Либерцисы. На поверхности

Глава 4 (Кайриус). Встречи, которые не сулят ничего, кроме проблем.

Я вижу себя в отражении морской глади — могучее существо, само воплощение силы и грации. Чешуя пылает, словно мириады рубинов. Расправив кожистые крылья, я взмываю ввысь. Земля, сотворённая мною, видна как на ладони.

Я вижу себя в отражении мутного стекла — маленького мальчика с бледно-голубой кожей, украдкой наблюдающего за играми детей во дворе. Я не могу присоединиться к ним. Щёки жгут слёзы обиды.

Я вижу себя в отражении серебряного кубка — скучающего мужчину с изогнутыми рогами. Меня окружает множество красавиц, во взглядах которых навеки застыла печаль. Я раздражённо взмахиваю рукой и отсылаю их прочь.

Я вижу себя в отражении чёрного камня — испуганного юношу с разноцветными глазами. Поверхность приближается, и я задерживаю дыхание.

«Увидимся на той стороне».

* * *

Открыв глаза, я обнаружил себя в ослепительно-белом пространстве. Вокруг ничего — ни стен, ни предметов. Безграничная пустота без конца и начала.

Я выбрал направление наугад. Под ногами не было пола, и всё же я чувствовал опору. Постепенно ускоряясь, я перешёл на бег. Ноги сами несли вперёд, но белизна вокруг оставалась неизменной. Быть может, я просто бегу на месте? А если нет, то это я перемещаюсь в пространстве или пространство меняется вокруг меня?

В конце концов усталость тяжким грузом опустилась на мои плечи, вынуждая остановиться. Так больше продолжаться не могло.

Что, если отсюда нет выхода? Я отмёл эту мысль прежде, чем паника успела захлестнуть меня. Если я смог попасть в это странное место, значит, где-то отыскал вход. Теперь мне просто надо найти его снова.

Вскинув голову, я всмотрелся в белое ничто. Сколько займёт времени поиск? Сколько я уже блуждаю в пустоте? Это всё похоже на сон — ещё не дурной, но, кто знает, не возникнет ли вдруг передо мной самый жуткий кошмар в моей жизни? Зажмурившись, я шумно выдохнул. Да хоть бы и кошмар, только не это всепоглощающее одиночество!

Тишину разорвали громкие хлопки, похожие на падение камней с вершины Хребта Змея. Я резко распахнул глаза. Обернувшись на звук, я поражённо замер.

Передо мной возвышался украшенный рубинами трон. Он появился неожиданно, словно кто-то неудачно открыл флакон с чернилами и испортил чистый пергамент. Его спинка ощерилась блестящими чёрными остриями, веером раскрываясь за головой восседающего на этом самом троне мужчины.

Было в незнакомце что-то такое, что поднимало во мне волну беспричинного раздражения. Однако, несмотря на собственную странную реакцию, я не мог оторвать от него взгляд.

Мужчина казался живым воплощением огненной стихии. Светлая кожа выглядела почти прозрачной на фоне красных волос, струящихся по его обнажённому торсу. Ослепительно горели золотом широкие браслеты, окольцовывающие его плечи и запястья, и массивный, украшенный огромным рубином пояс. Изо лба торчали мощные изогнутые рога, растущие назад; между ними, точно паутина, растянулись тонкие цепи с россыпью чёрных кристаллов. Брови казались мазками кисти, сделанными чьей-то твёрдой и талантливой рукой, из узких ноздрей вырывались струйки дыма, а на тонких губах застыла ухмылка, полная насмешливого превосходства над всем сущим.

Привалившись к спинке трона, мужчина лениво аплодировал. Заметив, что я на него смотрю, он ухмыльнулся ещё шире и поменял положение, закинув ноги на подлокотник. Задняя часть набедренной повязки сползла вниз, открывая взору покрытое жёсткой чешуёй и шипами бедро.

«Вот бесстыдник!» — мысленно возмутился я. — «Зачем нужна эта тряпка, если она ничего не прикрывает?»

— Так-так-та-а-ак, — протянул незнакомец. — А я всё гадал, когда ты наконец появишься...

Он немного подался вперёд и поманил меня пальцем. Моё веко непроизвольно задёргалось. Подходить к рогатому наглецу совершенно не хотелось, и я развернулся, намереваясь уйти, но неожиданно оказался прямо у подножия трона.

