Чёрные крылья зиккурата
- -
- 100%
- +
Презирая саму себя за слабость, она вспоминала легенду, которую повторяли девушки-ученицы друг другу перед сном. Говорили, старший катар-талах не просто так бросает войска на Помпеи в шестой раз. Говорили, там, по другую сторону границы, отделившей растущую Империю от послушных Короне Севера земель, осталась единственная крылатая, которая была для него важнее, чем весь народ.
Намэ Вена – последняя настоящая намэ, попавшая в плен в первый же день войны.
Риане эта легенда казалась романтичной и злой. Она не верила в любовь, потому что к тринадцати годам – когда её отправили в бой в первый раз – ни разу её не встречала. Но понимала, что значит отдать ради одного единственного человека всё.
Когда она только оказалась в плену, Риана думала с тоской, что не найдётся по другую сторону никого, кто стал бы так же искать её. Она не видела в своей жизни ничего, кроме войны. Не знала никого, кроме братьев и сестёр по саркару, идущих с ней в бой плечом к плечу.
Теперь, когда время потеряло счёт, она думала, что если легенда о двух намэ и правдива, то Вена давно уже сошла с ума.
К тому времени, когда Риана попала в плен, война длилась уже двадцать лет.
«Никто не выдержит двадцать лет в этом Аду», – так думала она, пытаясь уснуть.
С того момента, как Риана согласилась выполнить приказ своего нового господина, она по крайней мере получила возможность смотреть, как сменяются день и ночь. В бараках для гладиаторов под потолком тянулось одно единственное на все блоки продолговатое окно. В него – перед тем, как должен был начаться бой – заглядывало солнце.
Сейчас в окошко глядела луна, и возможность смотреть на неё самую малость смягчала боль.
Риане почти нравилась арена, куда даэвы приходили смотреть, как она убивает других даэвов. Где, пусть на забаву, но она могла убивать своих врагов.
На рассвете пришли подручные Луцио. Пару раз пнули её сапогами и отошли, тихонько переговариваясь о чём-то. Риана не заметила, как снова осталась одна.
***
Прежде чем занять своё место в ложе, Клемента обошла вестибюль и поздоровалась с каждым, кого видела хоть раз в жизни. Для каждого у неё нашлась улыбка, а некоторым она даже оказывала честь, протягивая руку для поцелуя.
Санта не было, и она позволила себе задержаться чуть дольше. Юный даэв с рубином на лбу постоянно подмигивал ей, и Клемента выкроила минутку, чтобы подойти ближе. Она опустила в его ладонь надушенный платок и скользнула прочь, к выходам из амфитеатра.
Едва она успела отвернуться и сделать несколько шагов прочь, как наткнулась взглядом на расположившихся на скамьях вокруг подноса с закусками братьев Флавиев. Сколько Клемента знала их, столько и не могла понять, как двое чистокровных даэвов могли так запустить себя, что настолько напоминали боровов. Большинство представителей высшей расы обладали яркой внешностью, грациозными повадками и фигурой, которая в самом худшем случае выглядела просто худощавой. Можно было упрекать их в жестокости и бессердечии, но в уродстве и вульгарности – никогда.
Эти же двое, хотя и хранили не самую драгоценную руну – им покровительствовал Гермес – даже для восьмой патрицианской семьи были слишком страшны на лицо. Клемента поспешила отвернуться от них и удалиться прочь до того, как они проявят к ней излишний интерес.
У самой двери её остановили уверенные горячие руки. Мужчина оказался абсолютно невоспитан. Клемента развернулась было, чтобы влепить ему пощёчину, но тут же расплылась в улыбке.
– Артемис, это вы?
Артемис был сыном виноградаря Албацо. Они происходили из старой, исконно римской семьи. Одной из тех, что имела влияние ещё до прихода даэвов. И, пожалуй, эта фамилия оставалась последней исконно римской семьёй, сумевшей до сих пор сохранить своё влияние.
– Прелестная Клемента, рад видеть вас здесь и в одиночестве.
– А я рада доставить вам удовольствие, мой господин.
– Вас по-прежнему некому охранять? Где же ваш кавалер?
– Кого бы вы могли иметь в виду?
Артемис рассмеялся.
– Цебитара. Кого же ещё.
Клемента почувствовала укол горечи, но улыбка на её лице ничем не омрачилась.
– Вы же знаете, Артемис, у меня нет кавалера, и я в нём не нуждаюсь.
– Очень жаль, что не нуждаетесь. Тогда, полагаю, судьба Маркуса вам безразлична?
