговариваю, — говорит мальчик в дорогой куртке. Не грубо, а так... будто ему правда интересно.

— Просто сижу, — отвечаю я.

— А чего один? Заболел?

Я молчу. Не хочу рассказывать. Не хочу, чтобы опять смотрели жалостливо.

— Арсений, да пошли ты его, — тянет один из старших. — Чего к этому привязался?

— Отвали, — бросает мальчик через плечо. И снова смотрит на меня. — Слушай, у меня «Лего» есть. Космическая станция. Пойдём собирать?

Я смотрю на него с подозрением. Мы даже не знакомы.

— А чего ты ко мне привязался?

Он пожимает плечами.

— Скучно. А ты вон сидишь как сыч. Пойдём.

Я уже открываю рот, чтобы отказаться, когда сзади раздаётся противный голос:

— О, это же тот, у которого батя умер.

Я оборачиваюсь. Старшие, которые были с Арсением, стоят и ухмыляются. Сказал это тот, что повыше.

Внутри всё сжимается. Я знал, что так будет. Знал, что рано или поздно кто-нибудь скажет.

— Заткнись, — тихо говорю я.

— А что такого? Я правду сказал. — Он делает шаг ко мне. — Чего, слабак, обиделся?

Я встаю. Не знаю, что буду делать. Драться я не умею. Папа учил, что драка — это для тех, кто не умеет договариваться. Но папы больше нет, а договариваться с этим...

— Я сказал, заткнись.

— А то что?

Он подходит ближе. Я сжимаю кулаки. Сердце колотится где-то в горле.

И тут между нами вклинивается Арсений.

— Ты чё, глухой? — говорит он спокойно, но как-то очень взросло. — Он сказал заткнуться. Валите отсюда.

Старший смотрит на него с удивлением. Потом на меня. Потом снова на Арсения.

— Слышь, мелкий, ты за кого?

— За него, — Арсений кивает на меня. — А что?

— Да ты...

Старший делает шаг, но Арсений не отступает. Стоит, смотрит снизу вверх, но глаз не отводит. И в этом взгляде — что-то такое, от чего старший вдруг тормозит.

— Ладно, — бросает он. — С вами, дебилами, связываться... Пошли, пацаны.

Они уходят. Я стою и смотрю на Арсения. Он поворачивается ко мне.

— Ну чё, пойдём «Лего» собирать?

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я. — Ты же меня не знаешь.

— Ну и что? — он пожимает плечами. — Мне показалось, тебе нужен кто-то, кто будет за тебя. А у меня всё есть. И «Лего» тоже.

Я смотрю на него и впервые за долгое время чувствую что-то, кроме пустоты.

— Нейт, — говорю я. — Меня Нейт зовут.

— А я Арсений. Но для друзей — Сеня. Пошли?

Я киваю.

И мы идём. Впервые за месяц — не один.

С тех пор мы и дружим.

т ***

Когда мне исполнилось пятнадцать, мама сказала: «Ты будешь врачом, Нейт. Папа хотел». Я кивнул. Я и сам уже решил. Потому что с тех пор, как папа ушёл, я не могу смотреть на больных людей и не думать: а что, если бы я знал больше? Что, если бы я мог помочь?

Я не хочу больше никаких «если».

Я хочу знать.

Я хочу лечить.

Я хочу, чтобы никто больше не стоял в больничном коридоре восьмилетним мальчиком и не смотрел, как уходит самый важный человек.

И чтобы рядом был кто-то, кто скажет: «Пошли собирать „Лего“».

Глава 1

Москва, июнь. Школа № 14, пункт проведения ЕГЭ.

Я ненавижу жару. Это не просто нелюбовь, это принципиальная позиция.

Жара делает людей вялыми, липкими и тупыми. В жару нельзя думать, нельзя сосредоточиться, нельзя нормально дышать. А тут ещё этот дурацкий костюм. Мама сказала: «Нейтан, на экзамен нужно выглядеть достойно, это важный день». Я не спорил. Я вообще редко спорю с мамой. Она одна меня растила последние десять лет, и я привык, что если она говорит — значит, так надо. Проще надеть костюм, чем объяснять, что в нём душно, глупо и что все нормальные одиннадцатиклассники придут в футболках и джинсах.

