Байт II. Блуждающие лабиринты Гиннунгагапа
- -
- 100%
- +
А придется, милок! Прямо как в том анекдоте, про неудовлетворенную Бабу Ягу.
Да-а, – печалька!
Вежливо покашливая, обозначив свое присутствие, на балкон вышел Всеслав. Отцом его называть у меня язык не поворачивался. Братом еще, куда ни шло, и то…
– Привет! Не против, если я тебе составлю компанию? – поинтересовался он.
Я молча указал на свободное кресло.
– Там ребята хотели с тобой познакомиться, – неопределенный кивок в сторону двери.
– А оно им надо? – желания с кем-либо знакомиться у меня так и не появилось. Назнакомился уже за последние дни. Под завязку.
– Наверное, нет. Просто хотели увидеть моего сына – не верится им, что мы почти ровесники. Так же как и в то, что мы неизвестно где и в…
– А ты им объясни, что не надо искать черной кошки там, где ее нет.
– В смысле?
– Не стоит множить сущности без крайней необходимости. При прочих равных, самое простое объяснение – самое правильное. Бритва Оккама. Пусть принимают все, так как есть, и только.
– Я им уже объяснял… Не верят своим глазам. Неофобия (боязнь нового) с депрессивным синдромом. И кстати, есть мнение, что при прочих равных, – самое простое объяснение – самое идиотское. Бритва Дарвина. Дэн Симмонс.
– Да уж, эти бритвы… – согласился я.
Мы помолчали недолго.
– Это ты был на том холме с защитным куполом? И квадрокоптер ты привел, – утвердительно произнес Всеслав. – Я тебя сразу узнал, только вот случая поговорить не представлялось.
– Я, – не стал отрицать очевидного. – А ты со своими по нам ракетами лупасил!
– Ну, не по вам, а по демонам внизу, – не согласился он. – Классный купол ты сделал! Особенно второй. Моща! Как получилось?
– «Конструктора» удалось вовремя прокачать, да и девайсы кой-какие под руку попались тоже вовремя, – не стал таиться я.
– Круто. А у тебя провал в памяти был? – он немного смутился. – Спрашиваю, потому как сам, все произошедшие события только-только вспомнил, будто мешало что-то. Пока с Демиургом не поговорил и тебя не встретил.
– Та же самая ерунда! Смутные ощущения неправильности и все, пока тебя не увидел и не заговорил…
– А ребята, так те вообще ничего не помнят! С поля боя на Земле, – прямо сюда. Вот и все воспоминания. Я тему форсировать не стал, подумают – свихнулся их боевой товарищ Ян, – он почему-то погрустнел, видимо вспомнил еще о чем-то.
– Ты лучше скажи, как нам демиурга отбрить, – я перевел разговор на другую тему.
– Ну, эту сущность не помножишь на ноль, он сам кого хочешь, помножит. А вообще, предлагаю не торопиться. Первым делом, надо решить, куда мы отправимся. Надеюсь, возражений по поводу того, что нам надо держаться вместе, нет?
– Есть…
– Обоснуй?
– Я этого Демиурго, в первый раз вижу! И тебя, в общем-то, тоже. А еще, мамаша три дня назад объявилась. Первый раз. В гости зовет.
– Где объявилась? Она же в отцовском особняке, в смысле дедовском, живет!
– Ага. Живет. И меня скоро родит. Только она мне приглашение в отколовшийся «Мир», через мастера – рогу передала, с пулом фамильных артефактов и свитком портала. Она там теперь графиня де Смодонти! А дед, – кланлидер.
– Кланлидер? – наморщил лоб Всеслав, переваривая новости. – Через рогу… Подожди, дай сообразить…
– Да тут и соображать нечего, информации мало! Давай так – ты мне расскажешь все о себе и о матери, а потом я, как новорожденный, расскажу то, что знаю, а знаю я немного. Потом и будем думать, что дальше делать.
Всеслав рассказал мне о том, как долго и упорно шел к своей мечте, как он был счастлив, создавая «Мир». О своем друге – Сергее, который до самой смерти. Про войну и боль, и о том, как тот погиб, а он, хотел уничтожить всех, чтоб не осталось ни одного человека. Потому что, сволочи. Про кровь и грязь, трупы и обглоданные тела. О том, как сомневался, любит ли он мою мать, о своей обиде на нее за разрыв, и неожиданно осознанную любовь. Про моего деда с ее стороны – жесткого и своевольного основателя финансовой империи, подмявшего под себя пол страны но, поднявшего Всеслава. И о его сыне – Игоре, моем дяде, который кинул отца и присвоил себе его «Мир». О своем желании отомстить, и радости, что у матери все в порядке. И о радости, что у него есть я. Только, как на это реагировать, он еще не знает и не понимает.
