- -
- 100%
- +
Серхио Моралез, ещё неделю назад – сын одного из виднейших плантаторов Мериды, а сегодня – бездомный эмигрант, затерявшийся на просторах Беверли Хиллз, поставил на стол полупустой стакан из-под пива и откинулся на стуле.
Деньги заканчивались, и Серхио понимал, что на вторую кружку ему уже не хватит, а сидеть в баре предстояло ещё долго – до тех пор, пока в половине двенадцатого не закончится основная часть шоу и не настанет его очередь – занять «эфир» до утра. Таков был принцип бара «Palm Springs» – только живая музыка. И Серхио такой принцип оказался весьма кстати, потому что это было единственное место, где без лишних вопросов взяли на работу человека без резюме и рекомендаций, да к тому же готового работать только после полуночи.
Серхио неплохо играл на гитаре, хотя если бы ещё пару месяцев назад кто-то сказал ему, что он будет зарабатывать этим себе на жизнь, Серхио рассмеялся бы шутнику в лицо.
В свои двадцать пять лет Серхио никогда не работал больше четырёх часов в день, да и эти четыре, если признаться себе совсем уж честно, проходили не слишком напряжённо – в директорском кабинете компании отца.
Всё изменилось довольно быстро – куда быстрее, чем хотелось бы Серхио. Небольшая интрижка стала причиной скандала не только в доме благородного дона Моралеза, но и в семье Риккардо Васкеса, без которого не обходилась ни одна сделка по сбыту полотна. Кто же мог знать, что Вероника Васкес окажется не только смазливой как куклка, но и такой же пустоголовой, и всё своё грязное бельё вывалит отцу…
Педро Моралез, отец Серхио, был человеком понимающим. Понимающим ровно настолько, чтобы не пристрелить родного сына, в лучших традициях любовного романа лишившего чести дочку его любимого партнёра. Впрочем, скрепя сердце, Педро может, и смог бы ему это простить. Разве что заставил бы жениться, но супружество дело наживное и ни к чему не обязывающее. Однако обиженная Вероника заняла твёрдую позу и отказалась идти на компромисс, так что, дав своему чаду подзатыльник, сеньор Моралез спешно обеспечил ему работу в Нью-Йорке – без вопросов и лишних разговоров.
Подзатыльники Серхио не любил. Также, как не любил он Нью-Йорк, где по его представлениям было слишком холодно, чтобы жить человеческой жизнью. Об этом он думал всё время, наблюдая, как добрая донна Розалия, причитая, собирает его вещи, а затем всю дорогу в аэропорт. В аэропорту же решение пришло к нему само собой – увидев, как стоявший рядом с ним в очереди на регистрацию пожилой метис кладёт билеты на стойку и наклоняется, чтобы достать из сумки документы, он спешно поменял их местами со своими и проскочил зелёный коридор раньше, чем кто-либо успел разобраться в ситуации.
Серхио положился на удачу и, как ему показалось тогда, не прогадал – теперь он летел в Лос-Анджелес, где даже в ноябре светит солнце. Не учёл Серхио разве что одного – в Лос-Анжелесе его никто не ждал. В Лос-Анжелесе он больше не был сыном дона Моралеза, а был одним из многих беженцев из Мексики, приехавших в поисках лучшей жизни.
В кармане у Серхио было около двухсот долларов, и он потратил половину из них на такси в первый же день своего пребывания в городе. Затем ознакомился с ценами на проживание в отелях и уже потянулся было за платиновой кредиткой дона Моралеза, когда понял, что если продолжит её доставать и, более того, вставит в терминал, его вольная жизнь закончится моментально и, скорее всего, уже к вечеру его всё-таки доставят в Нью-Йорк.
Серхио поспешно убрал руку в карман и ушёл из отеля, не обращая внимания на презрительный взгляд администратора. Серхио было плевать. Первая ночёвка под мостом даже показалась ему романтичной.
Со второй дело обстояло немного хуже – к тому времени в кармане у Серхио было уже не двести, и даже не сто долларов, а шестьдесят пять. Ни одна фирма в городе не нуждалась в услугах человека, который ничего не мог сказать об опыте работы, но претендовал на должности топ-менеджеров. Бесперспективность поисков, впрочем, Серхио понял довольно быстро и решил снизить планку – но никому не требовались также ни координаторы, ни управляющие, ни даже менеджеры по продажам.