– Конечно… – она замолчала. – А вы, собственно, о чём?
– Ну, вы же знаете, слухи…
– Да уж конечно, я знаю, что такое слухи. А Маркус тут причём?
– Поговаривают, – он притянул гетеру к себе за локоть и наклонился к самому её уху так, что острый кончик его носа коснулся её виска. Сделав паузу, Артемис втянул в себя воздух, вдыхая аромат розы и корицы. – Поговаривают, Цебитара хотят убить.
Клемента рассмеялась и чуть отстранилась.
– Да уж, вы сообщили мне новость. А я хочу стать наместницей Британи, что ж с того?
– Я так и думал, что вы уже слышали эту нелепую сплетню. Маркус ведь поэтому не показывается на форуме, так?
Клемента нахмурилась.
– Вообще-то сомневаюсь, что причина именно в этом. Скорее я поверю, что ему опостылел пустой трёп. Простите, – она неискренне улыбнулась, – это его мнение. Не моё.
– Я так и подумал, – Артемис наклонился и приник губами к её руке, – прелестная Клемента. Вы никогда бы не осмелились оскорбить наше общество, в отличие от вашего… друга.
– Ещё бы, – раздался за спиной Артемиса хрипловатый голос, – одно дело воротить нос, когда ты третий патриций Рима, другое… в общем, у вас другой случай, так, госпожа Церера?
– Не совсем поняла, что вы имеете в виду, патриций Сант, – Клемента вздёрнула носик и отвернулась, – простите, я не хочу опоздать к началу боя.
Луцио пританцовывал на месте. Его воодушевление бросалось в глаза издалека.
– Ну-с, господин мастер боёв, чем вы порадуете нас сегодня?
– А, прелестная… желаете снова взглянуть на Снежную Пантеру? Или пришли посмотреть на другого зверя?
Клемента закусила губу и отвернулась в сторону арены.
– Нет, Луцио, он сегодня не придёт. Да и что вам за дело до Маркуса, он никогда не делает ставок.
Распорядитель расхохотался.
– Он сам – ходячая ставка. Его присутствие вносит в моё расписание элемент непредсказуемости. Непредсказуемости, Клемента – даже для меня самого. Какую бурю он вызвал в прошлый раз… ставки скакали на ходу, когда всем казалось, что бой уже сделан. Мне пришлось снова открыть тотализатор, чтобы пари не прошли мимо меня. И этот рыцарский жест. Вам понравилось, Клемента?
– Нет, – отрезала гетера и сверкнула глазами из-под густых ресниц.
– Ну что вы, все поняли, кому предназначался его подарок, – поправился он, но тут же поспешил сменить тему. – А вчера вечером, представьте, он пришёл ко мне снова. Знаете, зачем?
– Представления не имею, – и это было правдой. Клемента была убеждена, что вечер Маркус провёл с императрицей.
– Не поверите. Этот чудак… этот сумасшедший патриций пытался купить моего лучшего бойца.
– Зачем она ему? – брови Клементы взлетели вверх, хотя на сей раз она сразу догадалась, о ком речь. Догадалась и о том, что за каприз сподвиг Маркуса на эту попытку.
– Ума не приложу. Думал, вы прольёте свет на эту прихоть.
Клемента вспомнила, как завороженно следил Маркус за боем. И эта выходка в самом конце…
– Не знаю и знать не хочу, – она помолчала, – и что же, вы согласились?
– Что? Клемента, милейшая. Цебитар знатен и знаменит, но деньги… богатство не его сильная сторона. Он не смог бы предложить мне достаточно, даже если бы продал свой столичный особняк.
– Должно быть, он был сильно огорчён, – сказала она с некоторым ехидством.
Луцио расхохотался.
– Он был зол, как семь химер. Я уже думал, как бы по-тихому позвать стражу да спровадить его из амфитеатра, пока до кровопролития не дошло. Но представьте… быстро угас и, кажется, успокоился.
Клемента усмехнулась.
– На вашем месте, Луцио, я бы не верила обманчивому спокойствию этой грозовой тучи. Если что-то его зацепило, то гром грянет. Не знаю только, где и как. Эта валькирия ещё доставит вам проблем.
Распорядитель усмехнулся в ответ.
– Эта валькирия пока приносит мне только дожди золота. Так что грома я не боюсь.
– Смотрите сами, – Клемента отвернулась, помолчала, а потом спросила: – А как по-вашему, Луцио, у меня хватило бы денег её купить?