Он говорил с отчаяньем последней исповеди, не щадя ни своего самолюбия, ни пороков других людей, встретившихся на его пути. И чем больше он рассказывал, тем больше внутри меня росло ощущение, что мы очень давно знакомы и то, как он реагировал на давившие его проблемы, было мне близко, вызывало искреннее приятие и понимание, нелицемерное сочувствие и настоящее сопереживание. Для меня моя реакция оказалась новостью. Только теперь я понял, как это – быть родственной душой.
Оказалось, мне этого сильно не хватало. С приемными родителями мы никогда в подобном ключе не общались и душевной близости с ними, у меня не возникало. Ничего не хочу сказать плохого – они замечательные люди. Но, по моим тогдашним детским воззрениям, жили они в своем мирке, со своими проблемками, а я, со своими вселенскими несчастьями, которыми с ними не делился, в своем. Только теперь я понял, каким эгоистом был, и испытал к Всеславу настоящую благодарность за это прозрение.
Мне тоже, в первый раз в жизни, захотелось выговориться, выбросить угли не до конца перегоревших эмоций. Услышать слова сочувствия, одобрения и поддержки.
Он слушал внимательно, не перебивая и не переспрашивая, и в глазах его светилось такое спокойствие и мудрость, что я усомнился в его возрасте. Настолько разительна была перемена, произошедшая в этом парне. Насколько он был моложе, рассказывая о близком для него, настолько же он был старше, слушая меня.
Я ему рассказал о том, как рос у приемных родителей, не зная, что они не родные. О своих увлечениях, победах и поражениях. Про Веру. Про не пришедшую до сих пор настоящую любовь, и не совсем ясную надежду на будущее.
И о своем страхе несостоятельности, об отсутствии вариантов, верю я, или нет, в рассказанное Демиургом, – путь назад уже закрыт. Все изменилось вокруг. Я изменился.
На что, совет был прост:
– Боишься, – не делай. Делаешь, – не бойся! – и Всеслав запел: – Ойся, ты ойся, ничего не бойся. Я пойду с тобою, ты не беспокойся! – и сделал проходку, как в лезгинке.
– Это я так, к слову! Ты должен знать свои корни, – он снова присел рядом. – Бабушка моя с Кубани, а у отца, деды и прадеды русский Север обживали. Поморье да Заонежье. Казацкая ниточка с Кубани еще дальше тянется – на Яик. Наши предки туда с атаманом Василием Гугней пришли. А до того, яицкие казаки при Тамерлане личной гвардией состояли. В общем, там круто замешано. У матери же твоей корни, с одной стороны кельтские, а с другой, тоже казацкие, – из запорожцев и дунайцев но, последние впрочем, сами бывшие кубанцы. Так, нам ли бояться покорять миры? Казаку, только бабу свою бояться не зазорно!
И он снова запел:
– Ойся, ты ойся, ничего не бойся…
А затем продекламировал:
«Боюсь, что буду я бояться,
боюсь покинуть я тропу,
Боюсь упасть и не подняться,
боюсь, что что-то не смогу…
Но не боюсь лежать и думать,
о том, что я всего боюсь!»
– Прикольно! А это, кто написал?
– Я…
– Пишешь стихи?
– Нет. Баловался раньше. А теперь муза меня покинула.
– Мать?
– Нет. Просто Муза. Диана стихи не любит. Даже про любовь. Она, вся такая целеустремленная, а стихи – для неудачников, которые вместо денег, производят на свет сопливые рифмы. Она напрямую об этом мне не говорила, но, не раз давала понять намеками, чтобы ненароком не обидеть.
– И ты бросил писать только потому, что ей это не нравилось?
– Нет. В один из дней я вдруг вспомнил, что давно ничего не писал. Попробовал. Ничего не написалось, и самое печальное, – уже и не хотелось. Не хотелось, чтобы написалось. И я перестал даже думать об этом. Вот, как-то так…
– Жаль, наверное, могло что-нибудь получиться.
– Нет, не жаль! Могло или нет, неизвестно. А так, все время, которое я потратил бы на стихи, я потратил на доработку «Мира». О чем, совершенно не жалею, не смотря на то, сколько проблем он принес и еще принесет! А знаешь, налей-ка мне чайку! – он протянул чашку. – А то за разговорами, мы о нем совсем забыли!