На третий день дело пошло ещё хуже, потому что джинсы Серхио украсила солидных размеров дыра пониже задницы, а чемоданы таинственным образом исчезли. Более или менее серьёзные заведения вовсе отказывались теперь вести с ним разговор, хотя Серхио был уверен, что подобный имидж только на руку обитателям предместий Голливуда.
На четвёртый день, имея в кармане двадцать пять долларов и уже две дыры на джинсах, Серхио нашёл агента, который предлагал ему сняться в рекламе. Он пришёл на место съемок в назначенное время и обнаружил, что помимо оператора его ждёт двухметровый квадратный траходром и грудастая блондинка с подержанным лицом. Серхио не стал спрашивать, что они собираются рекламировать. Он не то, чтобы не любил блондинок… Скорее ему не понравился матрас. И он ушёл молча, напоследок заехав ни в чём неповинному оператору по лицу и разбив ему объектив.
На ночь Серхио решил сменить место ночёвки и не зря – другому бездомному, ночевавшему под его мостом, тоже начистили объектив той же ночью.
Серхио был уверен, что удача всегда на его стороне, и всё же к середине пятого дня он был вынужден признаться себе, что эта капризная дама, видимо, улетела на самолёте в Нью-Йорк вместо него. Отчаяние приближалось неумолимо, когда фортуна скинула карты на стол, и Серхио повезло целых два раза: в первый раз, когда ему назначили испытательный срок в качестве инструктора по картингу. Второй – когда тем же вечером менеджер «Palm Springs» дал добро на его первое выступление.
Изрядно потрёпанный к тому времени Серхио вздохнул с облегчением, однако, узнав размеры своих первых гонораров, был неприятно поражён. В его представлении денег, которые ему собирались платить за неделю работы в две смены – днём на пляже и ночью в баре – едва хватило бы на один полноценный ужин, и уж точно не хватило бы на оплату жилья.
Однако выхода не было, и Серхио решил, что обижать Фортуну не стоит и нужно брать всё, что она может предложить. О возвращении думать он по-прежнему не желал. Только позвонил отцу и сообщил, что с ним всё хорошо.
Серхио достал из кармана полупустую пачку сигарет и, вытащив одну из них, неторопливо раскурил. Сигареты тоже подходили к концу, но Серхио был из тех людей, кто всегда уверен, что сможет бросить.
Он поднял глаза от столешницы и от безделья принялся разглядывать посетителей. Ничего интересного, обычная пёстрая публика ночного заведения с сомнительной репутацией.
Он уже собирался уткнуться снова в свой стакан, когда взгляд его приковала к себе девчушка лет восемнадцати, сидевшая у барной стойки напротив немолодого мужчины в дорогом пиджаке. Девчушка была гибкой, как тонкое деревце. Светлые волосы едва закрывали уши и чуть завивались на кончиках, будто от влажной погоды. Она заливисто смеялась, запрокидывая голову далеко назад и демонстрируя собеседнику белоснежное горло, которое так и хотелось поцеловать.
Отсмеявшись, она выпрямилась на секунду и припала губами к высокому стакану, а затем будто невзначай повернулась и приподняла брови, давая понять, что заметила нацеленный на неё взгляд.
Серхио чуть заметно улыбнулся, но блондинка тут же отвернулась, делая вид, что увлечена содержимым стакана.
Времени у Серхио по-прежнему было много, и он продолжал сидеть, оглядываясь по сторонам, но то и дело поглядывая на блондинку за стойкой, пока не обнаружил, что мужчины уже нет, и девушка сидит одна.
Серхио залпом допил пиво и, поднявшись, направился к незнакомке. Когда между ними оставалась всего пара шагов, блондинка обернулась и смерила мексиканца оценивающим взглядом, особо задержавшись на порванных у бедра джинсах.
– Серхио, – представился тот, ничуть не смутившись.
Девушка не удостоила его ответом и молча отвернулась к стойке.
Серхио присел на соседний стул.
– Может, по коктейлю? – предложил он. Девушка ему понравилась. Понравилась до какой-то болезненности, так что Серхио мгновенно забыл о том, что этот коктейль будет стоить ему остатков денег.
Девушка повернулась и одарила его ещё одним презрительным взглядом.
– Адриана. Но с тобой я не пью.
Она встала и демонстративно пересела к другому концу стойки, а Серхио разозлился от этого короткого отказа. Время к тому же уже шло к двенадцати, и он решил, что пора начинать готовиться к выступлению. Серхио встал и направился к выходу в гримёрки.
