Магия тыквенных огней

Элен Миф. Бабушка

«И тогда Красная Шапочка говорит: „Бабушка, бабушка, почему у тебя такие большие глаза?“ А Волк ей и отвечает: „Чтобы лучше тебя видеть, дитя мое“. „Бабушка, а почему у тебя такие большие зубы?“ – снова спрашивает Красная Шапочка. „Чтобы съесть тебя!“ – зарычал Волк, откинул одеяло, бросился на Красную Шапочку и съел ее».

Баба Маша замолчала, глядя на нас с Ниной. В комнате стало тихо-тихо – так, что я мог слышать тиканье ходиков на стене. Нина забилась под одеяло – я видел только два больших синих глаза, в ужасе таращившихся на бабу Машу, а еще чувствовал, как сестренка мелко дрожит. Я ждал, что бабушка продолжит рассказывать сказку, но она молчала и задумчиво смотрела куда-то в окно.

– А почему Красная Шапочка сразу не поняла, что это волк? – спросил я нарочито громко, чтобы голос не дрожал.

– А? – Баба Маша вышла из своих мыслей и уставилась на меня выцветшими серыми глазами.

– Замолчи, – зашипела Нина мне в ухо и пнула под одеялом.

– Отстань! Баб Маш, я спросил, почему Красная Шапочка не поняла, что это волк? Я бы никогда не перепутал волка с тобой, даже если бы он надел твой халат. Волка же сразу видно.

Мне было уже десять, я был большим мальчиком, не боялся страшных сказок и всегда задавал умные вопросы, чтобы взрослые понимали, что ко мне надо относиться серьезно.

– Есть волки, а есть Волки, – загадочно сказала бабушка надтреснутым старческим голосом. – Таких от людей не отличить.

– Как можно не отличить волка? – настаивал я. – У него же шерсть и пасть. И говорить они не умеют.

– Это просто сказка, Андрей, – снова зашипела Нина и добавила громче голосом «хорошей девочки»: – Правда, бабушка? Это же просто сказка? В сказке все может быть.

– Это не просто сказка, не будь дурочкой. Сказки – это предупреждения маленьким мальчикам и девочкам, что с ними будет, если они не будут слушаться. А сейчас быстро к стенке повернулись и спать. А то волк придет за вами, – резко ответила баба Маша, встала, выключила лампу и вышла из комнаты.

В темноте тикали ходики, всхлипывала напуганная Нина, а по моей спине бегали приятные мурашки ужаса.

Поезд остановился, качнувшись, и я проснулся. За окном было темно, в желтом свете станционного фонаря было видно, что на улице идет мелкий осенний дождь. Октябрьская желтая хмарь билась мордой в стекло, а поезд выдыхал, как большой уставший зверь. Я дремал один в купе, чему был очень рад. Глянул на экран телефона – до Подсвилья оставалось ехать еще три часа.

Нина наотрез отказалась ехать со мной, она ненавидела бабу Машу. Я не понимал сестру. Да, баба Маша, которая на самом деле была нашей прабабушкой, была очень странной. Жила в вымирающей деревне под Подсвильем, переезжать не захотела, даже когда ей девяносто стукнуло и она уже не могла кормить кур и гусей, держать корову и полоть свои грядки. У нее в доме всегда странно пахло, не было телевизора и игрушек, а еще она постоянно рассказывала какие-то более страшные версии сказок. Особенно любила сказки про волков: «Красную Шапочку», «Трех поросят» или «Волк и семеро козлят» – эти сказки всегда доводили маленькую Нину до истерики.

Но в остальном баба Маша была хорошей, заботилась о нас как могла. Брала нас к себе на все лето, разрешала брать в хату желтеньких цыплят, беременных уличных кошек, тощих голодных псов. Не запрещала прыгать с тарзанки в озеро, угощала вкусными блинами из домашнего молока.

Теперь баба Маша умирала. Родители должны были приехать на выходных, я сорвался сразу, среди недели. А Нина фыркнула в трубку и заявила, что ноги ее не будет в доме «этой старой ведьмы».

Я снова погрузился в воспоминания. Мы ездили в деревню Кубочники каждое лето, пока мне не исполнилось двенадцать, а Нине девять. Я не мог вспомнить, почему мы перестали туда ездить. Возможно, из-за Нины: ей с каждым годом все меньше и меньше хотелось ездить к бабе Маше.