В тишине допили обжигающий ароматный напиток.
– Скажи мне, тебя называют Создателем, Творцом, – начал я. Мне было интересно, что он сам думает по этому поводу.
Он промолчал, ожидая продолжения.
– Говорят, что ты ушел. Решил передохнуть перед тем, как создавать следующий мир…
– Все намного прозаичнее! Я не ушел, – меня ушли! И у творцов, есть могущественные недоброжелатели, – он улыбнулся. – А насчет новых миров, – мало ли? Вдруг, захочется чего-то новенького? Все может быть! Но с полной уверенностью могу сказать тебе одно – пока «Мир» в опасности, ничего такого, творить я не буду! По крайней мере, нового!
Он искренне рассмеялся.
– Как это – знать, что есть целый мир, который без тебя не появился бы на свет, что он развивается, осознает себя?
– Я не смог быть рядом с тобой, когда ты делал первые шаги, начал разговаривать, читать, пошел в школу… Но, думаю – все точно так же, – он снова улыбнулся. – Блин! Да я себя ощущаю столетним дедом! Никак не осознаю, как так может быть? Ты мой ребенок, и «Мир» – мой ребенок. А я сам еще не вырос! Как я могу к вам относиться? Я вас, просто люблю, и никому в обиду не дам! Никому! Ну, что? Вместе? – он протянул мне ладонь.
– Вместе! – я подал ему свою руку, в которой лежал перстень с семилучевой звездой.
– Что это? – Всеслав осторожно двумя пальцами взял артефакт и покрутил перед глазами, рассматривая. Тот радостно заискрился короткими лучами, обволакивая его руку всеми цветами радуги. – Ого! Ничего себе!
– Он тебя признал! – удовлетворенно констатировал я, вспоминая слова Аксиньи. – Это тебе подарок от одной загадочной ведуньи! А зачем? При встрече, думаю, расскажет.
V
«Каждый шаг действительного движения важнее дюжины программ».
К. Маркс.
Резиденция Демиурга.
Всеслав.
Прошло три дня.
Три дня сибаритства и гедонизма.
Мы, рожденные в нищете, выросшие в стесненных жилищных, финансовых, инфраструктурных, политических, моральных и прочих неблагоприятных условиях, просто дорвались до совершенно невозможной халявы.
Как поступили бы Вы, если все, доступное к пожеланию, появлялось бы в ту же секунду?
Так и все мои товарищи. Почему бы и не пожелать?
Устоять было трудно, да и нужно ли? Поэтому мы пробовали все, чего не пробовали в прошлой жизни. Не тронутым оказалось только то, о чем мы не знали или не смогли вспомнить.
Мне, кроме дегустируемых в неограниченных количествах деликатесов, не нужно было ничего. Леха же, запросил полный комплект одежды фирмы «Lee Cooper», от майки до куртки и комплект обуви, от вьетнамок до ботинок, той же фирмы. Не знаю, какая любовь связывает его с этим английским брендом, спрашивать не стал. Только посоветовал взять дополнительно несколько единиц нижнего белья и носков, а то по одной паре, как-то маловато. Так он и сделал.
Точно так же поступили и Макс со Степаном. Они вчера выбрались из открывшихся капсул совершенно здоровыми, новенькими и розовокожими, словно пупсики с конвейера, как будто не тронули их рваные осколки, крупнокалиберные пули и сложные переломы. После коротких приветственных обнимашек, первым делом они набросились на разносолы, наколдованные в авто поваре, обрадованной их благополучным возвращением, бывшей медсестрой.
Потом Леха, постоянно перебиваемый возбужденной Настей, поведал о последних событиях и прочем, ожидающем нас всех в скором будущем. Улыбки сползли с их, минуту назад еще счастливых лиц. Решение принимать предстояло серьезное, и по старинной славянской традиции, все решили прибегнуть к помощи универсального антидепрессанта – советчика.
Кудрячили всю ночь. Я непосильного участия в возлиянии не принимал, ограничившись парой бутылок полутемного пива, изредка отвечая на те вопросы, на которые у меня были ответы.
Настя же оказалась настоящей тряпошницей. Она чахла, словно Кощей над своим златом, возле огромной кучи всевозможной одежды и аксессуаров, с той только разницей, что не над ней, а уже практически – под ней.