– Милейшая… денег – нет.
Она окинула взглядом грузную фигуру распорядителя.
– Вы не в моём вкусе, мастер боёв. Это вас не беспокоит?
– Ни капли.
– Жаль. Всё же подумайте о деньгах.
Она отвернулась, разглядывая зрителей в других ложах. Гости арены пестрели яркостью и разнообразием нарядов. Здесь были и лёгкие газовые одеяния на манер варварских, и бархатные камзолы истинных римлян, и кожаные плащи в подражание доспехам первых даэвов. Солнце палило неимоверно, и Клемента удивилась упорству этих франтов. Сама она в такую погоду не могла носить ничего тяжелее шёлковой туники, подпоясанной под грудью расшитым золотом кушаком.
Дверь за её спиной хлопнула, она услышала шаги и негромкое перешёптывание. Клемента напрягла слух, но в гомоне толпы расслышала лишь:
– … чтоб она сдохла. Выставляйте Сарацина.
Дверь снова хлопнула, и Луцио опять оказался рядом с гетерой.
– Какие-то проблемы, мастер?
Тот лишь дёрнул плечом.
– Скучная кухня нашего амфитеатра, – он помолчал.
Клемента видела, как сжимаются и разжимаются пальцы, впиваясь в каменный парапет.
– А сколько бы вы дали, Клемента?
– Дала бы? – она уже забыла давешний разговор.
– Сколько бы вы дали за эту рабыню?
– Ну… – Клемента задумалась. Инстинктивно положила ладонь на атласный кошель, привязанный к поясу. – Полагаю, тысячу монет.
Она не стала упоминать, что именно эту сумму и так собиралась проиграть сегодня.
– Вы режете меня без ножа, прелестная.
– Да, – рассеянно сообщила она, – красота жестока.
– Я согласен. Забирайте её сегодня же. Сейчас же.
Клемента изогнула бровь и посмотрела на него.
– Что за перемена?
– Не могу смотреть, как печально ваше лицо.
Клемента закусила губу. Обман был очевиден, только вот где он – понять гетера не могла.
– Сейчас же… тогда мне придётся послать за слугами. Я ведь пришла одна.
– Я пошлю гонца к вам домой.
Бровь изогнулась ещё сильнее. Впрочем, что бы ни задумал Луцио, сделка выглядела выгодной. И Клемента ничего не теряла.
– По рукам, – гетера отцепила кошелёчек и бросила его распорядителю, – я взгляну на товар?
– Не оставляйте меня одного. Я погибну без вашей красоты.
Клемента нахмурилась, но деньги уже находились в руках Луцио. Путь назад оказался отрезан.
– Ведь только ради служения прекрасному я согласился лишить себя источника дохода.
Клемента холодно рассмеялась. Впрочем, уходить не стала. Лишь повернулась к мастеру боёв боком и снова принялась рассматривать гостей.
Клемента дважды хлопнула в ладоши и замерла.
– Постой-ка. Если тебе понравится подарок… будешь мне что-то должен.
Клемента игриво улыбнулась. Маркус усмехнулся. Будь на её месте кто-то другой, он бы ответил резкое «нет», но в Клементе было что-то такое, что заставляло ей доверять. Конечно, обманщиками всегда становятся те, кто вызывает доверие, но тут нечто другое. Клементу он знал много лет и действительно хотел ей верить, потому что иногда нужно верить хотя бы кому-то.
– Давай свой подарок, – проворчал он.
Клемента снова хлопнула в ладоши – теперь три раза. Маркус встал, осматривая то, что появилось на пороге.
***
Двое крепких рабов вкатили передвижную дыбу – она стояла на доске, закреплённой на колёсиках. Пленница была накрепко привязана к постаменту. Щёки её, зажатые в тисках, уже начали синеть.
Маркус сделал два шага вперёд и остановился. От Клементы не укрылось, как засверкали его глаза.
– Вот я и знаю, что дарить тебе на день рождения, – пропела гетера из-за плеча.
– Пусть рабы выйдут.
Клемента кивнула слугам – исполнять.
Маркус подошёл к дыбе и сверху вниз посмотрел на пленницу.
– Она опасна?
– Говорят, что да.
– Отвяжи её и осмотри руку, – приказал Маркус хрипло.
Клемента вздёрнула гордую бровь.
– Ну, Маркус, я тебя люблю, но всему есть предел.
Маркус не смотрел на неё. Он зачарованно разглядывал новую игрушку.
– Тогда позови лекаря. Вариуса.
