Танцуя среди звёзд. Книга 3. Затерянные во времени

Пролог

Ей снился сон.

Сады и дворцы, объятые огнём. Стальные птицы космических кораблей, вспыхивающие на лету.

Бесконечный колейдосков сражений и лиц, приёмов и интерьеров. Настолько запутанный, что сознание переставало искать причины и следствия, смирившись с тем, что ему суждено бесконечно бродить в лабиринте

Иногда в голове прояснялось настолько, что она чувствовала холод. Ей казалось, что она видит бесконечную тьму по другую стороны полупрозрачного хрусталя. Прояснение было мгновенным – затем она чувствовала укол, и щупальца лабиринта снова затягивали её в нутро бесконечного разноцветного спрута.

Сколько времени прошло – она не могла представить даже приблизительно. В те редкие мгновения, когда ощущала время, поблизости не было ни солнца, ни луны – только бесконечный простор звёзд. И время от времени большие шары планет – сначала красная, потом синяя.

Когда она очнулась в очередной раз, лёгкие обжёг колючий воздух незнакомого мира. Она инстинктивно потянула его лёгкими и тут же закашлялась. Только затем, впомнив выработанные годами обучения инстинкты – распахнула глаза, и увидела лица склонившихся над ней мужчин.

– Где я? – прошептала она и поняла, что не может говорить.

Глава 1. Готфрид Бессмертный.

Комментарий Глава 1. Готфрид Бессмертный.

Автор весьма вольно обращается с исторически эпохами, географическими названиями и реальными событиями.

День для Дерека выдался неудачный – он понял это с самого утра, когда увидел, что мешок с крупой прогрызли хорьки, и теперь пшена осталось разве что на миску каши.

Дерек высыпал остатки его в котелок и решил, пока вода кипит, подняться на небольшой холм, оглядеть окрестности и решить, куда стоит дальше держать путь.

Так он и сделал, и долго стоял, разглядывая открывшиеся его взгляду бескрайние зелёные пустоши, пахнущие свежей травой и горячим ветром. Людей не было видно на многие мили вокруг, и в любое другое время Дерек так и стоял бы долго-долго, разглядывая чернеющую далеко на востоке полосу леса и плывущие по голубому небу белые подушки облаков. Голод, однако, давал о себе знать, и Дерек, прищурившись, принялся выглядывать вдали признаки жизни человеческой – лёгкий дымок, клубящийся над очагом, или старую телегу, ползущую по дороге. И в самом деле, присмотревшись, разглядел он далеко в поле фигурки пахарей – ходу до них было, должно быть, несколько часов.

Дерек улыбнулся и, напевая себе под нос, спустился к костру. Помешал густую жижу в котелке, а затем поднёс ложку к губам и попробовал на вкус – и тут же выплюнул. Пшено было горьким.

Недовольно пробормотав вполголоса ругательства, Дерек опустошил котелок на землю, протёр его куском старой тряпки и, торопливо покидав вещи в мешок, закинул его на плечи, а сам направился туда, где видел людей. Это был второй знак, что день закончится плохо, но Дерек был оптимистом.

Третий знак он тоже разглядел не сразу. Когда уже добрался до деревни и, обменявшись любезностями с хозяином таверны, прибившейся к посёлку с краю, достал лютню. Время к тому времени было уже за полдень, и в трактире стал собираться сельский люд, закончивший работать в поле.

Стоило, конечно, спросить дорогих гостей, что хотели бы они услышать – балладу о любви или сказание о недавней войне королевства Годфрида с Западной Империей, но баллады в последние дни не вызывали у Дерека вдохновения – он слишком долго был один, чтобы всерьёз петь о сердце, которое хочет отдать. И потому, взявшись за лиру, Дерек запел о странствиях Финна и убитых им полчищах дикарей. Пел он, закрыв глаза, как делал это всегда, чтобы видеть только возникавшие у него в голове образы древних легенд. И потому, возможно, не заметил, как вошли в таверну четверо саксов, вооружённых копьями и мечами – тех самых, что в своих сказаниях бритты называли «дикарями».

Когда песня закончилась, были они уже слишком близко – и было их слишком много. Напали они молча, не задавая вопросов и не предупреждая об угрозе – как настоящие варвары. И хотя Дерек старался отбиться изо всех сил, но места было мало, а атака была столь внезапной, что меч у него отобрали, как и лютню, руки выкрутили за спину и, наградив напоследок унизительным пинком пониже спины, направили к повозке.