– Настя! Ау! Ты там жива еще?
– Не дождетесь!
– И как ты эту гору барахла тащить будешь?
– А вы у меня, здоровые лбы, на что?
Ну, вот и поговорили!
Ребята определились со своим выбором. Никто не захотел, ни на Альфу Центавра, ни к Бете Цефея. Даже через Пояс Ориона.
– Да ну их! – отмахнулась Настя, смущаясь. – Бог их там знает, как они там живут! Вот если бы посмотреть, а так… В общем, мы с Алешей хотим домой!
Леха смущенно улыбался… Похоже, что-то я пропустил.
– Молодцы! Когда свадьба? – брякнул наобум.
– Какая, свадьба? – щеки Насти заалели жестким румянцем. Она посмотрела на Леху. – Мы пока об этом не говорили!
– Пригласите, хотя бы? – прикольно было наблюдать за их недоуменными быстрыми переглядываниями. Значит, пока до конца не определились.
– Приглашаем, конечно, если Вы сможете прийти, – наконец-то степенно выдавил из себя Леха, беря Настю под локоток.
– Спасибо! Непременно буду! – пообещал я. И обратился к парочке выздоравливающих: – Что решили-то, мужики? Кто куда?
– Так это, – пробасил Степан, – я, наверное, в Белоруссию подамся! У меня там брат живет…
– А я, обратно возвращаюсь! У меня должок один не оплаченный остался, – Макс зло стиснул зубы. – Ты спроси, Демиурга своего, можно будет потом, скажем через месяц, воспользоваться его предложением?
– Хорошо, спрошу! И что, никто не хочет в прошлое – будущее? Это же такие перспективы! В прошлое, например? Вы же все наперед знать будете, и сможете целые состояния сколотить!
– Да какой там! – чуть ли не хором ответили все.
– Из нас бизнесмены, как из дерьма пули! Да и толку-то! Ну нашинкуем мы капусты… А что поменяется от этого? Все равно, те же самые фамилии к власти приходить будут, и тут уж никаких наших денег, на то чтобы их подвинуть, не хватит! Так что, пусть все остается так, как есть! Будем двигаться вперед, – резюмировал Макс.
– А ты Ян, чего надумал? Домой, или как? – спросила Настя, и все выжидающе посмотрели на меня.
– Сначала, домой. Дела закрыть, – не стал скрывать своих планов я. – А потом с сыном… Куда? Пока не знаю!
– Мы, чего спрашиваем-то? Вроде как, все мы теперь вместе должны быть. Одной бригадой, – Макс обернулся к остальным. – Правильно говорю?
– Правильно! – хором откликнулись те.
Я ненадолго задумался.
Неплохо, конечно, иметь свою команду. Бывают случаи, когда одному или двоим, не справиться. Просто не хватит рук, или одновременно в нескольких местах, понадобится присутствовать. Идея показалась здравой. Для себя я, еще во время разговора с Антоном, все решил. На Земле меня ничего не держит, надо только родителей предупредить, что жив и буду подолгу отсутствовать. А сын будет рядом. Сын… О-фи-геть! Дичь несусветная! Но, – данная мне в ощущениях. А значит, по философским понятиям, – обыкновенная реальность. Гы-гы!
– Давайте сделаем так. Все отправляемся решать свои нерешенные вопросы и, например, через два месяца, вы связываетесь с Лехой. Я жить в своей квартире все равно не буду, а молодым лишних денег на съем жилья тратить не придется, – я остановил взмахом руки, собравшуюся возразить Настю. – Поживете у меня, места там хватит. Еще один плюс – у меня там оборудование стоит. Я Лехе покажу, как им пользоваться, будет лишняя возможность связаться с нами в «Мире», если нас туда занесет.
– А ты как в «Мир» попадать будешь? – поинтересовался Макс.
– Не знаю, как, но Демиург сказал, что вместе с Антоном мы можем попасть в любое место, куда только захотим. Так что, Леха, жду тебя через два дня у себя, – я написал на листке адрес и отдал ему. – Не теряйте связь, вдруг надо будет быстро собраться.
***
На следующий день мы по очереди проходили через портал. Судя со слов Демиурга, каждый попадет туда, куда собирался. Единственное условие – указать однозначно место и субъективное время, и желательно, мысленно представить, то место, в которое хочешь попасть, со всеми возможными подробностями. Портал сам определял это место и переправлял безошибочно.
Все отправились, остались только мы с Антоном.
– Пошли? – предложил он.
