Круги на воде

ГЛАВА 12

Весь день Стивен не мог сосредоточиться. Встречаясь со своим управляющим, помощниками, он был рассеян и невнимателен, едва вникал в детали ведения хозяйства, хотя обычно его интересовало все до мелочей. Даже собственное последнее изобретение – блок для открывания главных ворот – не задержало его внимания.

В Стивене жил постоянный страх, и он не мог ни о чем другом думать.

Юлиана узнала об Оливере.

Стивену вспомнился день, когда король Генрих дал понять, что ему известна его тайна.

– Мне стало известно, лорд, что ты кое-что скрываешь, – сказал тогда король, и голос его звенел, достигая высоких сводов Приемного зала.

У Стивена все свело внутри, когда он преклонил колени перед золоченым троном, ожидая, что дальше скажет Генрих.

Движением руки, унизанной бриллиантами, король удалил от себя придворных и понизил голос:

– Почему ты скрыл от меня, что сын Мэг жив?

Стивен хотел отрицать, сказать, что это неправда, но ему достаточно было поймать взгляд Генриха – суровый, всепронизывающий – чтобы понять: пришло время сказать правду.

– Я... мальчик болен. Врач считает, что он долго не проживет.

Оливер, Боже мой, Оливер, прости меня. Генрих молчал несколько мгновений, затем взгляд его ожесточился.

– Сын Мэг. Он также и твой сын, лорд Уимберлей?

Вопрос полоснул Стивена, словно раскаленное железо. Ему хотелось вскочить и задушить всевластного монарха. Вместо этого он смотрел на короля немигающим взглядом.

– Это мой сын, сир.

– Хорошо, и все же ты сообщил, что ребенок умер при рождении.

Стивен кивнул, чувство стыда переполняло его.

– Я... мне казалось, что так будет лучше, сир. Было так мало надежды, что он выживет. И даже позже он был настолько слаб, что каждый его день мог быть последним.

Толстыми пальцами Генрих барабанил по деревянной ручке кресла.

– В самом деле, милорд?

– Оливер смертельно болен. – Стивен сощурил глаза, стараясь скрыть выражение неповиновения. – У него та же болезнь... что и у Дика.

– Дик. Так звали Ричарда Йоркского, – пальцы Генриха замерли. – Возможно, ты не поверишь, но я, действительно, сожалею о смерти твоего старшего сына.

– Вы правы, сир, я, действительно, в этом сомневаюсь.

– О Боже, я так и думал. И все же я вызвал тебя сюда не для того, чтобы вскрывать старые раны, но чтобы поговорить о твоем втором сыне. Оливер, так его зовут?

Стивен кивнул. Ему очень хотелось узнать, кто сообщил об этом королю.

– Оливер, сын одного из самых моих могущественных лордов, – сказал Генрих, поглаживая свою рыжую бороду. – Он не может быть освобожден от королевской службы. Если об этом узнают другие, они тоже станут требовать для себя особых привилегий.

– Сир, я готов нижайше просить вас об этой милости.

– О чем просить?

Беззаботный женский голос вывел Стивена из глубокой задумчивости. Он вскочил на ноги, в комнату вошла Юлиана.

– Мое почтение, мадам, – холодно произнес барон, разозлившись на себя за то, что говорил вслух.

Юлиана закрыла за собой дверь. Стивен не мог не заметить, что жена выглядела особенно привлекательно в яркой юбке и блузке в тон. Волосы ее были схвачены золотой сеткой, нежная шея была обнажена.

– Необходимо помочь Оливеру.

– Ты не должна говорить о нем, – Стивен четко произносил каждое слово, понимая, что лучше скрыть свои эмоции, чтобы не дать ей еще большую власть над собой. – Ни со мной, ни со своими друзьями-цыганами, ни с кем-либо из слуг.

Сделав три быстрых шага, Юлиана остановилась у стола.

– Он ваш сын, мой господин, и мой пасынок. И я намерена говорить о нем тогда, когда посчитаю нужным.

Стивен встал и схватил Юлиану за плечи, вызвав у нее возглас удивления.

– Я запрещаю.

Вместо того чтобы в испуге отпрянуть от Стивена, девушка наклонилась к нему еще ближе, приблизив свое лицо почти вплотную к его лицу.

– Почему? – требовательно спросила она.

