- -
- 100%
- +
После её смерти я не стал ничего менять, только в приступе какой-то детской обиды развернул фигурку к стене — не желал лицезреть морду ненавистного существа. Но было на алтаре ещё кое-что: небольшая резная подставка из кости какого-то наземного зверя с перламутровыми вставками, которую я купил в квартале ремесленников за сотню лакрим[69]. Конечно, я мог бы просто стащить её, но мне казалось неправильным дарить краденное, поэтому я с лёгкостью расстался с частью накопленных за три года денег, выбрав самую дорогую вещь на прилавке. Вернувшись домой, я водрузил подставку на алтарь, а на неё возложил серебряную с голубым отливом жемчужину, чтобы и после смерти мама была рядом со своим, пусть и ненавистным мне, богом.
Перламутр на подставке лениво переливался в сиянии светочных камней. А вот жемчужины на ней не было.
— Вентус.
Вздрогнув, я резко повернулся, едва не опрокинув комод. Единственный выход из комнаты перекрывали ольвиции, и, судя по напряжённым позам, они сюда не просто поговорить пришли.
— Не ждал сегодня гостей, — еле ворочая языком, пробормотал я.
— Капитан Фельциус, к вашим услугам, — представился стоящий впереди ольвиций. Его волосы отливали синевой, хотя, может, это проделки светочных камней. — Прима знала, что вы будете здесь.
Что ж, следовало ожидать, что фанатичка захочет поговорить со мной. Но как же быстро она узнала… Похоже, визит к Уннур придётся отложить.
— Правда? Не припомню, чтобы сообщал ей о своём возвращении.
— Прима знает обо всём, что происходит в Сафирее, — челюсть капитана напряглась, — и за её пределами. Она ожидает в храме. Нам приказано сопроводить вас.
— Сопроводить? — насмешливо переспросил я. — Или взять под стражу?
— Если потребуется, — спокойно сказал ольвиций. — У меня есть дозволение использовать любые средства, чтобы доставить вас на высочайшую аудиенцию. Поверьте, вентус, приказ я исполню.
Я ещё раз внимательно осмотрел незваных гостей. Шестеро молодых мужчин, и каждый выше меня по меньшей мере на голову и шире в плечах раза в три. Успешный побег был возможен, только если они все разом ослепнут, оглохнут и лишатся конечностей. А ещё превратятся в бестелесных духов. И это, к сожалению для меня, сценарий маловероятный. Я тяжело вздохнул и ущипнул себя за переносицу.
— Полагаю, выбора у меня нет?
— Есть, но варианты вам не понравятся. Я бы посоветовал вам согласиться пойти со мной.
— Тогда ведите.
Я шагнул навстречу капитану. Он принял от одного из стражей объёмный свёрток и, развернув его, накинул мне на плечи серый плащ.
— Вы сделали верный выбор. Я искренне рад, что мне не пришлось применять силу, — сказал он, застёгивая плащ у меня под горлом. — Наденьте капюшон. Готовы? Тогда прошу следовать за мной. И, для вашего же блага, постарайтесь не поднимать голову.
Я подавил малодушный порыв осмотреть комнату в последний раз и пошёл за капитаном. Быстро преодолев короткий коридор, мы вышли наружу. Плащ больше напоминал мешок — он оказался безнадёжно мне велик, его подол волочился по дну, поднимая песок, а капюшон полностью скрывал лицо и нависал так низко, что видел я только задники лёгких сапог идущего передо мной капитана Фельциуса.
К храму мы шли не главными дорогами — это я понял по отсутствию узорной плитки под ногами. Песок трущоб закончился, превратившись в щербатый камень квартала рабочих, затем в гладкий булыжник квартала купцов, и я едва не рассмеялся. Вексов ольвиций вёл меня тем же путём, каким я, если бы успешно украл Гребень, должен был уйти из треклятого храма, только в обратном порядке! Что это, насмешка Примы или случайность?