Таково и было третье знамение, что день этот закончится для Дерека Серебряное Перо, странствующего барда, неудачно.

Дерек думал о превратностях судьбы, столь часто останавливавших его в странствиях, разглядывая украшенный металлическими обломками трон и сидящего на нём мужчину в облачении из шкур белоснежного лиса и ожидая, пока настанет его очередь держать ответ перед конунгом.

– Что он сделал? – спросил мужчина, отрывая глаза от свитка и мрачно глядя на него.

– Прославлял убийцу наших братьев, господин.

Конунг недовольно крякнул.

– Отрежьте ему язык.

– Если мне позволено будет сказать… – вмешался Дерек.

– Не позволено! – рявкнул конунг, чуть приподнимаясь на троне.

– В моих краях принят обычай «выкупа головы», быть может, и тебе, конунг, он будет интересен? Убивать бардов недостойно правителя посвященного, ведь я могу прославить тебя, конунг, в веках.

Конунг отложил свиток в сторону.

– В моих краях, – произнёс он медленно, – не принято говорить без дозволения. В моих краях не позволено славить врагов…

Он хотел сказать что-то ещё, когда чистый высокий голос, донёсшийся из темноты, перебил его:

– Пусть споёт.

Конунг прорычал что-то неразборчивое, но замолк, отвернувшись туда, откуда доносился голос.

Пользуясь тем, что правитель отвлёкся, Дерек повернул голову следом и замер, чувствуя, что не может дышать.

Фигура, отделившаяся от темноты, так разительно контрастировала со всем остальным залом, что Дерек не сразу смог разобрать, кто стоит перед ним. Говорившая носила белый плащ поверх обычного шерстяного дорожного костюма. К левому бедру её был приторочен клинок. Руки сложены на груди в нетерпеливом жесте того, кто не видит смысла ни в чём из происходящего вокруг. Волосы цвета луны разлетались по плечам невесомой паутинкой, а голубые глаза казались осколками вечного льда.

Дерек медленно поклонился, не замечая, как на лицо заползает улыбка. Незнакомка скользнула по нему равнодушным взглядом и посмотрела на конунга.

– Ты всех убиваешь, Годфрид. Ты в самом деле варвар. Не осталось ни скальдов, ни летописцев. Чего ты хочешь добиться? Прослыть тираном? Так ты уже тиран.

Конунг снова что-то тихонько прорычал, а затем произнёс вслух:

– Ты не много себе позволяешь?

– Ровно столько, сколько хочу.

– Попроси меня – и я его тебе подарю.

– Просить тебя? – незнакомка хмыкнула. – Ты и так мне его отдашь.

Годфрид какое-то время сверлил её взглядом, а затем махнул охране.

– Убрать, – приказал он, указывая на Дерека, – а с тобой мы ещё поговорим.

– Так что насчёт языка? – уточнил Дерек, когда двое солдат взяли его под локти и потащили прочь, но его никто не услышал.

***

Дни тянулись бесконечной серой чередой один за другим. Инэрис не знала толком, сколько лет провела она здесь, на планете, где время двигалось медленно и, казалось, шло в обратную сторону, вместо того, чтобы идти вперёд. Всё происходящее вокруг выглядело для неё дурным фарсом, спектаклем, не имевшим значения. Она лишь наблюдала со стороны за тем, как мелькали, сменяя друг друга, времена года.

Когда-то давно она очнулась в стенах этой крепости, и Годфрид сказал ей, что нашёл её умирающей у берега реки. Годфрид был бессмертным – в отличие от всех остальных, кто жил здесь – но всё же Инэрис никак не могла сказать, что Годфрид был «таким же, как она». Годфрид был жесток и груб. Он мало походил на любого из тех, кого Инэрис встречала в Империи. Они никогда не говорили о Карите и о прошлом – Инэрис чувствовала, что Годфрид не любит вспоминать о той жизни. Сама она не вспоминать не могла. Она казалась самой себе морской рыбой, выброшенной на мелководье – всё здесь виделось мелким и истончившимся.

Едва выздоровев, Инэрис хотела уйти – отправиться на поиски других. Она не могла поверить, что выжила она одна. Но Годфрид сказал, что на тысячи миль в округе нет никого, кто знал бы, что такое Карита. Инэрис поверила – к тому времени она уже была с Годфридом достаточно долго, чтобы испытать благодарность. А ещё потому, что слишком устала, чтобы искать во всём подвох. Ей не хотелось ничего.