Пот течёт по спине под белую рубашку. Галстук душит. В голове пульсирует только одна мысль: только бы не перегреться, только бы собраться.

Мы стоим у входа в школу — я и ещё человек двести таких же взвинченных выпускников. Пункт проведения ЕГЭ напоминает конвейер или, если честно, проходную какого-нибудь режимного предприятия. Рамки металлоискателей, хмурые организаторы в синих жилетках, таблички с номерами аудиторий. Телефоны сдают при входе, воду нельзя проносить в кабинеты. Всё подчинено одной цели: чтобы никто не списал. Чтобы всё было честно. Чтобы я набрал свои 95+ и поступил в Первый мед.

— Эй, Нейт! Ты чего застыл как памятник? Давай двигай, а то без нас начнут!

Это Арсений. Мой лучший друг, моя полная противоположность и главный источник моих стрессов последние два года. Для всех он Арсений Вандербильт — сын владельца сети заправок, важный мажор с блатными замашками и фамилией, которая звучит как название банка. А для меня — просто Сеня.

Сеня Вандербильт. Он единственный человек, который может носить такую пафосную фамилию и при этом выглядеть так, будто только что встал с дивана, где проспал все одиннадцать лет школы. Сейчас на нём модные джинсы с дырками на коленях (дырки дизайнерские, мама его, наверное, в шоке), футболка с принтом какой-то метал-группы, которую я не знаю, и кепка, надетая козырьком назад. В руке — прозрачный пакет с паспортом и парой гелевых ручек, как того требуют правила.

— Ты бы ещё в пижаме пришёл, — бурчу я, но внутри рад его видеть.

— А что? Нельзя? — Сеня делает серьёзное лицо. — Слушай, а давай на следующий год так и сделаем? Приходим всей школой в пижамах. Флешмоб! Представляешь лица этих, — он кивает на организаторов в жилетках, — с металлоискателями?

— Представляю, как нас всех разворачивают и отправляют пересдавать через год, — вздыхаю я. — У тебя вообще совесть есть? Ты хоть что-нибудь повторил?

— Нейт, Нейт, — Сеня хлопает меня по плечу, и я чувствую, как на пиджаке остаётся отпечаток его потной ладони, — мы с тобой в разные вузы поступаем? Нет. Мы оба биологию сдаём. А значит, я на тебя надеюсь. Ты же у нас ходячая энциклопедия. Если что, я просто буду писать то же, что и ты.

— Так не работает, — закатываю глаза. — Варианты разные.

— Ну значит, судьба. — Сеня пожимает плечами с философским видом. — Если мне попадётся то, чего я не знаю, значит, не судьба мне в этот ваш мед.

— Ты вообще собираешься куда-то поступать?

— Отец сказал: или поступаешь, или идёшь работать на заправку. Так что поступаю. — Сеня ухмыляется. — А там посмотрим.

Я качаю головой. Мы дружим с пятого класса, с тех пор как Сеня заступился за меня перед старшеклассниками, которые решили, что мой рюкзак — отличная цель для футбола. Он тогда схлопотал пару синяков, но рюкзак отстоял. С тех пор я с ним и вожусь. Помогаю с учёбой, объясняю домашку, терплю его дурацкие шутки и вечные опоздания. А он... ну, он просто есть. Иногда этого достаточно.

— Ладно, пошли уже, — говорю я. — А то действительно опоздаем.

— Да погоди ты, — Сеня вдруг хватает меня за рукав. — Смотри какая...

Он кивает куда-то в сторону входа. Я поворачиваю голову и... замираю.

Там, у турникетов, стоит компания. Человек пять или шесть, громко спорят о чём-то, размахивают руками, трясут какими-то распечатками. Обычные выпускники, нервные, взвинченные. Но среди них — она.

Девушка с темными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбиваются непослушные пряди. На ней лёгкая ветровка, несмотря на жару, и джинсы. Она что-то доказывает парню в очках с толстыми линзами, и её лицо при этом такое живое, такое настоящее, что я не могу отвести взгляд.