– Потому что мир этот небезопасен для таких детей, как Оливер. – Внезапно ожесточившись, Стивен схватил ее за плечи и оттолкнул от себя.

Юлиана пошатнулась, едва удерживая равновесие. Ему самому не верилось, что он поступил с ней так грубо и жестоко. Стивен захотел попросить прощения, но Юлиана осталась невозмутимой, спокойной и ровной.

– Стивен, я хочу понять, что значит: «мир небезопасен для него»?

– Здорового крепкого мальчика ожидает суровая жизнь. Если станет известно об Оливере, возникнут... обстоятельства.

– Что за обстоятельства?

– Его обяжут явиться ко двору. Плохо уже то, что королю стало о нем известно. Если бы об Оливере узнал Кромвель, он бы убедил Генриха призвать его ко двору.

– Но ведь это большая честь. Двор...

– Это убило его брата. Юлиана, ты назойливая гарпия. Я тебе уже говорил об этом. Дик был слабее остальных детей, и они играли с ним злые шутки, потешались над его слабостью. Если сначала Дик и считал за честь служить при дворе, то мелочное соперничество разрушило его иллюзии. Эта обязанность достаточно тяжела для здорового мальчика.

Стивен резко отвернулся, ударив кулаком по подоконнику. Он с сердитым видом стал рассматривать простирающийся внизу ландшафт. Далеко на лугу Кит и цыганская девушка в красной юбке скакали на неоседланных лошадях. Случались моменты, когда он ненавидел сына Джонатана Янгблада, ненавидел прекрасное здоровье парня, его атлетическое сложение. И все же Стивен благодарил Бога, что Кит живет рядом с ним, как доказательство того, что жизнь прекрасна.

Он слышал, как Юлиана подошла сзади. Стивен удивился. Ему казалось, что она должна была расплакаться и убежать. Почему она не сделала этого, ведь Стивен оскорбил ее?

Юлиана дотронулась до мужа рукой. Сначала Стивен был слишком удивлен, чтобы как-то отреагировать. Ее рука коснулась спины, затем плавно поднялась до напряженных плеч. Ласка Юлианы была неожиданной и подчинила его. Стивен попал в плен ее тонких рук. Юлиане была известна успокаивающая сила человеческого прикосновения. Она знала о странной связи, которая возникает между двумя людьми, объединенными общим горем, когда один страдает, а другой исцеляет.

– Прекрати, – произнес он сердито.

– Нет...

– Юлиана...

– Повернись и посмотри на меня, Стивен. Повернись и скажи, что ты хочешь, чтобы я ушла.

Он обернулся, и пальцы Юлианы коснулись его шеи. Голос изменил Стивену, и он забыл, что должен сказать.

– Я приказываю тебе забыть об Оливере. О нем есть кому позаботиться. Он умирает, Юлиана.

– Мы все смертны, Стивен.

Стивен не нашелся, что ответить. Глаза Юлианы заворожили его. Какие они зеленые, как изумруд или нефрит. Нежные и сверкающие, как молодые листья, освещенные солнцем.

– Стивен?

Он моргнул, поняв, что расслабился и что давно мечтал об этом. Только усилием воли он заставил себя произнести слова, которые должны были опять отдалить Юлиану от него.

– Мы не должны больше говорить о моем сыне, Юлиана. Все останется без изменения, а тебе необходимо забыть, что ты когда-либо видела его.

– Забыть, что у меня есть пасынок? – такой простой вопрос делал приказ Стивена смешным.

Он провел рукой по волосам.

– Я имею в виду, что ты должна оставить в покое, не тревожить его, Юлиана.

– Мой господин, не могу утверждать, что все знаю о маленьких мальчиках, но я уверена, что они не выносят покоя.

Ее слова пробудили в Стивене воспоминания о первой беззубой улыбке Оливера, первых неуверенных шагах, первых словах. Но эти светлые воспоминания сменились мрачными: изнурительные приступы удушья, лихорадка, день и ночь не оставлявшая его. Его болезнь, словно злая сила, предостерегающая в темноте, внезапно набрасывалась на сына, повергая Стивена в отчаяние.

– Я сам не знаю, что лучше для моего сына, – проговорил он сквозь зубы. – Ты не должна в это вмешиваться.

– Он живет как отшельник.