Она стала приближенной Годфрида, который воздвиг здесь, среди дикарей, маленький храм самого себя. Он не объявлял себя божеством, но все те, кто служил ему, верили в его избранность – ведь Годфрид был бессмертным. Инэрис тоже стала служить ему – иногда телохранителем, иногда убийцей, иногда эмиссаром. Воевать она больше не хотела и просто делала то, что умела.

Только каждую ночь перед глазами снова и снова вставал алый цветок, распускавшийся на поверхности Нимеи.

Инэрис проснулась среди ночи, как это часто бывало, и с трудом успокоила дыхание. В эти мгновения пробуждения она всегда чувствовала себя обнажённой. Холодный воздух обжигал кожу, а перед глазами всё ещё стояла алая волна, бегущая по поверхности планеты.

Инэрис смахнула со лба пот, встала и, торопливо одевшись, вышла из спальни. Прошла по коридорам, раздумывая, что делать теперь. Ей нужно было с кем-то поговорить – не важно с кем, с конюхом или с конунгом, лишь бы он был живым. Не придумав ничего лучше, она свернула к тронному залу, на ходу раздумывая, что могла бы обсудить с конунгом. Отличным поводом мог стать её собственный отъезд с поручением на север.

Инэрис вошла и остановилась, наблюдая, как движется к конунгу очередь просителей – тот часто работал допоздна, зато вставал после полудня. Последним стоял стройный мужчина в дорожном плаще с длинными тёмно-русыми волосами, стлавшимися по плечам. Он стоял вполоборота, так что Инэрис могла разглядеть контуры орлиного носа и длинные, но светлые, будто седые, ресницы. Мужчина поднял руку и коснулся рассеченной брови – только теперь Инэрис заметила на его лице кровь. Пальцы у него были длинные и тонкие, совсем не такие, как у большинства здешних дикарей, и от вида тяжёлых оков, сомкнутых на запястьях, по спине пробегали мурашки.

А потом незнакомец заговорил. Его голос странно поглаживал слух, словно бархат касался кожи – и нелепым аккордом на фоне его слов звучал резкий приказ: «Отрезать язык».

Инэрис не помнила, когда в последний раз испытывала столь резкий и сильный приступ злости. Готфрид раздражал её с каждым днём всё сильнее. Но Инэрис всегда умела держать себя в руках и молчала, не позволяя себе на публике подрывать самолюбие маленького местного божка.

– Пусть поёт, – сказала она, выходя на свет.

Конунг и пленник – оба обернулись на неё.

– Увести, – приказал Готфрид, а когда пленника вывели, взмахом руки приказал выйти и слугам. Он поднялся с трона и подошёл к девушке вплотную. – Что ты себе позволяешь?

Инэрис и сама не знала, что она себе позволяет. Просто лопнула давно натянутая струна где-то внутри, и слова сами срывались с языка.

– Что ты себе позволяешь? Ты мнишь себя повелителем этих людей, но тебе плевать на них всех.

– Как и тебе!

– Я не называю себя их властелином.

Годфрид усмехнулся, и в усмешке его сквозило что-то недоброе.

– Ещё бы… – он хотел добавить что-то ещё, но замолк на полуслове и шагнул к девушке.

– Ты должен мне награду, – сказала Инэрис мягко, – я ведь хорошо служу тебе. Оставь мне этого барда. Разве я много прошу?

– Награду? – Годфрид сделал ещё шаг вперёд. – А как насчёт моей награды? – ещё шаг, так что Инэрис ощутила его горячее дыхание на своём лице. – Я спас тебя. А ты смеешь перечить мне и требовать от меня чего-то.

– Я верно служу тебе не один год. Думаю, расплатилась сполна.

– Думаешь, я не найду себе другого телохранителя?

– Такого, как я? Думаю, нет.

– Брось. Ты не можешь не понимать, зачем нужна мне.

Инэрис подняла брови и пару секунд смотрела на Годфрида, а потом звонко рассмеялась.

– Серьёзно? За этим? – она подняла тонкую кисть и провела кончиками пальцев по шее, делая вид, что пытается убрать от горла воротник. – Неужели этого ты не можешь найти среди своих служанок?

Годфрид скрипнул зубами.

– Хочешь, чтобы этот бард пел для тебя – станцуй для меня. В моей постели.

Инэрис рванулась вперёд, рывком сметая конунга с пути и прижимая спиной к стене, так что затылок гулко стукнул о камень.