— Физики, — комментирует Сеня с видом эксперта. — Профильная математика сегодня. Смотри, какие бешеные. Им бы на гуманитариев посмотреть, там вообще тихий ужас, литературу пишут...

— Ева! — кричит кто-то из компании. — Да иди ты уже, мы опаздываем!

Ева. Значит, Ева.

Девушка оборачивается на крик и в этот момент спотыкается о чей-то рюкзак, брошенный прямо у входа. Она летит прямо на меня. Я машинально подхватываю ее за локоть — реакция, отработанная ещё на тренировках по самбо, которые мама заставила бросить в десятом классе, потому что «это отвлекает от учёбы».

— Тормоз, Кирюх! — кричит она куда-то назад, видимо, тому самому парню в очках, а потом поднимает на меня глаза.

И я проваливаюсь.

У неё серые глаза. Огромные, с длинными ресницами, и в них пляшут чертики. Настоящие, живые чертики. Она улыбается — легко, открыто, будто мы знакомы сто лет.

— Спасибо, рыцарь, — выдыхает она, поправляя лямку рюкзака.

— Пожалуйста, — выдавливаю я. Голос звучит сухо, как наждачка. Идиот.

Хочу отвернуться. Надо отвернуться. Экзамен через пятнадцать минут, я и так тут стою как вкопанный.

Но взгляд сам скользит по её руке, которую я всё ещё держу. И застывает.

Чуть выше запястья, под широким браслетом-фенечкой, — край белого пластыря. Не простого, а аккуратного, чуть выпуклого. Сенсор. Система непрерывного мониторинга глюкозы. Я такие видел у троюродного деда, когда тот болел диабетом. Современные, с передачей данных на телефон.

Девушка — Ева — перехватывает мой взгляд. Улыбка сползает с её лица мгновенно, будто её стёрли резинкой. Появляется настороженность. Она резко одёргивает рукав ветровки, пряча датчик.

— Увидимся, — бросает коротко и ныряет обратно в свою компанию физиков, которые уже втягиваются в дверь.

Я стою и смотрю ей вслед.

— Нейт! — Сеня трясёт меня за плечо. — Ты чего завис? Красивая, да? Я ж говорю, физички они такие... с приветом. Пошли, а?

— Да, идём, — отвечаю, но сам всё ещё смотрю туда, где она исчезла.

Странная. Красивая — это я уже отметил. Но странная. И этот датчик... Почему она его прячет? Почему насторожилась?

— Не твоего полёта птица, — философски замечает Сеня, пихая меня в спину. — Такие девушки физикам достаются. А наша доля — медработницы в белых халатах. Тоже неплохо, кстати.

— Заткнись, — беззлобно огрызаюсь я, и мы заходим в школу.

***

Внутри душно вдвойне.

Очередь к рамкам металлоискателей движется медленно. Кто-то забыл паспорт, кто-то пытается протащить телефон, какая-то девчонка плачет — видимо, переволновалась. Атмосфера та ещё.

— Ненавижу это всё, — бормочет Сеня. — Как в тюрьму заходим. Вот в Америке, слышал, можно ЕГЭ сдавать в комфортных условиях, с напитками и печеньками...

— Ты везде слышал, что в Америке лучше, — усмехаюсь я. — При этом по-английски у тебя тройка.

— Английский — язык колонизаторов, — парирует Сеня. — Я за великий и могучий.

Мы наконец проходим контроль. Я в 12-ю аудиторию, Сеня в 14-ю.

— Давай, Нейт, — он протягивает кулак для традиционного стука. — Чтоб тебе попались все темы, которые я у тебя списывал.

— Это какие? — уточняю я. — Ты же не списывал, ты фоткал и говорил, что потом прочитаешь.

— Ну значит, чтоб попались те, которые я сфоткал. Авось что-то отложилось. — Сеня ухмыляется и исчезает в толпе.

Я захожу в аудиторию.