– У него есть все, о чем может мечтать мальчик, – резко выпалил Стивен. – Сад. Полный дом игрушек. Заботливая, внимательная и знающая прислуга.

– А отец? – спросила Юлиана так тихо, что он едва расслышал вопрос. – У него ведь есть отец?

– Конечно, у него есть отец! – крикнул Стивен так громко, что Юлиана от неожиданности отскочила. Я прихожу к нему каждый вечер, а иногда и днем. Большинство мужчин на моем месте отдали бы его в другую семью и навещали раз в год.

– Если бы ты был нормальным отцом, – выпалила она, – ты бы играл с ним, обнимал его вместо того, чтобы прятать от всех. – Юлиана ткнула пальцем, ему в плечо. – Сколько времени прошло с тех пор, как ты держал своего ребенка на руках, целовал его и говорил, что любишь его?

Слова полоснули Стивена, словно плеткой. Никогда. Правдивость этих слов сделала боль еще более жгучей. Разве мог он проявлять такие эмоции по отношению к Оливеру? Мальчик был слишком хрупок, слишком возбудим. Он может умереть во время приступа.

– Не тебе об этом судить, – мрачно заявил Стивен. – Недуг может лишить его жизни в любой момент. А твое назойливое вмешательство только усугубит болезнь.

– Он болен. Я это знаю. Но он остается мальчиком, и ему хочется, чтобы с ним общались как с ребенком. И чтобы его любили сердцем, а не подменяли любовь щедрыми и дорогими игрушками. Позволь мне любить его, если ты не хочешь.

Ее тихая мольба хлестнула его, будто кнутом.

– Мадам, – произнес Стивен, стараясь держать себя в руках, – если бы вы знали, как я близок к тому, чтобы задушить вас, вы бы скрылись отсюда мгновенно.

Юлиана расправила плечи и вскинула подбородок.

– Как можешь ты держать его на расстоянии – свою собственную плоть и кровь, ребенка женщины, которую ты любил несмотря на то, что она в могиле?

Стивен был поражен. Интересно, откуда она это взяла. Затем он вспомнил день, когда Юлиана нашла его в склепе. Бог мой, неужели, она, действительно, думает, что туда привела его любовь. По правде говоря, он пришел тогда в склеп, потому что не знал средства от разочаровавшей его любви.

Боль от потери жены и старшего сына никогда не проходила. Временами притуплялась, но иногда поднималась такая буря чувств, с которой трудно было совладать. Боль разрывала его сердце. Оливер связывал его с прошлым, и Стивен с ужасом думал о том дне, когда мальчик уйдет из жизни.

– Я обращаюсь с моим сыном как с принцем.

– Ты обращаешься с ним, словно он уже на смертном одре. Он живет в ожидании смерти. Каждый прожитый день для него должен быть подарком, Стивен. Почему ты не можешь этого понять? Он живой. И каждая жизнь бесценна. Каждый час, каждая минута, каждое дыхание Оливера. Каждый день должен быть праздником, а не бдением у постели больного, не бесконечным ожиданием, когда придет смерть. – Ее акцент стал более явным, дыхание участилось. Как могла она так искренне беспокоиться о мальчике, которого даже не знала?

– Ты умеешь говорить, Юлиана, – сурово ответил Стивен. – Однако твои мольбы не действуют на меня. Я знаю своего сына. Оливер слишком хрупок, чтобы пользоваться радостями жизни. Необузданное веселье только приблизит его смерть.

Щеки Юлианы ярко вспыхнули. Она встала на цыпочки и схватила Стивена за полу камзола.

– Мой господин, ты заживо похоронил своего сына в тайном укрытии.

Юлиана Романова де Лассе жила двойной жизнью. Со своим мужем она старалась общаться как можно меньше, вела себя как должна была вести себя настоящая леди в браке без любви, сохраняя внешние приличия. Она выполняла его приказ и не упоминала об Оливере.

И все же каждый день Юлиана бросала вызов Стивену в мыслях и делах. Пренебрегая указаниями мужа, она ежедневно навещала Оливера. Сначала они просто разговаривали, потому что он был осторожен и пуглив, как неприрученный жеребенок.

– Твой отец не должен знать, что я прихожу навещать тебя, – сказала она во время своего первого визита сразу же после ссоры со Стивеном. – Кристина согласна со мной.