— Вам бы почистить тут, — проворчал я, медленно поднимаясь по скользким ступеням и придерживая плащ, чтобы не наступить на него. — Позорище.
— Прошу прощения? — Капитан не остановился и даже не обернулся, но в его голосе я уловил угрозу. — Вы что-то сказали?
— Я спросил, не проводился ли в моём доме обыск, вентус?
Раздался противный скрежет — это приоткрылись главные двери храма, чтобы впустить новоприбывших.
— Можете снять капюшон, — разрешил Фельциус, как только мы вошли внутрь и оказались среди серых с золотыми прожилками стен. — Касательно вашего вопроса: нет, вентус, ваш дом не обыскивали. У вас есть подозрения, что кто-то пробрался туда в ваше отсутствие?
— Нет, — процедил я. — Всего лишь праздное любопытство, капитан.
Капитан ничего не ответил. Он пошёл вперёд, я поплёлся следом.
И опять полетели мимо одинаковые, скучные, запутанные коридоры. Как и в прошлый раз, дороги я совершенно не запомнил. Подозреваю, и сами обитатели храма здесь не ориентировались и оказывались в нужном месте лишь по желанию самой святой обители, иначе я такой заковыристый путь объяснить не мог. Мы остановились перед дверью, ничем не отличающейся от других дверей, коих в этом храме было не меньше сотни, и из неё вынырнула крохотная фигурка — девушка в простом сером одеянии с широкими рукавами, та самая, что в прошлый раз провожала меня в Звёздное святилище, а затем весьма неудачно попыталась проводить к выходу. Как же её звали?.. Совсем вылетело из головы. Девушка молча отступила в сторону, приглашая войти.
Комнатка встретила нас голыми стенами, лишь ближе к дальней стене стоял высокий круглый столик с графином и парой кубков, да в углах и под потолком мерцали холодным серебристым светом несколько потоковых шаров.
— Прима, ваш гость здесь, как вы и приказывали. — Капитан опустился на одно колено и приник губами к подолу женщины.
— Благодарю вас, капитан. Прошу, оставьте нас. Этот юноша — истинный сын Глубин и не причинит мне вреда.
— Я буду ждать за дверью. — Поднявшись и смиренно склонив голову, капитан направился к выходу, напоследок бросив на меня предупреждающий взгляд, который я с удовольствием проигнорировал.
Дверь мягко закрылась. Мы с Примой остались наедине, но разговор никто из нас начинать не спешил.
Какой-то внутренний упрямый баран взбрыкнул во мне, и мне вдруг нестерпимо захотелось испытать терпение женщины, проверить, надолго ли её хватит, если я откажусь следовать нелепым правилам. Поэтому я неторопливо расстегнул горловину плаща и, не глядя, швырнул этот старый мешок куда-то в сторону, а затем выпрямился, размял шею и нагло посмотрел в лицо Верховной.
Она ни капли не изменилась: всё те же украшенные жемчужными нитями тёмно-серые волосы, та же перламутровая маска, увенчанная растущими назад небольшими рогами, и та же искусственная улыбка. Только прежнее дымчато-белое платье сменило другое, глубокого синего оттенка, который казался почти что чёрным. Эти сшитые между собой куски полупрозрачной ткани не оставляли воображению никаких шансов — с таким же успехом жрица могла вообще ничего не надевать.
— Обойдёмся без облизывания подола? По-моему, слюны вашего капитана там уже достаточно, а мне, признаться, рядом с вашим платьем даже дышать страшно.
— Как угодно. — Жрица повела тонкими плечами и, отвернувшись, направилась к столику с графином. — Вина?
— Нет, благодарю, — отказался я и, сложив руки на груди, расслабленно привалился к стене.
— Ты не знаешь, от чего отказываешься, юноша, — пропела она, наполняя кубок. — Это «Сердце Владыки».