Пахнет бумагой, потом и дешёвым освежителем воздуха. Парты расставлены ровными рядами, на каждой — табличка с номером. Я нахожу своё место — в центре, второй ряд. Сажусь, выкладываю паспорт, ручки. Жду.

Организаторы — две женщины средних лет с лицами, выражающими глубочайшую усталость от жизни — проверяют документы, рассаживают опоздавших. Наконец распечатывают конверты с заданиями.

— Внимание, начинаем инструктаж.

Дальше всё как в тумане. Заполнение бланков, вскрытие пакетов, раздача КИМов. Я пролистываю задания — сердце колотится где-то в горле, но постепенно успокаивается. Знакомо. Почти всё знакомо. Часть С — сложная, но решаемая.

Я погружаюсь в работу.

Час. Два. Три. В аудитории душно, кто-то просит открыть окно, организаторы отказывают — сквозняк, помнёте бланки. Я перестаю замечать всё, кроме строчек заданий. Клетки, ткани, органы, системы. Законы Менделя. Эволюция. Экология. Мир, где всё логично, предсказуемо, понятно.

Я решаю тест быстрее положенного. Перепроверяю вторую часть дважды. Сижу, жду, когда время вытечет, и в голову лезут дурацкие мысли.

Она.

Ева.

Интересно, как у неё дела с математикой? Она такая живая, шумная — наверное, справилась. Хотя кто знает, математика — она кого хочешь сломает.

И этот датчик... Диабет? Или что-то другое? Почему она его прячет? Стесняется? Боится, что подумают?

— Экзамен окончен. Встать. Положить бланки на край стола, — щёлкает динамик.

Я выдыхаю. Сдал.

***

Коридоры полны народа. Кто-то плачет, кто-то радостно обсуждает ответы, кто-то просто молча бредёт к выходу. Я лавирую между ними, думая только о том, чтобы скорее выбраться на воздух.

— Нейт! — Сеня вырастает передо мной как из-под земли. — Ну чё? Как?

— Нормально, — пожимаю плечами. — Должно быть 95+, если не завалю вторую часть.

— Офигеть, — восхищается Сеня. — А я, кажется, в одном задании про растения ляпнул, что фотосинтез происходит в корнях.

— Ты что, с дуба рухнул? — я смотрю на него с ужасом. — Это же база!

— А я думал, в корнях тоже немного бывает, — Сеня пожимает плечами. — Ладно, пронесёт. Пошли отсюда, тут дышать нечем.

Мы идём к выходу, и вдруг я снова слышу её голос.

— Нет, ну ты представляешь? Там в C7 надо было вывести формулу зависимости напряжения от времени в нелинейной цепи, а я как дура, как дура...

Я оборачиваюсь.

Она стоит в холле, вполоборота ко мне, и говорит с тем самым парнем в очках — Кирюхой, кажется. Её компания физиков обменивается впечатлениями, кто-то спорит, кто-то смеётся. Ева роется в рюкзаке, достаёт маленький пенал, а из него — две таблетки в блистере. Запивает их остатками воды из мутной бутылки.

Я смотрю и не могу отвести взгляд. Почему-то это кажется важным. Почему-то я должен это запомнить.

Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Снова эта тень — и сразу вызов.

— Что, биолог, тяжело было? — кричит она, заметив мой бейдж с номером аудитории. — Как жизнь?

— Без формул напряжения прожить можно, — отвечаю я. Голос звучит спокойнее, чем в прошлый раз. — А вы как? Лекарствами после математики не подавишься?

Я сам не понимаю, зачем это ляпнул. Просто нервное. Просто заметил. Просто хочу, чтобы она снова на меня посмотрела.

В её глазах мелькает что-то острое, почти злое. Но тут же сменяется смехом.

— Наглый, — констатирует она, подходя ближе. Теперь нас разделяет всего пара метров. — Это витамины. Для мозга. Чтоб формулы быстрее считала.

— Ясно.

Пауза. Её друзья уже ломятся к выходу, зовут. Сеня дёргает меня за рукав: «Нейт, ты идёшь?». Я не обращаю внимания.

