Хроники Ветра

Одиннадцать. Ощущение пассивной причастности. (без тебя бы этого не было, но активного участия сейчас от тебя не требуется)

Двенадцать. Новый рисунок на небе такого цвета, которого еще не было, появившийся в тот момент, когда это было действительно нужно.

Тринадцать. Жевать мяту и чувствовать холодок ее послевкусия.

Четырнадцать. Помнить сны, видеть в них свою параллельную жизнь, вспоминать в течение дня, радоваться от встречи с одними и теми же местами. Имеясь возможность сбежать в параллельное пространство для поиска решения.

Пятнадцать. Маринованный осенний свет Терры, закатанный в банки во время золотого часа с сентября до золотого «дня» ноября. Выпускать этот свет из банок темными зимними днями.

Шестнадцать. Слышать песню «осенью в дождливый серый день про едал по городу олень, он бежал и будто бы над ним становилось небо голубым. Бежать. Поднимать голову и видеть голубую дырку в сером пасмурном небе посреди внезапно закончившегося дождя.

Семнадцать. Плакать (или сидеть с мокрыми глазами) от того, что пишешь эту ахинею и понимаешь всей душой, что все это и есть настоящая правда. Это и есть правда, а не это вот все, что нам внушили родители, детство, общество и мир:

Восемнадцать. С каждым новым пунктом входить в «транс» все глубже, все сильнее приближаясь к настоящей памяти о себе. Вспомнить, что пробудиться в течение жизни и то осознать Настоящее – запрещено, так как это опасно для Мира. И от этого чувствовать влажную соленую пелену на глазах еще острее

Девятнадцать. Туман. Туман в любой форме – особенно самые нежные и милые щенки тумана на зеркале воды. Или туман максимальной невероятности, в которомдаде рук не видно. В нем спокойно. В нем не надо воплощаться. В нем возможно все и… ощущается, что если захочешь, то можешь сделать шаг и уйти. Но каждый раз откладываешь. Потому что миссия, е-то ее в ср-ку еще не закончена.

Двадцать. Прилив Силы, проявляющийся жаром в груди, мурашками на затылке и электрической щекоткой промеж бровей. Прилив, в котором достаточно подумать, сказать или написать и всё будет по-твоему.

Двадцать один. Когда книги разговаривают и дарят ответ на вопрос, который был только что задан.

Двадцать два. Когда сам можешь написать то, что ответит на твой вопрос лучше любого другого источника, а потом… Не понимаешь, кто тольк что писал твоими пальцами. С разговором такое иногда тоже получается, но выброс энергии намного сильнее и после разговора в «открытую» можно просо о отключиться или убить собеседника. Поэтому комфортнее писать

Двадцать три. Когда понимаешь, что кто-то сможет тащить твой крест во время отдыха (ну то есть вообще в любое время). Кто-то сможет полноценно подменить так, чтобы ничего не упало и продолжило расти. К сожалению такие моменты случаются не часто

Двадцать четыре. Сладкий привкус во рту – во время дневного сна, а особенно без сна – осознавая, что мозг как будто бы находится в альфа режиме и близок к осознанию неосознаваемых человеком вещей.

Двадцать пять. Ощущение тонуса мышц после тяжелой работы или тренировки, дающее понимание, что тело – хоть и тесное и совсем бессильное, но не лишено способностей Ветра при должном подходе. И на этой же волне – ощущение взгляда назад «все сделалось само собой», смешанное с физической болью, выдающей твою причастность

Двадцать шесть. Ощущать,что кто-то может видеть, чувствовать и производить то же, что и ты. К сожалению, такого почти не бывает.

Двадцать семь. когда никого рядом нет – не напрягаться, чтобы рисовать свое отражение в зеркале, тень и ощутимый топот по поверхности. Когда вспоминаешь себя – простые человеческие навыки начинают даваться с трудом.

Двадцать восемь. смотреть на водоем и чувствовать слабый ветер. Подмигивать ему: привет, брат, как тебе здесь? О чем расскажешь сегодня?