— Интересный ход, — со смешком произнёс незнакомец.

В обрамлении красных ресниц золотом сверкнули вертикальные зрачки — я поёжился под его пронзительным взглядом. Мужчина неторопливо выпрямился, а затем резко выбросил руку вперёд и притянул меня к себе, больно вцепившись в предплечье. Крепко обхватив мою челюсть свободной рукой, он принялся внимательно разглядывать меня, словно диковинную вещицу.

— Могло быть и лучше, но, в общем и целом, пойдёт, — пробормотал он себе под нос.

Да что с ним не так?! Чужие длинные когти со скрежетом скользнули по чешуйкам, когда, вырвавшись из хватки, я отскочил на безопасное расстояние. Нахал не стал меня останавливать. Вытерев потные ладони о ткань накидки, я громко поинтересовался:

— Ты ещё кто такой?!

— Ах да-а-а... Кто же я такой?

Прищурившись, он несколько раз погладил кончиками когтей свой подбородок, а затем вскочил на ноги. Красная чешуя, покрывающая его тело, разом вспыхнула, словно мужчину объял столб пламени. Поймал невидимый луч огромный рубин, украшающий золотой массивный пояс с цепями. Незнакомец медленно пошёл на меня. С бешено колотящимся сердцем я отступал — мне хотелось держаться от него как можно дальше.

— Позволь представится. Я — Ангофар. Голеймдин. Кайлтэн. Ольвидус. — Он блеснул острозубой улыбкой. — Смертные нарекли меня множеством имён. Выбирай, какое больше нравится.

Только когда он замолчал, я осознал, что задержал дыхание, и почувствовал, что задыхаюсь. Судорожно вздохнув, я отпрянул от него. По привычке потянулся к правому плавнику, но вовремя остановился, вместо этого нервно пригладив волосы.

Понятно.

Я умер и попал в Бесцветные Глубины. Или сплю. Или ударился головой, и безумное видение завладело моим сознанием. Я сильно ущипнул себя за запястье и едва не зашипел от боли.

— Быть не может, — прошептал я. — Ольвидуса не существует.

Повисла тишина. Я поднял глаза на своего собеседника, и что-то внутри меня оборвалось. Ухмылка исчезла, и теперь его лицо не выражало ни единой эмоции. Что-то подсказывало мне — он не врёт. Но вот так запросто поверить в подобное?..

Всю свою жизнь я метался от отрицания самого существования Ольвидуса до застилающей разум ненависти к нему, но сейчас и сам не понимал, на что именно надеюсь: чтобы слова незнакомца оказались правдой, или что стоящий передо мной — всего лишь плод моего воображения?

Так и не разобравшись, чего желаю больше, я мысленно махнул рукой и решил — будь что будет. Я ожидал чего угодно: возмущения, гнева, крика. Но мужчина запрокинул голову и расхохотался. Цепочки на рогах зазвенели, вторя его смеху.

— Ну и ну! — воскликнул он, отсмеявшись. — Вот так прямо заявлять богу, что его не существует! Сдаётся мне, ты очень смелый. Или очень глупый.

Я сконфуженно отвернулся, чувствуя, как во мне вновь поднимается раздражение: от небрежности чужого тона, от пошатнувших мои убеждения сомнений. От непонимания ситуации, в конце концов!

— Ожидаешь, что я поверю в эту чушь? — бросил я, сложив руки на груди. — Любой мерфолк знает, как выглядит Ольвидус.

Я поводил в воздухе руками, попытавшись вложить в этот жест всё, что казалось мне в его облике «не таким». Рогатый слегка приподнял бровь, недоумённо глядя на меня.

— Савиргии описывают тебя иначе, — пояснил я.

— Ах, это… — На миг его черты исказила злость, но наваждение тут же растаяло. — Вот так?

Прямо на моих глазах он начал меняться. Ещё недавно пламенеющая языками огня чешуя потемнела и засверкала серебристо-синим. Рога немного удлинились, украшающие их цепочки сеткой опустились на сапфировые волосы. На шее ребристыми полосами проступили жабры. Чужое лицо исказила гримаса боли, и он рухнул на колени. Шипы на хребте, предплечьях и голенях втянулись внутрь тела, а на их месте выросли плавники, прорезав тонкий слой свежей кожи. Из образовавшихся ран побежали дорожки мерцающей голубой крови, лужицами собираясь у его ног. Пошатываясь, мужчина выпрямился.