— Ладно, бывай, биолог, — бросает она и идёт к дверям. На выходе оборачивается на секунду: — Меня, кстати, Евой зовут! Если что!

— Нейтан, — отвечаю я. — Нейтан Веспер.

Она кивает и исчезает в толпе.

— Ого, — Сеня смотрит на меня с уважением. — Познакомился? А фамилию красиво сказал. Веспер... звучит как название какой-то космической компании.

— Идём уже, — огрызаюсь я.

Но внутри что-то шевелится. Какое-то глупое, неуместное тепло.

***

Две недели спустя.

98 баллов по биологии.

Мама плачет от счастья. Обнимает меня крепко-крепко, как в детстве, и шепчет: «Я же знала, я всегда знала, что ты справишься». Я глажу её по голове и чувствую, как у самого ком в горле.

Она так много работала, так старалась, чтобы у меня было всё. Чтобы я учился. Чтобы поступил. Чтобы стал врачом. Как папа хотел.

Я киваю, улыбаюсь, обнимаю её в ответ. Всё идёт по плану.

Сеня набрал 67 баллов.

— Ну нормально, — философствует он, когда мы сидим в парке с мороженым. — На платное куда-нибудь пролезу. Отец сказал, если не пролезу, поеду в область, в их филиал поступать. Там конкурс меньше.

— Ты хоть что-то делаешь серьёзно? — спрашиваю я без злости, скорее из любопытства.

— А зачем? — Сеня жуёт мороженое и щурится на солнце. — Жизнь — штука длинная. Успею ещё наработаться. А пока молодой — надо кайфовать. Ты бы тоже расслабился. Вон, поступишь в свой мед, и всё, прощай молодость, здравствуй белый халат и бессонные ночи.

— Я люблю белые ночи, — усмехаюсь я. — В смысле, бессонные. В смысле... Ну ты понял.

— Ой, да понял я, — отмахивается Сеня. — Ты лучше скажи, будешь с той физичкой встречаться? Евой? Невельская, я запомнил. Красивая фамилия. Тоже как будто из книжки.

Я поперхнулся мороженым.

— С какой физичкой?

— С той, с которой ты на ЕГЭ любезничал, пока я ждал. — Сеня подмигивает. — Я же видел, как вы переглядывались.

— Мы не переглядывались, — краснею я. — Просто разговаривали.

— Ну-ну. — Сеня жуёт мороженое с видом всезнайки. — Ладно, дело твоё. Но если что — я за неё респектую. Красивая. И глаза умные.

Вечером сижу в ВК, листаю ленту. Городской паблик выпускников пестрит постами «Ищу, кто сдавал химию», «Сколько баллов надо на психфак?», «Продам учебники за полцены». Скука.

И вдруг вижу запись в обсуждениях ЕГЭ по математике.

«Ева Невельская. Ищу того парня с биологии, который сдавал в 14-й школе 7 июня. Спросить хотела, правда ли, что в панцире черепахи есть нервные окончания? А то физики спорят, что он как броня и ничего не чувствует. Если прочитаешь, напиши. P.S. У него ещё фамилия красивая, Веспер вроде. Как у звезды».

Я смотрю на экран и чувствую, как губы сами расползаются в улыбку.

Черепаха. Серьёзно? После профильной математики она думает о черепахах? И мою фамилию запомнила. Сказала, как у звезды.

Нажимаю «Написать сообщение».

Пальцы чуть дрожат, когда печатаю:

«Привет, Ева. Это Нейтан Веспер, биолог с ЕГЭ. У черепах действительно есть нервные окончания в панцире. Они чувствуют прикосновения. Но если вы про сухопутных — у них панцирь более чувствительный, чем у водных. Можем обсудить за мороженым, если хочешь».

Отправляю и замираю.

Глупо. Слишком прямо. Слишком по-дурацки. И про мороженое опять...

Через минуту приходит ответ:

«Нейтан Веспер. Ты существуешь. А я уж думала, мне показалось. За черепаху — респект. За мороженое — плюс сто. Давай завтра? В Сокольниках, у входа. В 16:00. И захвати доказательства про черепаху, а то физики не верят)))».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.