Клемента пожала плечами.
– Ладно, чего ещё от тебя ждать, – буркнула она обиженно и собралась уходить.
И уже у самой двери услышала за спиной очень тихое:
– Спасибо.
Глава 5. Рабыня
Оставшись наедине с рабыней, Маркус осторожно коснулся пальцами лба воительницы. Проведя ладонью по впалому животу валькирии, по её предплечьям и локтям, он добрался до верёвок и стал неторопливо развязывать их. Потом замер на секунду. Взгляд его упал на окровавленную тряпку, перетягивавшую грудь и плечо пленницы.
Валькирия не шевелилась.
– Можешь встать, – приказал Цебитар.
Риана напрягла мышцы, но ни руки, ни ноги не слушались. У неё получилось лишь слегка повернуть голову в сторону патриция. На губах её играла безумная улыбка.
– Даэв… если б я могла встать… ты бы там не стоял.
– Плохое начало для знакомства. Мне кажется, ты не очень общительна.
Улыбка стала шире. Маркус увидел в трещинках на губах валькирии капли крови.
Он снова подошёл к пленнице и принялся развязывать верёвки на ногах.
– За что тебя так спеленали?
– Придумай сам.
– Видимо, пыталась бежать?
Риана не отвечала. Она сконцентрировалась на том, чтобы сесть.
– Ты – валькирия, я прав? – задал Маркус следующий вопрос.
Риана молча кивнула.
– Обычно валькирии не умеют драться. Валькирию-воина я вижу впервые.
– Рада, что удивила тебя, – сухо сообщила Риана и, не вставая, изобразила полупоклон.
– Покажи мне крылья. Хочу рассмотреть своё имущество, – сказал Маркус, слегка отодвигаясь, чтобы дать рабыне немного пространства. Он слегка кривил душой: за то недолгое время, что провёл на войне, Маркус видел валькирий-бойцов. В основном, плохих. Но были и другие. Те, чьи крылья черны. Кто становился продолжением своих клинков.
Взгляд валькирии стал злым.
– Я не открываю их при чужих.
Это заявление слегка вывело Маркуса из себя.
Несколько секунд он смотрел на своё приобретение, удивлённо приподняв брови. Рука сама легла на рукоять кнута, пристёгнутого к поясу.
Неизвестно, чем закончился бы разговор, если бы в этот миг не отворилась дверь – и на пороге не появился лекарь, полноватый лысеющий старичок в льняной тунике, подпоясанной простой бечевкой.
– Лечитель Вариус, – Маркус слегка поклонился, не более, чем того требовала учтивость.
– Третий час утра. Если б не ваш авторитет, патриций… – голос у лекаря был скрипучий. Симпатии в нём тоже было ни на гран больше, чем требовал хороший тон. – Кто болен?
Маркус кивнул на пленницу. Руки и ноги той уже были свободны, но она всё ещё оставалась неподвижна. Лицо Вариуса скривилось, но это выражение тут же исчезло, когда он встретился взглядом с патрицием. Лекарь подошёл к пленнице и пожевал губами.
– При всём уважении, патриций, я не лечу валькирий. Неужели у вас нет лекаря для рабов?
– Я не желаю связываться с низкопробными костоправами. Они мне неприятны.
Вариус брезгливо коснулся кончиками пальцев повязки и тут же отдёрнул руку.
– Вы не могли хотя бы приказать… помыть её.
Маркус почувствовал раздражение. Вариус позволял себе слишком много. Но раньше, чем патриций ответил, прозвучал абсолютно твёрдый голос с отчётливым северным акцентом.
– Я здорова, – сообщила Риана. Она снова попыталась сесть, и на сей раз ей удалось оторвать плечи от деревянной доски.
Маркус этого не заметил. Поведение лекаря оскорбило его лично. Уступить сейчас означало породить грязные слухи о собственной слабости. Вкупе с неудачей на арене это приводило в ярость.
– Вариус, – сказал он тихо, – я плачу чистым золотом. За работу и за молчание. Уверен, я не единственный ваш клиент, желающий странного.
– Позвольте, – усмехнулся Вариус, – даже самые развращённые не предлагают мне ощупывать перепачканных в грязи рабов.
– Мне не нужен лекарь, – повторила пленница и ещё раз попыталась встать.
Сильная рука Маркуса припечатала её обратно к ложу.
– Я сказал, лечитель Вариус, что мне требуются ваши услуги. Вы окажете мне их – так или иначе.