– Подожди, – я положил ему руку на плечо.
– Чего?
– Обещай мне, что бы ни случилось со мной, ты доведешь дело до конца!
– Хорошо, но… Ты тоже пообещай мне, что не будешь удивляться ничему и верить в меня! – Антон, по видимому, вспомнил о чем-то, о чем забыл или не захотел рассказать мне. – Да, будешь верить в меня, не взирая ни на что…
Я внимательно посмотрел ему в глаза, пытаясь рассмотреть то нечто, скрывающееся за этими словами. Уловить промелькнувшую зловещую тень недосказанного. Но увидел только искреннее ожидание. И надежду.
– Что бы ни произошло, я верю, и буду верить тебе и в тебя! – спокойно пообещал я, подхватывая тяжеленный баул со всем оружием, которое оказалось при нас в момент перемещения. – Приборы свои не забудь! И шкатулку!
Антон, с видимым облегчением сделал приглашающий жест, мол, после вас, и мы шагнули в переливающуюся, словно радужный мыльный пузырь, рамку портала.
***
План был прост.
Первым делом мы перемещаемся ко мне, в 2020 год. А потом? Потом, посмотрим.
Я был уверен, что меня не будут искать ни военное начальство, ни малочисленные знакомые. Я умер для всех там – под «градами» на поле, как и все остальные ребята из нашей роты. Те, кто остался в живых, переместились вместе со мной. Я особо акцентировал внимание ребят на этом вопросе. Светиться не надо. Упекут за дезертирство, ибо нефиг выживать, когда наверху уже всех в «двухсотые» записали.
По моей просьбе Демиург принес всем новые комплекты документов. Новые, по названию. По виду же, как и просили, – немного потертые, с выцветшими листочками идентификационных кодов, и прочими признаками постоянного употребления. Еще он выдал мне полыхающий внутри красным кристалл на цепочке из черного матового металла, предупредив, что этот накопитель маны необходимо заряжать. По мере разряда цвет кристалла будет меняться, проходя весь спектр до черного, означающего полное опустошение. Антону не дал ничего, сказал, мол, – он уже имеет все необходимое.
На вопрос, как и где мне его заряжать, он успокоил – до момента попадания в «Мир» заряда хватит. А там разберусь, не грудничок. Кроме того, этот кристалл обладает еще рядом полезных свойств, о которых я тоже узнаю в «Мире». Одно свойство он все же озвучил – кристалл настроен на мою ауру, поэтому им воспользоваться не сможет кроме меня никто и при большом горе можно, зажав тремя пальцами определенные грани попасть к нему в резиденцию прямо на место отбытия. Это максимум возможной помощи, который он может предложить как заинтересованная в благоприятном исходе дела сторона. Большего вмешательства он себе позволить не может.
Что ж, и на том Вам, наше огромное спасибо с кисточкой!
Повезло. Не встретив никого из соседей, мы поднялись ко мне в квартиру. Пока Антон с интересом изучал непривычную для жителя сороковых годов нового тысячелетия обстановку, я первым делом проверил все ли в порядке с оборудованием. На удивление – все работало и даже не носило следов взлома. В этом Игорь Витальевич проявил непростительную недальновидность. Устранив конкурента, следовало устранить и все информационные следы, а может даже и материальные носители. Наверное, не посчитал нужным. Или меня держит за слабака, который и не подумает возразить, а просто утрется и, забившись в конурку, будет зализывать раны скуля и подвывая. А вот тут ты, чмо и просчитался!
– Как это… Непередаваемо полно, что ли… И необыкновенно красиво… – произнес Антон, смотря через балконную дверь во двор, где под сенью листвы берез начала лета, еще не успевших напитаться городской пылью, играли в песке соседские дети.
– Ты о чем?
– Да, так. О сепии, – задумчиво и непонятно произнес он. – И вообще…
– Какой сепии?
– Попадешь к нам, узнаешь! – он отошел от окна. – Да-а. Натворили мы дел!
– Хорош комплексовать! – не пошел я на поводу его меланхолии. – Натворили – растворим. Делов-то!
Антон улыбнулся.
– Как у тебя все просто! Я так не умею!
– Научишься! Здесь, вам не тут. Здесь не задницу в голове иметь надо, а понятие представлять, как говорил мой старшина! Сам про Окамма вспоминал, так что не множь сущности! Будет день, будет пища! Ну, а не будет, то и нехай подавятся!