Теперь передо мной стоял Он — Сияющий Владыка, чей образ с благоговением описывали Слышащие. Что ж, если именно в таком облике он появляется в видениях своих последовательниц, неудивительно, что все жрицы сумасшедшие: попробуй тут сохранить рассудок после увиденного. Уж не это ли главная причина, заставляющая несчастных женщин ослеплять себя?

Я вспомнил маму и потёр грудь, стараясь избавиться от щемящего ощущения где-то за рёбрами. Как бы ни было горько признавать, но она когда-то была одной из этих помешанных и до конца своих дней относилась к стоящему напротив меня чудовищу с любовью и трепетом.

— Ну как? — прошипел Ольвидус. Впившись в меня своими холодными серебряными глазами, бог медленно поднял руку и прошёлся длинным раздвоенным языком по собственному предплечью, слизывая кровь.

Меня передёрнуло. Тошнотворное зрелище.

— Красный лучше, — выдавил я.

— И я так считаю, — согласился он.

Уже через мгновение передо мной стоял прежний Ольвидус. Я почувствовал, как жар, охватывая шею, поднимается к лицу, и невольно отступил назад.

— Ой, не смотри на меня так! — Он подмигнул мне и рассмеялся, небрежно откидывая волосы за спину. В ухе сверкнула серьга — резко контрастирующая с его обликом цепочка с кристаллом аметиста. — У меня не так часто бывают зрители, чтобы я отказал себе в удовольствии устроить небольшое представление.

— Допустим, я верю тебе, — я насмешливо фыркнул, стараясь скрыть смущение. — Но ты ведь не ждёшь, что я упаду на колени?

— Расслабься. — Ольвидус перестал скалиться и серьёзно посмотрел на меня. — Я знаю о тебе больше, чем ты сам. Склонись сейчас, и откроешь дорогу прямиком в Бесцветные Глубины. Но ещё не время.

Он прошёл мимо меня, а затем, словно опомнившись, обернулся и приглашающе махнул рукой. Я поравнялся с богом, и мы неторопливо двинулись вперёд, навстречу белой пустоте.

Какое-то время мы шли молча. Ольвидус, казалось, полностью забыл о моём существовании. От его прежнего нахального поведения не осталось и следа. Хмурясь, он медленно ступал, глядя прямо перед собой. Я не решался заговорить, но одновременно с этим мне по какой-то причине нестерпимо хотелось нарушить хрупкую тишину, повисшую между нами.

Как только я открыл рот, чтобы поинтересоваться, куда мы направляемся, Ольвидус остановился.

— Как считаешь, где мы?

— Не знаю, — признался я. — Я сплю, да?

— Верно.

Как я и думал, это просто сон. Но не успел я облегчённо выдохнуть, как бессмертный продолжил:

— Но уж не полагаешь ли ты, что сны — это лишь пустые иллюзии? Вне всякого сомнения, я снюсь тебе, но я столь же реален, как и ты сам.

Я непонимающе взглянул на него и получил ещё одно пояснение, которое запутало меня окончательно:

— Видишь ли, сновидение — это маленькое путешествие в другой мир, парень. И сейчас ты находишься именно там, где мне было необходимо, чтобы ты оказался. Но нам уже пора двигаться дальше.

Парень. Обращение показалось смутно знакомым, но у меня не было времени вспомнить, от кого я его слышал. Ольвидус щёлкнул пальцами. В следующее мгновение мы уже сидели друг напротив друга за узким деревянным столом. Уши наполнили стук, скрип, звон стекла, смех. Откуда-то издалека, с трудом прорываясь сквозь окружающий шум, лилась весёленькая мелодия. Я огляделся.

— Таверна? — изумился я.

Мы очутились в самом центре просторного зала. С высоких потолков, украшенных резными балками и гирляндами из сушёных трав, свисали круглые люстры, щедро утыканные свечами. Возле двери стояла большая доска с прибитыми к ней различными объявлениями и плакатами о розыске.