Юлиана не упомянула, чего ей стоило добиться ее согласия. До конца жизни она готова платить индульгенцию католической церкви.

Прищурившись, Оливер посмотрел на Юлиану.

– Я могу рассказать ему.

– Будет очень жаль. – Она тяжело вздохнула. – Я хотела познакомить тебя с Павло...

– Кто такой Павло? – спросил Оливер, стараясь казаться безразличным.

Взгляд Юлианы стал загадочным.

– Самый сильный, самый быстрый и самый храбрый друг в мире. Но я не стану больше ничего говорить, раз ты собираешься рассказать папе...

– Я не говорил, что расскажу.

Юлиана спрятала улыбку. Хватило обещания познакомить с Павло, чтобы сделать мальчика своим соучастником.

На следующий день Оливер, как обычно, лежал в затемненной комнате с шахматной доской на коленях, бледное лицо его было хмурым. На подносе у постели стояла нетронутая чашка с кашей. Кристина дремала, сидя в кресле в соседней комнате.

Оливер взглянул на Юлиану.

– Где Павло?

– Он скоро будет здесь.

– Вы сказали, что приведете его.

– Я хотела сначала убедиться, что ты... не спишь.

– Вы хотели сказать: еще живой, – без осуждения открыто заявил мальчик.

Юлиана была рада, что в комнате полумрак, так как боялась, что глаза могут выдать его тревогу.

– Ты не хочешь есть?

Мальчик сморщил нос.

– Я ненавижу кашу. Ненавижу бланманже, ненавижу разбавленное водой вино и эль, ненавижу тушеную репу. А другое она мне не дает, говорит, что все остальное вызывает у меня приступ удушья и сыпь.

Юлиана достала теплую спелую сливу из кармана фартука.

– Попробуй это.

Оливер с подозрением рассматривал плод.

– Что это?

– Слива, – Юлиана перестала дышать. Боже мой, а что если она не права? Что если слива вызовет приступ?

– Я не хочу, – заявил мальчик.

– Ну тогда, – беззаботно сказала Юлиана, – если ты не хочешь ее съесть, остается только одно.

– Что? – прищурился Оливер.

– Жонглировать, – она достала из кармана фартука еще две сливы и начала подбрасывать их двумя руками. Оливер наблюдал за ней как зачарованный.

– Где вы научились этому?

Юлиана достала из кармана четвертую сливу и добавила ее к трем первым.

– От цыгана Ролло. Он делает это гораздо лучше меня. Ты мог бы когда-нибудь увидеть его, но... – в голосе ее звучало сомнение.

– Я хочу увидеть его.

– Тогда увидишь, – она схватила одну сливу и вонзила в нее зубы, сок потек у нее по подбородку. Затем поймала остальные три сливы.

– Вы вовсе не похожи на баронессу, – пробормотал Оливер.

– Боже, это замечательно. В Новгороде у моей матери была подруга баронесса. От нее пахло камфарой, и она никогда не улыбалась. И глаза у нее дергались вот так. – Юлиана заморгала глазами, и Оливер захихикал. Она снова откусила сливу. – Ты уверен, что не хочешь попробовать?

Мальчик взял у нее одну сливу, зажал ее в руке и понюхал. А затем, расхрабрившись, надкусил, и глаза его широко раскрылись.

– Она сладкая и вкусная, – сок потек по шее Оливера. Юлиана наблюдала, как он с жадностью съел сливу. Она не заметила никаких признаков затрудненного дыхания, не услышала никаких хрипов.

– Почему ты думаешь, что фрукты могут вызвать приступ? – спросила Юлиана.

Оливер взялся худыми руками за спинку кровати.

– Доктор Стронг так считает. Мое настроение трудно предугадать. – Оливер казался совсем взрослым, когда говорил о своем здоровье. – Доктор Стронг говорит, что у меня слева скопилось слишком много крови, и если я буду есть темную, пищу, мне будет только хуже.

– Понимаю. Я уверена, что твое настроение улучшится. – Она взяла руку мальчика, наблюдая за выражением его лица. На какое-то мгновение он замер, но потом пожал руку Юлианы.

– Оливер?

– Да?

– Тебе нравится жить здесь?