Справедливости ради, баба Маша тоже недолюбливала мою младшую сестру: старалась напугать ее, дать побольше работы, пригрозить запереть в чулане. А Нина шкодничала – мелко и злобно, как могут только маленькие дети. Однажды спрятала икону из красного угла – бабушка разозлилась ужасно, высекла Нину настоящими розгами. Но еще сильнее бабуля разозлилась, когда с верхней перекладины на двери пропал ее сухой букет. Она спрашивала нас, не мы ли его сняли и куда дели, но я понятия не имел, а Нина смотрела своими честными синими глазами, полными слез, и лепетала: «Это не я, бабушка, это правда не я». В тот же вечер за нами приехали родители, хотя был только конец июня, нас забрали, и уже в машине Нина повернулась ко мне с лукавой ухмылкой и сказала: «Я бросила в костер ее драгоценный веник».

Я так и не понял, почему баба Маша обозлилась настолько, что отдала нас родителям, – это был просто сушеный щавель да волчье лыко, но с тех пор она даже перестала поздравлять мою сестру с днем рождения и Новым годом. Открытки с зайчиками и белочками приходили только мне.

Поезд снова тронулся, стук колес усыплял, а я все думал, почему же Нина так не любила бабушку? «Это все ее страшилки, – пронеслось в голове. – Она ненавидела, когда баба Маша своим старушечьим низким голосом в полутьме начинала рассказывать мрачные истории».

Почему-то в исполнении бабы Маши обычные сказки казались страшнее, чем были на самом деле.

«„Козлятушки, ребятушки, отоприте, отворите, ваша мать пришла, молочка принесла“, – пропел Волк голосом мамы-козы. – Козлята и говорят: „Не откроем тебе, ты – Серый Волк. Просунь в щель свою лапу, тогда посмотрим“. Просунул Волк в щель под дверью лапу, мукой обсыпанную, поверили козлята, открыли дверь – Волк ворвался и задрал их всех».

Мне самому не по себе было от хрипловатого шепота бабушки, от ее немигающего взгляда куда-то в пустоту.

– А как же охотники? – тихо, тоненько пискнула Нина.

– А что охотники? – непонимающе воззрилась бабушка.

– Ну, пришли охотники, разрезали волку живот и выпустили козлят. – В голосе Нины звучала робкая надежда на счастливый конец.

– Чушь. Эту концовку придумали для глупых трусишек. Даже если вскрыть живот волку, живые козлята оттуда не выйдут, – жестко отрезала баба Маша.

– Но в сказке так было! Было так! – закричала сестренка, из глаз брызнули слезы.

– А в жизни не так! В жизни, если ты глупая, доверчивая и открываешь двери всем подряд, тебя сожрут и даже косточек не оставят – и никто тебя не спасет, понятно?

– В жизни волки мамами не прикидываются, – встал я на защиту сестры.

– Волк может прикинуться кем угодно, а ты не поймешь, пока не станет слишком поздно…

Поезд снова сильно качнулся, я вышел из полудремы. Баба Маша никому не доверяла, у нее была сильная паранойя – это я сейчас понимал, а тогда мы были детьми, так что совершенно естественно, что вспышки бабушкиной подозрительности пугали нас.

«Как с дядей Лешей», – пронеслось у меня в голове. Надо же, я и не думал, что вспомню дядю Лешу. Он был бабушкиным соседом, часто заходил к ней, они пили самогон, а после пели песни и вспоминали какие-то истории из прошлого. А потом бабушка перестала пускать его в дом.

– Мария, впусти, плохо мне. – Голос звучал глухо, хрипло, как у больного ангиной.

Я и Нина уже были в кровати, накрывшись простыней до самых макушек, чтобы комары не покусали. Стук в дверь разбудил нас – и теперь мы лежали, затаив дыхание, боясь пошевелиться.

– Пошел вон отседова. – Баба Маша кричала неожиданно сильным, глубоким голосом. – Нет тебе сюда входа, забудь дорогу к нам!

– Мария, это ж я, Леша. Плохо мне, Маш, помру того и гляди, помоги мне, – сипел дядя Леша не своим голосом.

– Не пущу тебя! Сгинь!

– Маша, пусти, пожалуйста, неужто ты меня бросишь умирать на пороге? – Голос стал совсем жалобным, отчаянным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.