За столами, почти вплотную примыкающими друг к другу, вперемешку сидели люди, альвы, подгорцы. Среди толпы я разглядел и нескольких рогатых существ, похожих на Ольвидуса. По узким проходам суетливо носились девушки и юноши, невесомо ступая по покрывающим пол влажным душистым опилкам. Они разносили посетителям большие кружки с дрожащими над бортами шапками пены и дымящиеся блюда. Ноздри наполнили незнакомые восхитительные запахи, и я сглотнул вязкую слюну.

Справа от нас расположилась массивная стойка, за которой коренастый подгорец с густой бородой ловко разливал напитки из возвышающихся за его спиной бочек. Над его головой висела табличка со сводом местных правил, последние пункты которого явно были дописаны вручную.

У жарко горящего камина сидел седой альв. Он активно жестикулировал, рассказывая какую-то историю небольшой группе людей перед собой. Они увлечённо слушали старика, время от времени поражённо ахая.

Слегка приподнявшись над скамьёй, я посмотрел поверх голов в самый освещённый угол таверны. Перед низенькой сценой отплясывала пьяная компания из шести подгорцев. Они громко хохотали и толкались, расплёскивая друг на друга содержимое своих кружек. На самой сцене, на грубо сколоченных табуретах, сидели музыканты. Их лица блестели, по груди, пропитывая рубахи, тёк пот. Иногда они по очереди останавливались, чтобы успеть сделать глоток из поданных из зала кружек, но тут же снова вливались в мелодию.

Я перевёл взгляд на своего божественного собеседника. Настроение Ольвидуса снова переменилось. Он сидел, подперев голову рукой, и смотрел куда-то в сторону с мечтательным выражением лица. На его губах блуждала мягкая улыбка.

— Танцующая струна-а-а, — протянул он. — Лучшая таверна Альберры!

Он повернулся ко мне и, подняв руку, воскликнул:

— Давай-ка выпьем!

В тот же момент, словно из ниоткуда, появился разносчик и опустил перед нами две деревянные кружки. Я неуверенно взял одну и пригубил напиток. Во рту разлилась приятная горечь. Ольвидус, в пару глотков ополовинив свою кружку, с громким стуком поставил её обратно. Перегнувшись через стол, он подал мне знак приблизиться.

— Итак, парень, — тихо сказал он. — Пора вспоминать.

Слабость окутала тело. Что-то потекло через губы к подбородку и закапало в стоящий передо мной напиток. Я бездумно провел рукой по лицу — пальцы окрасились в ярко-голубой. Боль сдавила голову, словно железный обруч, и я зажмурился. Места и события замелькали перед внутренним взором, словно в калейдоскопе: храм, Прима, реликвия, чужой шёпот в голове, погоня, рана на руке.

Кто-то завладел моим телом и бросился навстречу верной смерти. Кто-то чересчур нахальный и самоуверенный.

— Ты! — вскрикнул я, отстраняясь от него. — Какого векса!

Я вскочил с места, не обращая внимания на дрожь в ногах. Скамья с грохотом опрокинулась за моей спиной.

— Да. Да! ДА! Отлично! — воскликнул он. — Злись! Злись, парень!

Я неотрывно смотрел на него, тяжело дыша, но с места не сдвинулся. Несмотря на желание огреть бессмертного чем-нибудь тяжёлым, я понимал — именно этого он и добивается, а я вовсе не стремился оправдывать его ожидания.

— Ну же, — протянул Ольвидус, довольно оскалившись. Его взгляд прошёлся по мне с головы до ног, ядовитой плёнкой оседая на коже. — Быть может, ты стесняешься? Нужна помощь?

Перекрывая прочий шум, звякнули кристаллы на рогах, ударяясь друг о друга. Посетители застыли, будто разом превратились в статуи. Девушка за соседним столом, рассмеявшаяся над шуткой своего спутника, сидела с открытым ртом. Её глаза блестели, призрак смеха ещё искрился на нежных губах, но звука не было. Языки огня, пляшущие в камине, обернулись неподвижными лентами света. Подгорец за стойкой, открывший кран на бочке, подставил кружку под струю браги, которая повисла в воздухе, так и не ударившись о дно. Лютнист держал пальцы на струнах, готовый извлечь новую ноту, но музыка оборвалась, оставив лишь тишину.

Воздух стал густым, вязким. Время больше не текло — оно просто перестало существовать внутри этих стен.

— Что ты сделал? — шёпотом спросил я.