– Я рискую за тебя жизнью, Годфрид, каждый день. Ты всем обязан мне. И ты смеешь требовать от меня ещё и постели?

– Убери руку – или я прикажу его убить.

Инэрис какое-то время смотрела в сверкающие яростью глаза своего господина, а затем резко отстранилась.

– Хорошо, – сказала она. – Прикажи доставить его ко мне. Едва его приведут, я накормлю его и уложу спать, а сама приду к тебе, если ты так хочешь.

Годфрид, не ожидавший такой лёгкой победы, осторожно кивнул.

– Пойду подготовлюсь. Господин, – Инэрис усмехнулась, произнося последнее слово, и, развернувшись, двинулась к себе. Ярость всё ещё клокотала в ней – от недавней благодарности и недавней верности не осталось и следа.

Инэрис вернулась к себе и в самом деле принялась готовиться. Она достала из-под кровати сундук с оружием и выбрала два ножа и два меча. Затем снова спрятала их – но уже так, чтобы можно было достать клинки одним движением руки и, позвав служанку, приказала:

– Принеси мне ужин. Мяса, а лучше каких-нибудь колбас. И два бурдюка мёда.

Служанка спорить не стала и исчезла почти сразу.

Она вернулась через несколько минут с обещанной едой и поставила всё на стол. Стоило ей снова исчезнуть, как Инэрис собрала еду в мешок. Сверху закинула свежую рубаху и едва успела затолкать мешок под кровать, как в дверь опять постучали.

– Да, – сказала она, торопливо поднимаясь.

На пороге стоял давешний бард. Стоял и – Инэрис даже захотелось ему врезать – улыбался. Руки его по-прежнему были скованы тяжёлыми кандалами, так что первым делом Инэрис спросила:

– Как он будет играть?

Стражники переглянулись.

– Снять оковы. И вернуть ему лиру.

– Такого приказа не было…

Инэрис метнула на говорившего быстрый взгляд, и тот замолк.

– Сними наручники, Седрик, – посоветовал ему второй и, посмотрев на девушку, добавил, – я схожу за лирой.

Теперь Инэрис тоже улыбнулась. Взгляд её встретился со взглядом барда, и Инэрис впервые разглядела их цвет – зелёный.

– Надеюсь, это не последняя песня в моей жизни? – спросил Дерек, подставляя руки охраннику.

– А это зависит от тебя, – Инэрис отошла назад и присела на край кровати, наблюдая за движениями охранника, а затем, когда тот закончил и вытащил ключ, чуть наклонилась и рывком извлекла из-под кровати скарб.

– Лови! – крикнула она и швырнула меч, который Дерек тут же поймал, чтобы одним плавным движением приложить эфесом охранника в висок.

Инэрис вскинула мешок на плечи и, торопливо приторочив собственные ножны к бедру, двинулась к коридору.

Дерек оказался на удивление сообразительным – он не шумел и не спорил с командами, так что покинуть крепость им удалось тихо, не привлекая внимания кого-либо, кроме караульных.

Инэрис легко выбрала в конюшне двух скакунов, а когда они покидали замок, накинула на плечи спутнику собственный плащ, а сама сказала лишь:

– Поручение конунга.

О деталях никто не спрашивал, и они успешно миновали ворота, чтобы затем пустить коней вскачь.

Инэрис откинула голову назад, наслаждаясь ветром, бьющим в лицо, и несущимися навстречу звёздами. Здесь они были тусклыми и маленькими, но она всё равно любила их. А в эти секунды они показались ей в тысячу раз ближе, чем были все прошедшие годы.

После нескольких часов галопа коней они оставили у входа в небольшую пещеру у самого берега моря, и Дерек взялся приготовить завтрак – далеко над кромкой берега уже занимался рассвет.

Инэрис вышла из пещеры и прошлась по песку. Мыслей не было, а на лице блуждала непонятная ей самой улыбка. Она стояла какое-то время, глядя на море, пока не ощутила невесомое прикосновение к своим плечам – руки Дерека опустили на них плащ.

Инэрис обернулась в недоумении.

– Тебе не холодно?

Инэрис покачала головой.

– Я привыкла.

Руки никуда не исчезли.

– Ты не очень похожа на воина, – продолжил Дерек. Роста он был такого же, как Инэрис, но, потянувшись, сомкнул завязки плаща у неё на груди и принялся завязывать, превращая этот простой процесс в некое подобие объятий.