***
У Дженнифер день не задался с самого начала – ещё тогда, когда чёртов Пауэр в последний момент снял заказ, наплевав на то, что половина ролика уже отснята. Дженнифер не любила тратить время и деньги зря и потому в любом другом случае не стала бы связываться с подобным клиентом второй раз, но с Джеймсом Пауэром она работала уже больше десяти лет и к тому же неплохо знала Джеймса лично.
Дженнифер проглотила недовольство и не стала требовать неустойку, обещав лишь составить смету расходов, которые уже были произведены – на что Пауэр ответил своей фирменной ухмылочкой и столь же характерным похлопыванием по плечу. Вот за эту манеру спускать всё на тормозах Дженнифер и не любила альфа-самцов. То есть, если уж быть честной до конца, таких альфа-самцов, как Пауэр, она любила – но только в своей постели и строго по субботам с двенадцати ночи до шести утра, потому что в обычной жизни они были невыгодны, нерентабельны и попросту невыносимы.
Джеймс был исключением и не только потому, что хорошо отрабатывал свою ночную смену – эта часть их с Дженнифер отношений давно отступила на задний план, потому что при прочих равных Дженнифер не любила спать с теми, с кем вела дела. Скорее дело было в том, что Дженнифер к нему привыкла и попросту разучилась на Джеймса злиться.
И теперь, когда одна неудача плавно перетекала в другую, Дженнифер предпочитала злиться абстрактно, не предъявляя претензий к кому-то конкретно.
Второй её неудачей за день стал Бентли, выскочивший из-за поворота на Севентин-Стрит и плавно прошедший своим холёным бампером по крылу коллекционного Ягуара Дженнифер. Материться было бесполезно – но Дженнифер не сдержалась и высказала золотистому солнцу и синему небу Лос-Анджелеса всё, что она думает о Бентли в целом и их владельцах в частности. Однако встречу с владельцем «Palm Springs» отложить было нельзя, и до места Дженнифер добиралась уже на хромавшем на одно колесо инвалиде. Машину было жалко. Даже больше, чем потраченное время и выброшенную на ветер плёнку с улыбающейся брюнеткой, державшей тюбик зубной пасты в руках.
Дженнифер не могла бы сказать, стало ли неудачей третье событие, ознаменовавшее тёплый вечер Лос-Анджелеса, потому что ей было трудно сформулировать своё отношение к проблеме.
– Поставить травести-шоу? – Дженнифер смотрела на Томаса Джентли в упор. Она видела этого человека в третий раз в своей жизни, но до сих пор не ожидала от него подобных увлечений.
Джентли самодовольно кивнул.
– Простите, Томас, это очень инте… Чёрт, Томас, почему я?!
– Все мои коллеги отзываются о вас как о надёжном и пунктуальном человеке, Дженнифер. В нашем деле это редкость.
Дженнифер попыталась вежливо улыбнуться, но улыбка вышла какой-то кособокой.
– Я ничего не пониманию в хореографии, Томас. Я не отказываюсь… просто вы должны понимать, что мне нужно подумать. Знаете в таких…. делах имеет значение цена вопроса. И…. Нет, Томас, всё-таки, почему я?!
– Я вам уже сказал…
Дженнифер посмотрела на Томаса в упор, так что тот заткнулся на полуслове.
– Только поэтому? – процедила она.
– Не скрою, – сдался Джентли, – я считаю, что вы лучше понимаете… м… эстетику вопроса.
Дженнифер промолчала. Очевидно, Дженлти считал, что если она женщина – то обязательно должна любить гомосексуально настроенных мужиков. А деньги пахнут одинаково – платит их владелец стрип-клуба или поставщик зубной пасты. Деньги – это то, что позволяет с таким трудом в урываемое свободное время заниматься любимым делом, которое, правда, всё чаще тонет в километрах видеозаписей с рекламой той самой зубной пасты и дешевых презервативов.
– Я подумаю, – сказала Дженнифер и улыбнулась. Эта улыбка тоже была фирменной, как и у Джеймса.
Дженнифер встала и направилась к выходу, но уже в дверях ей не повезло в четвёртый раз – она уже выворачивала в зал, когда прямо ей в грудь ударилась довольно широкая грудь мексиканца в кожаной куртке и узкой, слишком узкой, как показалось Дженнифер, футболке. Мексиканец растянул губы в улыбке, которая могла бы напомнить Дженнифер Джеймса, если бы не тёплые искорки, плясавшие в карих глазах.