Ольвидус не ответил. Широко ухмыляясь, бог жадно следил за мной. Кровь прилила к лицу. Стало жарко. Я открыл рот и хотел уже выплюнуть какую-нибудь колкость, но передумал и просто направился к выходу.

— Куда же ты? — ехидно прозвучало мне вдогонку.

— Подальше от тебя, — огрызнулся я, рывком распахивая дверь.

За ней клубилась непроглядная чернота. Я привалился к косяку, так и не шагнув за порог, чувствуя, как холод проникает под кожу, клыками жадно вгрызаясь в сердце.

Тьма казалась живой. Она манила к себе, жаждала поглотить меня. Я пытался разглядеть хоть что-то, но тщетно: никакие очертания, никакие формы не вырисовывались в её глубинах. Но я знал — там, за границей видимого, скрывается нечто огромное, древнее, неподвластное разуму смертного. Я почувствовал, как меня затягивает туда, но испугаться не успел.

— Хватит! — прогремело прямо над моим ухом.

Ольвидус оторвал меня от косяка и грубо втолкнул обратно в зал, захлопнув дверь. К своему удивлению, я заметил на его лице беспокойство.

— Сядь, — коротко приказал он.

Сил спорить не осталось. Очень хотелось расплакаться, но я не мог себе этого позволить. Только не сейчас. Не перед ним.

На нетвёрдых ногах я вернулся к нашему столу и, поставив скамейку на место, сел, обхватив голову трясущимися руками. Я перестал что-либо понимать. Всё казалось чересчур странным для реальности, но при этом слишком реальным для сна. Звуки, запахи. Я готов поклясться, что чувствовал вкус напитка. Как это вообще возможно?

Ольвидус подошёл незаметно и сел напротив меня. Словно прочитав мои мысли, он спокойно произнёс:

— Я ведь предупреждал, парень. То, что ты находишься во сне, вовсе не означает, что всё вокруг ненастоящее. Здесь ты всегда должен быть настороже.

— Объясни, что происходит, — хрипло попросил я, подняв на него слезящиеся глаза.

Он ненадолго задумался, видимо решая, как много мне нужно знать. А затем заговорил:

— Замершее мгновение, вот как это называется. Мы находимся в воспоминании. Вырванное из моей памяти и находящееся вне времени и пространства, оно будет повторяться, пока я не перестану существовать. Эта магия неподвластна вам, смертным. — Он осушил свою кружку и продолжил: — Хоть я здесь и хозяин, но по своему желанию могу лишь остановить время. Это воспоминание неизменно, как жучок, застывший в капле янтаря. Навредить или помешать ходу событий я не в силах. Всё, что ты здесь видишь, в точности передаёт события того дня. Шесть часов, раз за разом, и ещё четыре часа в комнатах. На это время первый этаж исчезнет. Следить за временем не обязательно — нас просто выкинет наверх в нужный момент. Но если бы ты вышел туда, — он указал на дверь, — наше знакомство на этом бы и закончилось.

— И что бы произошло? — спросил я, уже зная, что вряд ли хочу услышать ответ.

— Твой разум растворился бы в первозданном хаосе, а тело, где бы оно сейчас ни было, обратилось в прах в считанные мгновения.

Я почувствовал себя больным. Голова кружилась, а тело горело, как в лихорадке. Я силился собрать мысли в кучу, но они разбегались, как косяк юрких рыбок.

— Хорошо. Допустим, — наконец пробормотал я. — Но как быть с вещами? Если всё подчиняется какому-то строгому порядку, то почему я мог делать всё, что делал? Почему смог взять кружку, уронить скамью? И как ты смог заказать выпивку для нас двоих?

Ольвидус отвёл взгляд и надолго замолчал. Я тоже притих, ощущая, как взвинченность уступает место стыду. До моей попытки выйти из таверны происходили не менее странные вещи, но я старался держать себя в руках. А теперь не мог понять, что именно стало последней каплей.

Что-то заставило меня присмотреться к Ольвидусу. То, с какой лёгкостью у бессмертного менялось настроение, сбивало с толку. Подобно бурному потоку, волны чувств набегали, смывая предыдущие, и, казалось, если их течение замедлится хоть на миг, то бога просто-напросто разорвёт. Но есть ли во всём этом хоть что-то настоящее? Или представление, начавшееся в момент нашего знакомства, всё ещё продолжается?