— У вашего Владыки нет сердца. — Я с трудом подавил зевок. К чему эти прелюдии?
— Он и твой Владыка тоже. — Жрица пригубила вина и медленно облизала губы. — Яд сапфировой змеи, вытяжка из небесных водорослей, девятнадцатилетняя выдержка. Его изготовили в девятый день Звенящего льда одна тысяча семьсот восемьдесят первого года эры Освобождения, прямо в день твоего рождения. Таких бутылок всего девять, и…
— Вы позвали меня, чтобы выпить вина? — не выдержал я. Замечание про день рождения мне совсем не понравилось, и я больше не желал слушать льющийся из уст Верховной бред.
— Это сделало бы предстоящий разговор приятнее. И проще для нас обоих, — вздохнув, проговорила Корделия. Плавно поставив кубок на стол, она вновь повернулась ко мне и замерла, сцепив перед собой руки в замок. — Но раз тебе так не терпится… Догадываешься, зачем я позвала тебя?
— Полагаю, чтобы мы могли обсудить судьбу реликвии, которую вы так любезно позволили забрать из Звёздного святилища и унести в Теролану.
Повисла тишина. Наконец жрица улыбнулась, на этот раз широко и искренне, и было это похоже на звериный оскал.
— Давно ты понял? — Корделия поправила и так идеально уложенные волосы.
— Не очень. На самом деле, до меня дошло, только когда Ирвинг упомянул, что ваша предшественница наказала ему ждать Либерциса с Гребнем и готовиться к его приходу.
— Предшественница! — Корделия прыснула и звонко рассмеялась, прикрыв нижнюю часть лица плавником. Я приподнял бровь, не понимая, что её так развеселило. — Ах, Ирвинг! Иногда он увлекается и совершенно не следит за своим языком.
Стряхнув невидимые пылинки с юбки, Прима продолжила:
— Значит, магус поведал о твоей роли в возвращении Владыки? Рассказал о том, что Гребень надлежит отнести к Мерцающей горе в Тенистых лесах?
— Да.
— Быть может, он что-то упустил? Не объяснил, насколько это важно?
— О нет, он был весьма убедителен. — Я пожал плечами, вспоминая безумное пламя слепой веры в глазах старого магуса.
— Ох, Кайриус. — Корделия тяжело вздохнула и покачала головой. — Мой бедный, бедный мальчик. Прошу, подойди.
Я не двинулся с места. Что будет, если я не выполню приказ? Позовёт ли она ольвициев? Подойдёт ко мне сама?
Если бы Корделия могла читать мысли, то она бы ответила: «Ни один из этих вариантов». Но женщина лишь хмыкнула.
— Я попросила тебя подойти ко мне.
— Ага, я слышал, — кивнул я, продолжая стоять у стены.
— Я сказала, подойди!
Моё тело рвануло вперёд, и в следующее мгновение я уже стоял перед жрицей. Улыбнувшись, она положила холодную ладонь на мою скулу и легонько надавила на чешуйки, а через мгновение моя голова резко дёрнулась в сторону. Удар был такой силы, что захрустели шейные позвонки, но боли я всё ещё не чувствовал, поэтому позволил себе усмехнуться. Я провёл языком по зубам, проверяя, все ли целы, а затем большим пальцем утёр кровь с разбитой губы.
— Как ты посмел отказаться?! — прошипела Корделия. — Как посмел отречься от предназначения и сбежать в Ликирис?!
— Предназначения?! — Я дико воззрился на жрицу. В ушах загрохотало. — Я не соглашался быть мальчиком на побегушках! И точно не желаю быть частью дурацкого пророчества!
— Проклятая Адва! — невпопад закричала Верховная, топнув ногой. — Лживая дрянь всё испортила, чтоб её душа вечно страдала в Бесцветных Глубинах!
— Да как ты!.. — не своим голосом заорал я, понимая, что сейчас сделаю то, что должен был сделать ещё два месяца назад — прикончу верховную тварь.