Немигающим взглядом он смотрел в глаза лекаря. Тот не был даэвом. Разве что маленькая примесь древней крови. Вариус чувствовал, как от одного взгляда Маркуса по жилам разливается ледяная ртуть.
Он открыл рот, но ничего так и не произнёс. Только повернулся к валькирии и принялся распутывать повязку.
Маркус отошёл к столу и наполнил бокал вином. Затем переместился к окну, за которым медленно колыхались на ветру верхушки кипарисов. Небо было почти чистым. Дым от очагов, обычно застилавший горизонт по ночам, отнесло ветром к востоку, и дышалось теперь необычайно легко.
– Дрянная рана, – сообщил скрипучий голос из-за спины патриция, – можете делать со мной что хотите, господин Цебитар, но здесь полно грязи, похоже, будет заражение.
– Что это значит? – спросил Маркус, не оборачиваясь.
– Это значит, господин мой, что нужно или бережнее обращаться с имуществом, или не тревожить по ночам честных людей. Пару часов назад я мог бы просто промыть рану и наложить швы. Теперь же… надо удалять.
– Удалять что? – спросил Маркус, обернувшись.
– Руку, патриций, руку. Вот отсюда, – он ткнул пальцем в самое плечо валькирии.
– Я здорова, – прошипела та сквозь зубы в третий раз.
– Зачем же мне валькирия без руки? – спросил Маркус.
– Вот и я не знаю, зачем. На вашем месте я бы её продал, пока она ещё цела. Или выкинул в канаву, – Вариус помолчал. – Но если будем удалять, мне нужно сходить за инструментами.
– Вы свободны, – Маркус подбросил в воздух мешочек с монетами, и лекарь ловко поймал его на лету, – благодарю за визит.
Вариус поклонился – не более, чем того требовала учтивость – и вышел.
Маркус повернулся к рабыне.
«Вот почему Клементе удалось её купить», – подумал он.
***
Когда дверь приоткрылась, выпуская лекаря наружу, Маркус крикнул в тёмный проём:
– Шиана!
Затем подошёл к воительнице и спросил, разглядывая её обожжённое солнцем и исхудавшее лицо:
– Ты в самом деле не можешь встать?
Валькирия не отвечала. Она прикрыла глаза. Отвратительно было понимать, что, несмотря на то, что руки её свободны, она всё так же полностью во власти даэва. Свобода казалась такой близкой – но не было сил не то, чтобы воспользоваться ей, даже шевельнуться.
Риана вздрогнула, почувствовав, что рука патриция приподнимает её, помогая сесть. Но даже так, едва лишившись опоры, она начала заваливаться на бок.
– Маркус Цебитар, – произнесла она одними губами. Что было в этом даэве такого, что заставляло Хозяина произносить его имя шепотом?
– Помоги мне перенести тебя, – сказал тем временем даэв и, обхватив рабыню за поясницу, заставил её встать. Валькирия была лёгкой, будто пустая кукла. Намного легче любого даэва. Под обожжённой и изрезанной шрамами кожей отчётливо прощупывались кости.
В глазах у Рианы помутилось, но она инстинктивно дважды переставила ноги, пока не почувствовала, что Маркус отпускает её.
Когда кровавое марево расступилось, она обнаружила, что лежит на просторной кровати, застеленной шёлковым покрывалом. Слегка повернув голову, чтобы рассмотреть Цебитара, Риана вместо этого увидела в дверном проёме стройную девушку в полупрозрачных шароварах, с лицом, скрытым чадрой.
– Шиана, воду для омовения и ужин, – сказал патриций, проследив за взглядом валькирии.
Шиана изогнулась в грациозном поклоне и исчезла в темноте. Отпустив валькирию, Маркус невольно отряхнул руки одну о другую.
Риана стиснула зубы.
– Как твоё имя? – спросил даэв.
– Риана, – процедила рабыня и в упор уставилась на Цебитара.
Маркус поднял брови. Кое-что в именах валькирий он всё-таки понимал. И прозвучавшее слово не было похоже ни на одно из них.
На пороге снова показалась Шиана. На сей раз следом за ней шёл управляющий. Шиана несла в руках серебряный поднос с едой, управляющий – небольшую умывальницу, тоже серебряную. Когда взгляд его натолкнулся на валькирию, римлянин на секунду замер, но ничего не сказал. Риана, которая была по горло занята собственными ощущениями в постепенно оживающих конечностях, всё же заметила эту секундную заминку, но лишь стиснула зубы и ответила упрямым взглядом.
– Что-то ещё, господин? – спросил управляющий.