Двадцать девять. ощущать себя везде и всегда, начиная осознавать серебристые струны реальности. Доставать огненный меч, который, конечно же, не меч вовсе – некое подобие образа меча. Да и о куда доставать? Такое в человеческом теле тоже почти невозможно, только если предельно сконцентрироваться и отойти от «здесь и сейчас», создав внутри себя новую серебристую вечность. Кстати, время в Мире на время существования воссозданной вечности останавливается.

Тридцать. Видеть птиц, чем выше и больше стая – тем лучше. Разговаривать и звать их приземлиться на поле Стеклянного Маяка У Воды Во Всех Прстранствах И Временах

Тридцать один. Стоять на краю – причала, крыши, скалы – это невероятно комфортно. Дарит ощущение дома. И Истинного Тела, стоящего где-то в Везде-Всегда на краю океана вероятностей под раскидистой кроной дерева вселенных.

Тридцать два. Находиться в темноте, под куполом звезд. Только отсутствие акцентов может открыть настоящую суть. Как при отсутствии света начинаешь видеть в темноте, при отcутствии звуков начинаешь слышать звон, при отстутствии осязательных чувств можешь ступить на ветер, нащупав его изгиб.

***

Я перестаю писать, и понимаю, что веки все-таки закрыты и… я сплю, что ли?

– Другое дело,– отвечают буквы. А где же 33 пункт?

– Его просто здесь нет. И придумать его нельзя, потому что всю жизнь мы обречены чувствовать (эту человеческую жизнь и многие другие), что 33-го пункта ни здесь, ни в одном из исходных миров нет.

– В своей книге ты все время пишешь о каких-то «буквах на экране». Кто их собирает в слова? Кто я? Кто ты? Проснись!

Писк будильника прорвался сквозь густую тишину, которую казалось даже рев мотора взлетающей ракеты прорвать не сможет. Привычный интерьер кабинета с прозрачными стенами и пейзаж города, протыкающего зеркальное небо разноцветными башнями стал растворяться, заливаемый лучом стеснительного осеннего солнца, проковырявшего себе небольшую дырочку в плотных шторах пригородного дома. Я с недоумением открыл глаза. Выключить будильник сил уже не было. На экране на черном фоне было выведено всего 4 слова: «Кто я? Кто ты?». Я попробовал нажать на экран и переместился в собственные вчерашние заметки.

"Мне нужна бесконечность всего. Не для себя, чтобы посмотреть. Очень много нерешённых вопросов. Как выглядит бесконечность? А кто создал Бога до того, как он создал "вселенную"? В какой Вселенной обитает Бог? А кто создал ту вселенную? А кто тогда создал тех, кто создал ту вселенную?".

– Это что, я писал? Совсем такого не помню,– говорю я себе. А что такого? Разговаривать с собой – это ещё не край паранойи. Многие с холодильником разговаривают и ничего, чувствуют себя живыми и здоровыми на все сто. Самое интересное, если он им ещё и отвечает.

Холодильник у меня не разговорчивый по утру , но вот радио…

Зачем бежишь всё быстрей?

Спросила душа поутру

И я ответил ей:

Не буду бежать – умру

Жил человек

Пел, любил, светил,

Настанет день и вот

Человека нет

А свет продолжает идти

В бесконечность

Так отвечала душа

Гладила по голове:

Как перестанешь бежать

Так и пойдёт свет

По радио лирическим голосом пел солист Zero People. А как перестать бежать – то? На это у тебя есть ответ, мил человек? Вот и я думаю, что нет.

Я сел за рабочий стол в центре которого лежала закрытая книга.

"Продолжим писать?" ,– подумал я в пустоту. "Утро выдалось щедрым на сюжеты. Чтобы написать книгу достаточно тщательно переписать свою жизнь в блокнотик. Или мечты. Или сны. Всё зависит от жанра."

Я открыл книгу, обложка которой была украшена золочёными рунами неизвестного мне языка. И только сейчас я задумался: "Постойте. Ведь, книги сейчас пишут при помощи ноутбука или, на крайний случай… печатной машинки. Я же… собираюсь писать книгу прямо в… книге? И почему часть листов правда изрисована и исписана схемами явно типографского происхождения, а часть страниц – абсолютно, до слепящей белизны чистые?"