Не фокус со временем вывел меня из себя, а подначивания этого монстра. Но ради чего он это делал?

Прервав мои размышления, Ольвидус еле слышно выдохнул:

— Много лет назад я заказал выпивку на двоих. Сейчас ты заменил собой того, кто был здесь со мной. Он касался этих вещей, поэтому смог и ты.

Ольвидус по-прежнему смотрел куда-то мимо меня. Я вдруг осознал, что узнал нечто личное, не предназначенное для посторонних, и едва удержался от того, чтобы не заткнуть уши. Я понял, что из всего услышанного от бога именно эти слова точно являются истиной.

Я не любил лезть в душу к другим. Корифены считали меня самолюбивым. Упрекали, что мне наплевать на окружающих. Иногда они собирались в убежище, чтобы выпить, и почти всегда это приводило к разговорам о сокровенном. Однажды поучаствовав в таком и услышав много лишнего, в дальнейшем я всегда отказывался от приглашений и сбегал домой раньше, чем меня успевали остановить. Но моё небывалое везение вкупе с наблюдательностью упорно приводили меня в ситуации, где я ненароком узнавал что-то совершенно мне ненужное.

Отчасти корифены были правы — мне и правда было плевать на многих. Я был убеждён, что в первую очередь каждое живое существо думает о себе, и это правильно. Но, если быть честным с самим собой, под моим нежеланием знать чьи-то личные тайны и переживания крылась и другая причина. Я часто наблюдал, как мои знакомые открываются друг другу, обнажая свои уязвимости, и после сожалеют об этом. Одни надеялись на поддержку и не получали её. Другие получали не такую, на какую рассчитывали. Третьих ждало только осуждение.

Меня же чужие откровения всегда вводили в замешательство. Я не умел сопереживать должным образом. Не умел утешать. Не умел обнадёживать. Не умел осуждать. И не хотел становиться частью круговорота равнодушия и обиды, предпочитая оставаться в стороне, иногда невольно наблюдая издалека, но не вмешиваясь.

Сейчас, узнав нечто сокровенное от древнего существа, я разрывался между желанием выпрыгнуть во всепоглощающую темноту за порогом или влить Ольвидусу в рот содержимое и своей кружки, лишь бы заставить его замолчать. Бессмертный раздражал, возможно, мне бы хотелось ударить его, но никак не ковыряться в его прошлом. Даже если это позволило бы обладать знанием, которое может поставить бога на колени.

К счастью, Ольвидус не стал продолжать, и я решил, что раз уж воспоминания вернулись, то тянуть и дальше не имеет никакого смысла.

— Послушай, — решительно произнёс я. — Может, перейдём к делу?

— Восхитительно, — прошептал Ольвидус и ухмыльнулся. В его взгляд вернулась прежняя насмешливость, и я с облегчением выдохнул. — А что, если переход к делу означает, что ты умрешь?

— Тогда ты мог просто позволить мне выйти за дверь, — парировал я, копируя его ухмылку. Мне всё ещё было не по себе, но я почувствовал, как в крови кипит азарт. — Я зачем-то тебе нужен, иначе к чему столько возни? Рассказывай.

Ольвидус поднял руку, и время возобновило свой ход. Перед нами опустились новые кружки. Мне не хотелось пить, и я отодвинул свою на край стола к почти нетронутой первой.

— Это правда. Мне действительно кое-что нужно от тебя. Сразу скажу, что ты не можешь отказаться. Хочешь ты того или нет, но мы связаны.

Я вспомнил, как моя кровь впиталась в стеклянную поверхность реликвии, словно в ткань. Вспомнил и что произошло после после. Но кое-что не сходилось.

— Погоди. Я, кажется, понял, о чём ты говоришь, и как именно это вышло. Но как ты вообще заставил меня взять Гребень? Я ведь не касался его и не видел!

— Это даже оскорбительно! — возмутился бессмертный, картинно приложив ладонь к груди. — Проще простого! Ты находился на моей территории, в самом её сосредоточении, куда стекаются молитвы всех моих последователей. Я мог заставить тебя сделать всё, что угодно. — Он весело подмигнул мне, небрежно подперев подбородок ладонью. — Ты мог остаться лежать там. Да, парень, по моему приказу ты бы улыбался, разрезая себе горло.