— На колени!
Ноги сами собой подогнулись, и я рухнул с высоты собственного роста, гулко ударившись коленями о каменный пол. Корделия стояла в вихре бешено вращающегося серебряного потока. Она тяжело дышала, волосы растрепались, несколько украшающих их жемчужных нитей сорвались вниз и остались лежать, тускло поблёскивая под её ногами.
— Пусти! — рявкнул я.
Я попробовал призвать собственный поток, но всё, чего добился, — заморозил пол и воздух вокруг себя. Тогда я попытался подняться, но жрица вскинула руку, сжимая кулак, и я поперхнулся воздухом. На мои плечи словно бы упала мраморная плита, и мне пришлось опереться руками об пол, чтобы уберечь позвоночник от перелома.
— Я буду говорить, а ты — слушать!
— Я отказываюсь слушать, как ты поливаешь грязью мою мать!
— Она не твоя мать, глупый мальчишка! — завизжала Корделия.
Развернувшись, она смахнула на пол бутылку вина и кубки и опрокинула столик. Раздался треск ломающегося дерева и звон осколков. По полу, заполняя собой выбоины и стыки между плитами, медленно растекалось голубое вино.
Мне показалось, что это кровь.
— Чего? — Злость уступила место растерянности.
— У неё была только одна задача — подготовить тебя к великой миссии! — Жрица запустила руку в мои волосы и рванула вверх. Теперь я смотрел на перламутровые узоры маски. Корделия заговорила, и каждое слово ощущалось, как плевок яда: — Она всегда была слабачкой! Я знала это, но она уговорила дать ей шанс, и я не могла не послушаться! И вот к чему это привело! Сердобольная дура привязалась к тебе! Вообразила, что она и впрямь твоя мать!
— Она обучала меня…
— С этим бы справилась даже самая никчёмная из жриц! — Она оттолкнула мою голову и принялась расхаживать от стены к стене, словно загнанный в клетку зверь.
Корделия превратилась в смазанное тёмно-сине-серебряное пятно. Я смотрел на неё, но не видел. О стенки черепа набатом билось:
Она не твоя мать, глупый мальчишка!
Она не твоя мать!
НЕ ТВОЯ МАТЬ!
Да не может этого быть! Стерва сказала это просто, чтобы задеть меня. Векс, и у неё получилось! Её словам нельзя верить — Корделия насквозь пропитана ложью.
— Ничего, всё в порядке. — Женщина перестала метаться. Судорожно втянув воздух, она обняла себя руками. — Ничего непоправимого пока не произошло, у нас ещё есть время. Встань!
Чья-то невидимая рука дёрнула за верёвочки, и я оказался на ногах. Корделия подошла ближе. По моей шее побежали мурашки. Жуть. Я не понимал, как незрячая это делает, но точно знал, куда направлен её взгляд.
— Лицо не повреждено, это не может не радовать, — пробормотала она, обхватив мой подбородок тонкими пальцами. Нестерпимо хотелось сбросить её руку, но магия не позволила пошевелиться. — А вот рука… — Корделия принюхалась и брезгливо поморщилась. — Прогнила до кости. Это недопустимо. Придётся позвать священника.
— Чтобы отпеть мою конечность? — хохотнул я. Ситуация не казалась мне смешной, но была настолько абсурдной, что я не сумел сдержаться. Да и не хотел, если честно. — Не старайся, жрица, это магический ожог. Можно оставить как есть или отрубить. Священник тут не поможет.
— Ты не знаешь, на что способны верные слуги Владыки. — Корделия холодно улыбнулась, а затем заправила выбившуюся прядь волос мне за ухо, заставив меня вздрогнуть — однажды так сделал Ольвидус, и мне показалось, что я вновь вернулся в тот кошмар. — А теперь слушай. Ты готов слушать?
— Будто у меня есть выбор, — выдавил я.