– Что ты делаешь? – спросила Инэрис. Она ловко поймала кисти Дерека, но вместо того, чтобы убрать их, зачем-то прижала к груди. Ладони у барда были тёплые и шершавые.

– Ну, ты зачем-то бросила всё ради меня. Я подумал, что должен как-то тебя отблагодарить.

Инэрис резко обернулась и посмотрела ему в глаза. Казалось, судорога, сжимавшая её горло все прошедшие годы, медленно отпускала.

– Не уверена, что это хорошая мысль, – сказала она, хотя, вопреки словам, ей вдруг представилось, как эти сухие руки блуждают по её телу.

– Я просто предложил, – Дерек улыбнулся и шагнул вперёд, по-прежнему не отнимая рук. – Или ты никогда не была с мужчиной?

Сердце почему-то гулко ухнуло от этой фразы.

– Заткнись, – бросила Инэрис и, отпустив, наконец, руки барда, толкнула его в грудь.

Улыбка Дерека стала шире. Инэрис не заметила, в какой момент на пути к пещере её руки оплели плечи спасенного. Они рухнули на циновку, расстеленную на каменном полу, и Дерек принялся умело и быстро расстёгивать заклёпки на куртке спутницы, чтобы потом – Инэрис снова не понял, как и когда это вышло – перевернуть её на спину и нависнуть над ней.

– Ты разрешишь? – спросил он, скользя рукой по впалому животу девушки и опускаясь ниже. От прикосновений сухих пальцев по телу разбегался жар. У Инэрис было не так уж много опыта, так что каждое движение сводило на нет годы самоконтроля, въевшегося в кожу. В тот миг ей было абсолютно всё равно, лишь бы эти движения не кончались. Она ощутила россыпь поцелуев на плечах, от которых усталые мышцы невольно таяли, и тело подавалось навстречу изворотливым рукам.

Когда Дерек проник в неё, это оказалась неожиданно сладко, и Инэрис тяжело выдохнула, стараясь раскрыться навстречу. А потом совсем рядом Инэрис увидела его улыбку, от которой по телу разливался сладостный покой.

– Что ты со мной делаешь? – пробормотала она, полностью отдаваясь на волю ласкающих рук и щиколотками прижимая его к себе.

– Не знаю… Но тебе нравится.

– Пока… да-а-а… – Инэрис не закончила, потому что Дерек вошёл так глубоко, что у неё перехватило дух и тут же снова принялся целовать её шею и открывшееся белое горло.

Он не мог избавиться от желания прижать её к себе ещё ближе – ближе, чем позволяли переплетённые как две лозы тела – проникнуть в самую глубь.

Инэрис поймала его руку и опустила на собственную грудь, направляя и лаская себя вместе с ним, а Дерек всё смотрел в голубые и холодные глаза – до последнего движения, до последнего судорожного вздоха. Который они сделали вместе.

Наутро Дерек всегда уходил. Но в этот раз, проснувшись, он увидел белокурую голову, лежавшую на циновке рядом с ним. Инэрис не обнимала его во сне и не пыталасья прижаться – вместо этого она сцепила руки так, будто пыталась обхватить всю себя целиком. Дерек замер, разглядывая слабо шевелившиеся губы и тихонько трепещущие во сне ресницы. Склонился и легко подул на них, а затем поцеловал правое веко – Инэрис лежала на левом боку.

Девушка тут же встрепенулась, открыла глаза, попыталась сесть – но рука Дерека удержала её.

– Спи. Там идёт дождь, да и нам не стоит выходить до ночи.

Инэрис посмотрела туда, где виднелась в оковах каменистой арки зеленоватая поверхность моря. Песок в самом деле был мокрым, и капли воды, шурша, оставляли на нём маленькие вмятинки.

Она откинулась на спину и закрыла глаза, вслушиваясь в лёгкий шорох прибоя и шелест дождя.

– Как тебя зовут? – спросила после долгого молчания.

– Дерек, – Дерек снова улыбнулся и скользнул было пальцами к белоснежной груди, но остановился и лишь погладил воздух в миллиметре от неё.

– Я… – Инэрис замешкалась. Она не говорила людям на этой планете своего имени. Им оно было не нужно, а Готфриду и вовсе не стоило его знать. Она называла себя Белой Пантерой, но называться так перед человеком, с которым только что провела ночь, не хотела. – Иса, – сказала она после паузы.

– Странное имя.

– Я пришла издалека.

Они посмотрели друг на друга.

– И куда идёшь теперь?