– Не ушиб?
«О, чёрт!» – подумала Дженнифер и качнула головой, скорее отгоняя глупые картинки, промелькнувшие в сознании, чем пытаясь выразить отрицание.
Дженнифер вышла в зал, поясницей чуя жадный взгляд мексиканца. Дженнифер была уверена, что она, как хорошее вино, с годами становится только лучше. Хотя, конечно, тот тип мужчин, которые обычно будили в её теле сладкую дрожь, как правило, не отличались большим умом и предпочитали пустоголовых тонкокостных барби.
Кость у Дженнифер была тонкой. Но это помогало не всегда. Впрочем, у Дженнифер было одно преимущество – деньги. И если она не могла получить то, что хотела, бесплатно, для неё никогда не было проблемой заказать это по телефону.
Дженнифер всё-таки вышла в зал и, выбрав свободный столик, достала из кармана длинную тонкую сигарету с ментолом. Те, кто знал её плохо, могли смеяться над этой привычкой, но Дженнифер любила именно такие, и на всё остальное ей было плевать.
Предложение, поступившее от Джентли, стоило закурить. А лучше заполировать бокальчиком Мартини, что Дженнифер и решила сделать. Окликнув официанта, она оставила заказ и стала ждать, а через пару минут поймала себя на том, что изучает посетителей бара с профессиональной точки зрения: возрастная категория, пол, социальный статус. Всё это могло понадобиться, если бы она согласилась поставить шоу, и всё же глубоко внутри Дженнифер чувствовала, что всему есть предел. Когда-то давно она не хотела браться за рекламу вообще. Два её первых фильма прошли довольно неплохо, и Дженнифер предполагала, что через какое-то время найдёт новых спонсоров и поставит ещё один, но что-то изменилось – то ли время, то ли она, и когда Дженнифер выплыла из трёхгодичного заплыва по зарабатыванию Линкольнов на дешевом ситкоме, стало ясно, что снимать кино прямо сейчас она не готова. Правда, вместе с опытом работы в самом дешевом и массовом из видов шоу-бизнеса Дженнифер приобрела неплохой особнячок на окраине Беверли, за который предстояло выплачивать кредит. И когда Пауэр предложил ей первое «дело», Дженнифер решила, что деньги не пахнут, а кредит надо отдать как можно скорей.
Прошло три года, и к опыту работы над ситкомом прибавились около сотни рекламных роликов, а фильм так и не был снят. Зато кредит был выплачен досрочно, а Дженнифер нашла отдушину – театр. Театр был дешевле кинематографа со всех точек зрения – меньше затраты на постановку и меньше гонорар режиссёру. Театр не приносил денег, но, по крайней мере, это была не зубная паста. И сейчас Дженнифер терзало навязчивое ощущение, что травести-шоу – ещё один шаг куда-то совсем не туда.
Дженнифер опустила глаза и покрутила в пальцах визитку, оставленную ей Джентли. На обратной стороне была написана цифра «пятьдесят». Дженнифер догадывалась, что не долларов. Затраты по времени, правда, могли оказаться куда как большими и… Дженнифер неудержимо тянуло хихикать каждый раз, когда она представляла себе будущую постановку в действии.
«С другой стороны, – тут же успокаивала она себя, – нет в жизни вещи, которую нельзя сделать стильно».
Она-то старалась убедить себя, что заказ Томаса – вызов её мастерству, то тихонько хрюкала в бокал с мартини, а решение всё не приходило и не могло, в сущности, прийти так скоро.
В конце концов, Дженнифер решила отвлечься и, подняв глаза на сцену, увидела знакомого уже мексиканца. Тот сидел на высоком стуле, подогнув под себя ноги. На правом бедре джинсы пересекала широкая дыра, и, несмотря на полумрак, царивший в помещении, Дженнифер показалось, что она очень отчётливо видит смуглое мускулистое бедро. Нет, мексиканец не был похож на Джеймса. Слишком мечтательный у него был взгляд. Или это просто отблески тусклых огней в карих глазах придавали ему этот странный налёт романтики?
Дженнифер достала ещё одну сигарету и закурила, вслушиваясь в неторопливый перебор струн и задумчивые слова на испанском:
«En la isla del dolor
Recuerdo tu calor
Desearía morir
Cerca de ti»1*
Дженнифер усмехнулась собственным мыслям. Она не сомневалась, что мексиканец адресует эти слова темноте, потому что на лице у него было написано, что никого и никогда он не любил настолько, чтобы желать смерти. Но от этого песня не становилась хуже. По крайней мере, не для Дженнифер, которая привыкла к фальшивым улыбкам и бесконечной лжи.