— Ты прав. Его нет. До исхода Шёпота дождей время ещё есть, и я исправлю то, что натворила моя сестра. Пока тебя не было, я не сидела сложа руки, и теперь каждая рыба в Сафирее знает, что Либерцис достиг совершеннолетия и начал свою миссию. О тебе говорят даже в Фосфорисе, — она обхватила мой затылок и притянула к себе, горячо зашептав на ухо, — и ты станешь для всех идеальным Либерцисом. Оправдаешь ожидания своего народа, став настоящим героем из легенды. Я лично позабочусь об этом, и, когда Владыка вернётся, Он возвысит меня.
— Уверена, что я стану плясать под твою дудку?
— Станешь. — Корделия отстранилась и неискренне улыбнулась. — Мы начнём твоё перевоспитание сегодня же. Капитан!
Дверь тут же распахнулась, словно ольвиций только и ждал команды. Прима отозвала поток, и я почувствовал, что вновь могу двигаться, но прежде, чем я смог хоть что-то сделать, на мою здоровую руку нацепили кандалы.
— Уведите. И пошлите за священником. Нашего героя следует осмотреть, но сначала пусть зайдёт ко мне.
Прима подошла ближе и вкрадчивым шёпотом пообещала:
— Ты не посмеешь сломать то, что я выстраивала всю свою жизнь. Если понадобится, я уничтожу тебя и соберу вновь из осколков, но ты подчинишься. К исходу Шёпота дождей Владыка получит своего весцелия.
* * *
— Либерцис.
Я поднял голову. Как следует разглядеть гостя, пришедшего с дотошным капитаном, мешали растрепавшиеся волосы, но не узнать его было невозможно. Я оскалился.
— А вы не торопились, магус. Я вишу тут уже два дня, — я показательно дёрнул руками, и цепи, которыми я был прикован к стене, тяжело звякнули, — жду вас.
— Теперь я здесь, сын мой. — Серые губы Сорруса растянулись в знакомой неприятной улыбке. — И я бы незамедлительно хотел приступить к осмотру. Капитан, будьте добры, снимите с него эти жуткие цепи и оставьте нас.
— Ради вашей же безопасности, магус, не думаю… — начал Фельциус, с опаской косясь на меня, но Соррус не дал ему закончить.
— Уверен, этот достойный юноша ничего мне не сделает. Только не в своём плачевном состоянии. Я позову вас, когда мы закончим.
Капитан нехотя подчинился. Недовольное выражение его лица позабавило меня, так что, когда он начал открывать кандалы, я резко подался вправо, натягивая цепи, и звонко клацнул зубами возле его лица. Фельциус дёрнулся и почти выругался, но взял себя в руки и, подобрав с пола обронённые ключи, вернулся к замку, а я тихо засмеялся.
Два дня назад бедняга Фельциус по приказу сумасшедшей жрицы притащил меня сюда, и я, в приступе то ли злого веселья, то ли крайнего отчаяния, решил сделать что-то странное и по итогу едва не прокусил зануде ухо. Кто же знал, что капитан ольвициев окажется таким трусом и у меня появится хоть какое-то развлечение?
— Будьте осторожны, магус, — пробормотал он, поспешно пятясь к выходу, пока я, выдавливая из себя смех, медленно сползал вниз по стенке. — Сами видите, он не в своём уме.
— Не беспокойтесь, капитан. Я тоже немного не в своём уме.
Дверь за капитаном громко захлопнулась. Я перестал смеяться. Соррус приблизился и, глядя на меня сверху вниз, снисходительно хмыкнул.
— Рад видеть вас, сын мой.
— Не могу ответить взаимностью. И не зовите меня так. Лучше просто по имени.
— Как будет угодно. Всё же я ненамного старше и мог бы быть вам старшим братом, но никак не отцом. Позволите осмотреть вашу руку?