Маркус только махнул рукой, отпуская обоих. Он сел на край кровати и поставил на колени умывальницу. Взял в руки губку и повернулся к Риане. Патриций, конечно, предпочёл бы оставить это унизительное занятие слугам, но опыт с лекарем показал, что это бесполезно.
В сопровождении пристального и недоумённого взгляда Рианы, он поднёс губку к рваной ране на плече пленницы и легко коснулся её края. Риана вздрогнула. Маркус перевёл взгляд с раны на лицо валькирии. Оно ничего не выражало.
– Очень больно? – спросил Маркус, без особого, впрочем, сочувствия.
– Обычная рана, – ответила Риана, и Маркус отметил про себя, что рабыня больше не язвит.
Маркус отвернулся и ещё раз аккуратно коснулся раны с другой стороны. Губка оставляла на коже, покрытой толстым слоем грязи, заметный светлый след. Маркус отжал её и, снова намочив, повторил движение.
– Лекарь сказал правду? – сухо спросила Риана.
Маркус приподнял взгляд и надломил бровь.
– Придётся… – она сделала паузу. – Удалять?
Маркус честно пожал плечами. В медицине он понимал примерно столько же, сколько не понимал в лошадях.
Риана перехватила его руку, державшую губку. И поймала взгляд патриция.
– Пожалуйста… – Риана прокашлялась. Слова давались ей с трудом, но не потому, что она была слишком слаба. Одно за другим приходилось произносить те слова, которые она с трудом могла бы сказать даже валькирии. – Пожалуйста… господин… разрешите мне посмотреть.
Маркус непонимающе глядел на неё.
– Зеркало…. Дайте зеркало.
Маркус кивнул. Он опустил губку в изрядно помутневшую воду и встал. Подошёл к столику с драгоценностями и, взяв со стола небольшое зеркало в резной деревянной раме, поднёс его к плечу валькирии. Маркус хотел было отдать его Риане, но потом подумал, что та может не удержать хрупкий предмет.
Риана повернулась к зеркалу, разглядывая рану. Затем подняла здоровую руку и раньше, чем Маркус успел перехватить её, запустила пальцы в глубину разорванных тканей.
Маркус торопливо отвернулся.
Некоторое время он стоял, глядя в непроглядную темноту за окном.
– Уже всё, – сказала Риана тихо и как-то умиротворённо, – спасибо. Большое спасибо.
Маркус повернулся. Валькирия лежала, откинув голову на подушки, и тяжело дышала. Глаза её были прикрыты. Похоже, последнее действие стоило ей остатков сил. В окровавленной руке она сжимала что-то белое. Присмотревшись, Маркус понял, что это обломок зуба виверны.
Глава 6. Договор
Риана пришла в себя в маленькой комнатке, погружённой в полумрак. У одной стены стояла кровать, на которой девушка и лежала. В изголовье постели – тумба, на ней – горящая лампадка, глиняный кувшин с водой, стакан и нож в кожаных ножнах. Особенно её заинтересовало последнее.
«Он сам даёт мне возможность себя убить? Какой в этом смысл?»
Оглушающее осознание свободы – от цепей, от плена, от необходимости стоять на коленях и терпеть прикосновения ненавистных рук нахлынули на Риану. Пусть всё только начиналось, и предсказать, что ждёт её в доме Маркуса Цебитара, пленница не могла, но она впервые за долгие годы имела достаточно свободы, чтобы по своему желанию шевельнуть рукой или ногой. Более того, она видела перед собой нож и могла воспользоваться им – чтобы убить проклятого даэва, как хотел того Хозяин. Или… Риана затаила дыхание при этой мысли. Убить себя саму. Совершить, наконец, поступок достойный катар-талах, а не той жалкой твари, которой она стала.
Несколько долгих секунд Риана смотрела на нож и обдумывала эти два варианта – но принять решение так и не смогла. Сквозь маленькое окошко в комнату проникал звёздный отсвет, и Риана хотела ощутить воздух свободы ещё раз. Ещё недавно она не могла и представить, что когда-нибудь у неё появится такой шанс. А теперь её оставили одну, без оков. Риана закрыла глаза и сделала глубокий вдох, успокаивая взбесившееся сердце.
Опыт, полученный за годы жизни в плену, говорил, что даэвам нельзя доверять. Каждое слово патриция – двойная ложь.
Голос наставника, который Риана всё реже слышала в бреду, говорил, что нельзя принимать решения, которые не обратить, если ты полностью не уверен в них.