Она докурила сигарету, затем ещё одну, и когда поняла, что пачка подходит к концу, время уже близилось к трём.
Дженнифер бросила на стол две сотни долларов и встала. Сделав пару шагов, остановилась и подозвала официанта.
– Как зовут гитариста? – спросила она, кивая на сцену.
– Серхио.
– Серхио? А фамилия?
Официант пожал плечами и беспомощно улыбнулся.
– Рики, – прочитала Дженнифер на бейджике, – Рики, я дам тебе две сотни… можешь оставить себе одну, а другую передай ему. Скажи… Скажи, на острове боли нельзя умереть, потому что время там не идёт.
Рики вежливо улыбнулся и с готовностью принял две купюры, а Дженнифер пошла к выходу – утром ещё предстояло отгонять в автосервис Ягуар.
Глава 1
– Джесси, Джесси, стоп!
Дженнифер торопливо соскочила с режиссёрского кресла и подбежала к съемочной площадке, яростно размахивая руками.
Джессика Харрис была одной из самых нелюбимых её моделей – и не только потому, что второй месяц тянула денежки из Пауэра, отрабатывая пухлыми губками и круглой, как арбуз, попкой. Джессика была тем самым тяжёлым случаем блондинки с Беверли Хиллз, когда пластика не помогает, потому что пластику мозга пока ещё не научился делать ни один хирург.
– Джесси, я понимаю, что это не Шекспир… Но пожалуйста, постарайся не улыбаться, когда рассматриваешь свою обгорелую задницу. Ты улыбаешься во второй части, когда купишь «Sun&Shine», это же так просто.
– Не могу! – Джессика отбросила в сторону фальшивую коробочку с «обычным лосьоном» и надула губки, а затем повернулась к Дженнифер и гордо вскинула голову, – это смешно, Дженнифер, разве ты сама не видишь?
Дженнифер кисло улыбнулась. Она-то как раз всё видела отлично.
– Джесси, ну представь, что тебя только что бросили… Представь, что скажет Джеймс, когда увидит тебя с обгоревшими плечами.
Глаза Джессики расширились.
– Джеймс… – выдохнула она.
– Отлично! На площадку, снимаем!
– Да нет, Дженнифер! Я обещала Джеймсу приехать в Литл Сквер к шести!
Обе синхронно посмотрели на часы.
– Дженнифер, ты же меня простишь? – Джессика снова надула губки и протянула руки с длинными красными ноготками, но Дженнифер ловко увернулась от объятий.
– Мне-то что… Это Пауэр завалит проект. Если он скажет, что тебе важнее быть там, то мне плевать. Звони.
Джессика тут же бросилась набирать номер и, обменявшись с Пауэром всего парой фраз, протянула трубку Дженнифер.
– Да, я, – Дженнифер отошла в сторону на несколько шагов и прикрыла трубку рукой, – Джеймс, да хоть групповушку устраивайте в своем Литл Сквер. Просто хочу, чтобы ты понял, что у меня почасовая оплата. Да, и это последний ролик, который я снимаю с твоей блондинкой. Уж лучше гонзо с вьетнамцами, чем такой Голливуд.
– Расслабься, – Джеймс на другом конце линии явно пребывал в отличном расположении духа, – другой ролик и не потребуется. Ты же знаешь, два месяца мой предел.
– Надеюсь, следующая будет умнее хотя бы на грамм, или я найду нового продюсера. И это не шутки, Джеймс.
– Что ты… Ведёшь себя как капризная принцесска, Дженнифер. Скоро будешь просить белый кожаный диван во всех отелях, где тебе приходится жить.
Дженнифер собиралась ответить, но не успела, потому что Пауэр, напрочь забывший о первой половине фразы, уже продолжал:
– Кстати, насчёт групповушки – идея мне понравилась. Не хочешь присоединиться?
Дженнифер мрачно покосилась на Джессику.
– Если ты надеешься меня смутить, то опоздал лет на десять. С крокодилом и то приятнее, чем с тобой.
– Новые фантазии, – Джеймс хмыкнул, – не знал, что тебя потянуло на зоо, но если что, я всегда готов поддержать… крокодила.
– Пошёл ты, – Дженнифер нажала отбой, не желая слушать дальше. Повернулась к Джессике и протянула ей телефон, – всё в порядке. Продолжим завтра в три.