Я пожал плечами. Магус присел рядом и принялся ощупывать мою руку — каждое прикосновение оставляло на его перчатках кожу, кровь и гной.
— Я прибыл в святую обитель два дня назад, — тихо признался он, — но у Примы нашлись для меня более срочные дела.
Я усмехнулся. Конечно, стерва просто решила проучить меня, и я провёл эти дни прикованным к стене, без еды и воды. Жажда меня, как ни странно, мучила не сильно, а вот сухая кожа — да. Я знал, что в этот раз боли от потрескавшейся кожи не будет, но последствия не заставят себя ждать. Рука, которую сейчас осматривал магус, уже не слушалась меня, и я не хотел, чтобы та же участь постигла любую другую часть моего тела.
— Магический ожог, — пояснил я. — Целителям не под силу исправить подобное. Вы только впустую потратите своё время.
— Верно, целителям подобное не под силу. Но я не целитель. — Магус говорил серьёзно, глядя мне в глаза. Он больше не улыбался, и на короткое мгновение даже показался мне приятным. — То, что гниение ещё не перешло на торс и шею — настоящее чудо. Вам просто повезло. Я остановлю увядание и обращу его вспять, но вернуть руке первозданный вид не смогу. Останется шрам.
— Вы это серьёзно? — Я слегка подался вперёд. — Правда можете это исправить?
Соррус кивнул. Ладно, будь что будет!
— Делайте, что нужно.
Руки магуса, ярко вспыхнувшие серебром, зависли над моим плечом. Какое-то время ничего не происходило, но затем моя кожа начала стремительно светлеть, язвы рассосались, а острый запах гниения стал слабеть, пока не пропал совсем. Только часть плеча в том месте, где его коснулся магический огонь, потемнела, из светло-голубой став сапфирово-синей, и слегка бугрилась неровным шрамом.
— Поразительно, — прошептал я, медленно сжимая и разжимая кулак. — Как… Как вам это удалось?
— Вам не понравится ответ. — Соррус покачал головой. — Оставим это откровение для нашей следующей встречи, вентус.
— Не думаю, что она случится, — пробормотал я, рассматривая своё теперь уже здоровое предплечье так, словно увидел его впервые.
— Как знать, как знать, — загадочно произнёс магус, а затем подался ближе ко мне и торопливо прошептал: — Вы нужны нам, Кайриус. Не сдавайтесь.
Я вскинул голову, посмотрев прямо в серебряные глаза Сорруса, но спросить, что он имел в виду, не успел. Магус с ловкостью, достойной вора, вскочил на ноги, а через мгновение уже стоял у двери, заискивающе глядя на застывшего на пороге Фельциуса.
— Я доложу Приме, что вы выполнили её просьбу, магус, но, простите, проводить не могу.
— Вы так любе-е-езны, капитан! Ничего страшного! Этот скромный служитель не заблудится в обители его Владыки.
Соррус проскользнул мимо капитана и скрылся за дверью. Послышались его удаляющиеся шаги, и всё стихло. Фельциус напряжённо посмотрел на меня. Его кадык дёрнулся, и я решил, что такой шанс упускать нельзя.
— Загадка! — рявкнул я, заставив капитана дёрнуться. — Отгадаешь — я сам залезу в кандалы, а если нет… — Я оскалился. — Что ж, дружочек, тогда мы с тобой немного по-тан-цу-е-е-ем.
* * *
— Я… Прима, клянусь, я всё перепробовал!
Кажется, жрица что-то ответила. Я не расслышал. Перевернувшись на другой бок, я снова попытался уснуть.
— Ему выдирали ногти, срезали кожу, ломали пальцы и ноги, прижигали калёным железом, а он только смеётся! Вы желаете, чтобы я приручил чудовище, но это невозможно!
И снова спокойный ответ, который я не разобрал. Но мне это и не было нужно, чтобы знать, что произойдёт дальше. Я предусмотрительно зажал уши.