Квартира порадовала чистотой, видимо мама часто наведывалась ко мне и наводила порядок. Даже в холодильнике стояла бутылка минералки и пара банок консервов.
– Не маячь, Тоха, возьми водички, да присядь вон, на диван…
Все, что мне нужно было сделать – это зайти в МЛМ и перебросить туда остатки библиотек и всего прочего софта, как можно больше. Не знаю, как там все будет происходить при отделении «Мира», и уцелеет хотя бы что-нибудь, но, как говорится, – запас в жужу не имёт! Никогда не знаешь, что может неожиданно понадобиться в длительной, может быть даже многолетней автономке по мирам и весям. Информации оказалось ожидаемо много. Я запустил копирование и предложил Антону прогуляться к деду с бабой. Только, как его представить им, я не знал.
Приду и скажу: «Это ваш внук»… Абзац.
Расстроятся, запятая, не поверят, запятая, и спишут все на «синдром войны» или контузию, пожалев убогого. Точка.
Совместно, решили представить его моим сослуживцем, «побратимом», как стало модно нынче говорить.
Антон слегка нервничал, как я понял, перед посещением дедушки и бабушки, и чувствовал себя не в своей тарелке, потому решил подбодрить его:
– Не дрейфь! Я уверен, ты им понравишься, как и они тебе!
***
С первого взгляда было видно, как за время, проведенное мной на войне, постарели мои родители. Мама, не веря своим глазам, с самого порога встретила слезами и, прижимаясь к моей груди, плакала навзрыд. Из ее причитаний я понял – им два дня назад сообщили из военкомата о моей пропаже без вести. Ага, как же, без вести! Знают они все наверняка, твари! Выразили сочувствие, а соболезнования сказали выражать преждевременно. Мол, всякое бывает, возможно, через неопределенное время, еще объявлюсь как снег на голову. В принципе, не соврали. Только не их молитвами.
Отец молча, улыбаясь, сильно прижал меня к себе, и мы простояли так несколько долгих секунд, обнявшись. Лишь, когда он меня отпустил, я заметил, как по его гладко выбритой щеке стекает предательская слезинка.
– Колючий ты, как дикобраз! Почему не брит? – скрывая смущение, отчитал он меня.
Я только развел руками.
Представил им Антона. Мама убежала на кухню накрывать стол, а отец, рассматривая Антона, сказал:
– У меня такое ощущение, что мы давно знакомы. Вы поразительно похожи на моего младшего брата, когда ему было столько же лет, сколько сейчас Вам!
Антон только смущенно пожал плечами и улыбнулся.
– Совпадение, наверное…
У родителей мы пробыли до вечера. Я рассказал им о войне. Не все, и не очень подробно – берег их нервы. Предупредил о появившейся необходимости иногда долго отсутствовать. Нет, мои отлучки не связаны с укрыванием от армии, хотя и это тоже, – на войну я больше ни ногой, или каким-нибудь криминалом, – просто сейчас так надо. О том, что я нашелся и жив, попросил пока никому не говорить. Вообще никому.
– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказал при прощании отец. – Вообще, конечно, не правильно это, – от долга воинского бегать!
– Нет, – твердо возразил я. – Нет никакого долга! Не посылала меня страна границы и земли свои защищать! Тесть мой, несостоявшийся, сунул на лапу кому надо, или сынок его подсуетился, чтобы меня в добровольческий батальон упекли. Сыграли на доверии к людям в форме, прислали офицера из военкомата с контрактом, я его и подмахнул не глядя, на свою голову! Не от государства послали, понимаешь? Олигархами набранный, добровольческий батальон, для защиты своих финансовых интересов. Понимаешь? Один раз для них я уже умер, брошенный на произвол судьбы на поле боя. А умер, – значит, умер! Точка. Идти сдаваться, чтобы все-таки умереть по-настоящему? Во имя чего? Чтобы они лишний нолик к своим состояниям приписали? Нет! Тем более, до конца контракта осталось дней десять, от силы.
Отец пожевал губами, переваривая информацию.
– Добро, сын! В наше время, я о таком и подумать бы не смог. Ишь, значит, как? Добровольческий, говоришь? Как в Испании, в 1936? Хотя, нет, – там государство, помощь формировало. А тут, значит, – олигархи? Да, дожили уже и до наемничества! – он положил мне руку на плечо. – Ну, да бог им судья! Я верю тебе. Раз ты так говоришь, и решил, значит, так действительно надо! И я уверен, – ты со всем справишься!