– Не знаю. Если хочешь – пойду с тобой.

Дерек всегда странствовал один, но в этот миг эта мысль не пришла ему в голову. Он наклонился и осторожно коснулся губ Исы поцелуем – в первый раз за эту ночь.

Глава 2. Пламя и звёзды

Инэрис спала.

Дерек смотрел, как мечутся яблоки её глаз под тонкими полупрозрачными веками.

Во сне Инэрис была также красива, как днём, и также холодна, будто статуя изо льда.

Поначалу Дерек думал, что это пройдёт. Но год шёл за годом, а Инэрис оставалась такой же.

Дерек не мог бы упрекнуть её в нелюбви или равнодушии – всё то время, что они были вместе, Инэрис отдавалась ему отчаянно, словно каждый день для неё был последним. И каждую ночь зрачки её метались под тонкой кожей век в плену той жизни, которой Дерек не знал.

Как-то ночью Инэрис проснулась. Стояла полная луна, а в такие ночи Дерек никогда не спал, потому что самого его одолевали мысли и воспоминания, которые он спешил облечь в строчки песен. Глядя же, как Инэрис мечется, убегая от своего кошмара, он раз за разом подсаживался ближе, гладил возлюбленную по разметавшимся прядям белоснежных волос, которые в такие минуты казались ему седыми, дул на трепещущие ресницы и прижимал к бедру её щёку. Инэрис обхватывала его ногу, как ребёнок, ищущий защиты у матери, тёрлась о него щекой – и успокаивалась наконец. Так было почти всегда, но не в ту ночь.

В ту ночь Инэрис проснулась и долго смотрела на него усталыми глазами, не видевшими настоящего сна много месяцев, и уже наяву сжимала его бедро, а потом спросила:

– Почему ты со мной?

Дерек вздрогнул. Такого вопроса он не ждал.

– Я люблю тебя.

Инэрис отвернулась, но лишь плотнее прижалась щекой к его бедру.

– Разве ты не поэтому со мной? – спросил Дерек, вплетая пальцы в её волосы и проводя ими вдоль невесомых прядей, казавшихся упавшими на землю лучами луны.

– Я не знаю, что такое любовь.

Дерек какое-то время молчал, продолжая гладить её по волосам.

– Но ты остаёшься со мной, – сказал он наконец, – почему?

– Ты делаешь меня живой.

Дерек грустно улыбнулся.

– Ты сама делаешь себя живой. Ты самая живая из всех, кого я знал, Иса.

– Почему? – Инэрис так и не обернулась, хотя в голосе её звучало недоумение.

– Потому что ты никогда не сдаёшься. Никогда не следуешь тем правилам, в которые не веришь.

Инэрис грустно улыбнулась, всё также не поворачивая к нему головы.

– Ты хочешь знать, что мне снится? – спросила она.

– Да, – ответил Дерек честно и только потом добавил. – А ты хочешь рассказать?

– Я не знаю, сможешь ли ты понять…

Инэрис перевернулась на спину и посмотрела ему в глаза.

– Не потому, что сомневаюсь в тебе. Просто… Не знаю.

– Расскажи, – попросил Дерек, хотя сердце его кольнуло иголкой боли.

Инэрис закрыла глаза.

– Мой мир… – она сглотнула. – Мой дом. Там всё сгорело. Величественные… Храмы… Дворцы… Библиотеки… То, что мой народ собирал тысячи лет, сгорело. Всё. Не только мой дом… город… Все наши города. Мы проиграли войну. Потому что каждый хотел защитить свой дом больше, чем победить. И я всегда винила их в этом. Я презирала их за то, что они не могут понять нашей великой цели. Небо, Дерек… Я всех и всегда презирала. А потом, когда пришёл мой собственный час, и я должна была выбрать… Я бросила свой дом, чтобы выполнить приказ. Я видела, как он горел, и я приказала уводить корабли. Остатки выживших. Я смотрела, как расцветает алая волна пламени, и я сказала: «Выполняйте приказ». Я вижу этот миг каждую ночь. Мне кажется… В тот момент война потеряла смысл для меня. Я думала, что главное победить… – она рассмеялась холодным смехом, похожим на шелест льдинок, бьющихся друг о друга. – Вот она. Победа. Я выполнила приказ. Мне незачем жить, потому что я так никого и не защитила. И… Знаешь, я поняла, что все эти великие цели – это ерунда.

Она замолчала надолго, а потом добавила:

– Только я так и не поняла, как с этим жить.