– О, Дженнифер… – протянула девушка тут же, – завтра в три у меня массаж.
– Мне по барабану, Джесси, – Дженнифер вложила телефон в её руку и загнула маленькие пальчики, – я буду тут завтра с трёх до пяти. А со мной вместе оператор и вся команда. И если тебя не будет, мы все будем знать, кто сорвал съемки. Удачно повеселиться.
Дженнифер развернулась и вышла в коридор, ведущий к небольшому балкончику, выходящему во внутренний двор. Солнце всё ещё палило нещадно, но Дженнифер предчувствовала, что ещё час – и с моря подует свежий ветер, неся с собой долгожданную прохладу. Она упала на шезлонг, стоящий поодаль, и, достав из кармана смятую пачку сигарет, закурила.
Дженнифер зажмурилась, наслаждаясь последними солнечными лучами, ласкавшими веки. Нервы плясали джигу после каждого дня таких съёмок.
«Может и правда заняться травести-шоу? – подумала она. – По крайней мере, там не будет блондинок…»
– Дженнифер, – услышала она сзади знакомый голос Майка О’Харли, оператора, который так же влип во всё это рекламное дерьмо, как и она сама. Разница была, пожалуй, лишь в том, что у Майкла имелись жена и двое детей, и он давно уже не думал о том, чтобы снимать что-либо серьёзное: только о том, как оплатить счета и порадовать семью подарками на Рождество.
– Да, – Дженнифер лениво повернула голову и приоткрыла один глаз.
– Мы так не успеем до конца недели. А я не хотел бы работать в выходные.
Дженнифер хмыкнула.
– Что ты предлагаешь? Мне переодеться в Джессику и сыграть её обгоревшей после пляжа? Прости, но мне не идёт бикини.
– У нас же ещё вторая часть горит. Пусть Пауэр развлекается со своей куколкой, мы можем пока доснять остальное.
– Вторая часть? – Дженнифер выпрямилась и села. Со всей морокой с любимицей Пауэра она порядком забыла о том, что нужно снять ещё и женский вариант рекламы – тот, где вместо пышногрудой красотки будет загорелый мачо, – а на вторую часть Пауэр тоже нашёл нам звезду?
– Нет, – Майкл хмыкнул и сделал театральную паузу, – он сказал, это по твоей части.
Дженнифер красочно и витиевато выругалась.
– Да-да, – подтвердил Майкл, – я тоже давно думаю послать его нахер и уехать жить на Аляску.
– Вторая часть, – задумчиво произнесла Дженнифер, – вообще-то у меня есть идея, кого я хотела бы… снять. Надо только его найти.
Дженнифер встала и хлопнула Майкла по плечу.
– Подготовь аппаратуру, начнём прямо с утра.
***
К удивлению Дженнифер, никто в клубе не мог ответить на вопрос, где живёт мексиканец по имени Серхио.
Дженнифер опросила официанток, уборщиц и даже девочек, которые развлекали клиентов, но мексиканец оставался каким-то подобием мстителя в маске – приходил незадолго до начала выступления, выкуривал одну сигарету и ни с кем не общался. Наутро забирал у менеджера деньги и уходил так же молча, не говоря, откуда и куда. Только смотрел всё время в сторону блондинки за стойкой – профессиональной тусовщицы по имени Адриана, которая ошивалась в баре большую часть недели.
Дженнифер хотела было улучить момент и допросить ещё и эту Адриану, но не успела – та подцепила себе пару на вечер и ушла, томно прижимаясь к плечу какого-то денежного мешка.
В конце концов, Дженнифер попросила бутылку Хайнекена – крепкого она не пила, не закончив дела – и, устроившись у стойки, стала размышлять.
На мексиканце свет клином не сошёлся. По крайней мере, на этом конкретном мексиканце. Можно было подобрать любого другого – половина чистильщиков бассейнов в Беверли обладала ничуть не худшей мускулатурой и таким же ровным загаром, причём никто из них не пользовался лосьоном «Sun&Shine». Но в Серхио было что-то ещё. От его самодовольного прищура в животе порхали бабочки, и Дженнифер могла сказать заранее, что если содрать с него куртку и футболку, эффект будет ещё сильнее.
Был и другой вариант – спросить у Томаса. Должен же был хозяин заведения знать, кого нанимает на работу. Но тогда пришлось бы как минимум обсуждать с ним его сомнительное предложение, а как максимум – дать конкретный ответ.