— Нет! Нет, я справлюсь! Дайте!.. Мне нужно время! Прошу, дайте ещё один шанс, только од… Нет, пожалуйста! Пощадите! Не надо! Нет!..
Дальнейшее перешло в неразборчивый вопль. Тяжело вздохнув, я перевернулся на спину и спрятал лицо в сгибе локтя.
После исцеления руки меня перевели в другую комнату. Здесь меня ждали кровать, низенький стол, за которым я мог есть, сидя на полу, и даже отхожее место за отдельной перегородкой. Это могло бы стать отличным местом отдыха, если бы не одно «но» — моя новая обитель находилась в подвале и соседствовала с пыточной, в которой я проводил большую часть времени. Шкафы с инструментами, голый металлический стол с ремнями и такой же стул — всё это так напоминало обстановку из «пыточной» Ольвидуса, что, впервые войдя туда, я не смог сдержать разочарованный стон. Этот ленивый бессмертный даже не удосужился придумать что-то новенькое!
— Ну что вы, что вы! Поберегите голос, мы ещё не начали!
Пыточных дел мастер гнусно ухмылялся, затягивая ремни на моих запястьях, и в предвкушении облизывал губы. Наивный бедняга решил, что я испугался. Тем утром он ещё пребывал в счастливом неведении, а к вечеру рвал на себе волосы и едва не плакал.
Вот и сейчас он… Нет, не плакал — рыдал и выл, пока Корделия наказывала его за моё непослушание. За три недели это уже третий не справившийся палач, и я знал, что завтра меня встретит новый мерфолк, уверенный в том, что уж у него-то точно всё получится.
Что ж, хоть какое-то развлечение.
Мысли же мои всё это время были заняты словами Корделии о моей матери. Первые дни я только злился, уверенный в том, что жрица солгала. Чуть позже, когда чувства поутихли, а разум устал от бесконечной ругани с самим собой, я принялся вспоминать.
Опальная Слышащая Адва… Что я, по сути, знал о ней? Кроткий нрав, скромная натура, великая вера в отвернувшегося от неё бога. Но какой она была до моего рождения? Теперь, когда я знал, кто мой отец, я понимал, как можно было потерять голову: младший брат короля, магистр пространственной магии, любимец своего народа. Я понимал, как любая другая жрица, встретив такого альва, могла нарушить обет верности Ольвидусу. Любая — но не моя мать.
Она возносила Ольвидусу мольбы. Не за себя — за других, даже тех, кто, по-моему мнению, не был этого достоин. Она восхваляла его, но я ни разу не слышал, чтобы она просила прощения или каялась. Моя мама всегда любила Ольвидуса, и ни один смертный мужчина в этом мире не смог бы заменить его.
К тому же, мне не давали покоя слова моих отца и… дяди. Один считал, что мама назвала меня, полагаясь на величественное значение имени, другой плевался, говоря, что хуже женщины во всей Альберре не сыскать. Да и сам Ольвидус называл её обманщицей с гнилым сердцем… Тогда я посчитал, что они все разом с ума посходили, но в итоге наивным глупцом оказался я. Все они действительно знали мою мать — мою настоящую мать — и знали, о чём говорят.
Теперь я понимал, откуда у нас появлялись наземные книги и новая одежда по размеру, и для чего она обучала меня общему языку, древней истории и теологии. Она растила Либерциса, чтобы много лет спустя он исполнил своё предназначение.
Я должен был злиться, но я также помнил колыбельные, сказки перед сном и искреннюю заботу. Ни разу мама ни в чём меня не упрекнула ни жестом, ни словом, ни разу не дала понять, что я ей не родной, и сейчас это сбивало меня с толку. Что можно было пообещать женщине, чтобы она стала вероотступницей и взяла на воспитание чужого ребёнка? Чем нужно было ей угрожать? И если Корделия говорила правду, то кто тогда моя настоящая мать?