– Конечно, нравится. Здесь у меня свой собственный мир. Кристина такая ученая, и она никогда не сердится на меня. И папа... Ну, он приходит каждый вечер и всегда приносит подарки.

Ей вспомнились слова, которые Оливер нацарапал в своей тетради.

– Твой папа когда-нибудь сердился на тебя?

– Нет. Ну...

– Да?

– Иногда, когда у меня приступ, он вот так делает кулаком. – Оливер сжал кулак. – И он бьет кулаком в стену.

– Понимаю, – стараясь показать заинтересованность, сказала Юлиана, хотя слова мальчика разрывали ей сердце.

– Он сердится на мою болезнь, – сказал Оливер.

– Нет, – быстро возразила Юлиана. – Он переживает, потому что хочет помочь тебе.

– Может быть, – Оливер пожал плечами.

– Тебе никогда не хотелось побывать в доме отца? Увидеть других мальчиков, поиграть с ними?

Он прикусил нижнюю губу.

– Думаю, что нет. Я не могу бегать и играть.

– Почему нет?

Оливер закатил глаза, явно принимая ее за идиотку.

– Потому что я болен. В любой момент я могу упасть и умереть. Так случилось с Диком.

– Твоим братом?

– Да. Кристина рассказывала, что отец несколько недель ни с кем не разговаривал.

– Должно быть, он очень любил Дика. – Юлиана наклонила голову, чтобы скрыть слезы. – Ты хочешь познакомиться с Павло?

Даже в полутемной комнате она видела, как в улыбке обнажились его зубы.

– О, да! – Но затем Оливер снова ушел в себя. – Думаю, что да.

– Павло не любит темноту. – Юлиана направилась к окну, чтобы открыть его.

– Но мне нельзя...

– Но ты не один в этой комнате, – бросила через плечо Юлиана. – Не будь эгоистом, – беззаботно говорила она, хотя внутри у нее все было напряжено от неуверенности и тревоги. А что если она совершает ошибку?

Но со сливами все обошлось. Надо придерживаться здравого смысла и инстинкта, а не учености доктора Стронга. Цыгане не хуже разбираются в лечении болезней, чем какой-то алхимик.

– Сейчас я позову Павло, – сказала она, осматривая комнату.

Здесь было много вещей: куклы, свистки, игры, книги и все, что только мог пожелать мальчик.

Но почему же тогда комната кажется такой пустой?

Отбросив эту мрачную мысль, Юлиана вышла на лестницу и свистнула. Словно пушистое белое облако, Павло взлетел наверх.

Он прошел с ней по залу, и когда вошел в комнату, Юлиана пожалела, что не умеет рисовать. Не было слов, чтобы описать выражение лица Оливера, – изумление и восторг, усиленные мальчишеским нетерпеливым ожидание.

– Это Павло? – прошептал он, указывая на собаку дрожащим пальцем.

– Да, так и есть.

– Я думал, это человек.

– Я не говорила этого.

Юлиана похлопала себя по бедру.

– Иди сюда, Павло, – обратилась она по-русски. Пес всегда обожал детей. Он радостно вскочил на постель, поставил передние лапы по бокам Оливера, длинный розовый язык лизнул лицо мальчика.

– Нет! Помогите! Он хочет меня съесть!

– Не глупи, – улыбнулась Юлиана. – Собака так проявляет любовь. Павло поздоровался с тобой.

– Я... я... У меня начинается приступ, – задыхаясь произнес Оливер. – Уберите его от меня. Я требую, чтобы вы убрали этого зверя от меня.

Испугавшись, Юлиана направилась к постели.

Но твердая рука удержала ее. Юлиана обернулась и увидела Кристину. Лицо ее выражало интерес.

– Оставьте их, госпожа, – прошептала она.

– Но Оливер говорит...

– Тише. Посмотрите на них.

Юлиана взглянула: мальчик энергично боролся с огромной собакой. Думая, что это игра, Павло весело подпрыгнул и лизнул Оливера в лоб.

– У него нет удушья и кашля, – тихо произнесла Кристина. – И цвет лица розовый.

– Уходи! – Кричал Оливер. – Уберите его! Он убьет меня! – Но вскоре крики мальчика прекратились, и он стал смеяться. Через мгновение он нежно обнимал собаку, смеялся, уткнувшись в пушистую шерсть. И вид у мальчика был такой, словно он нашел давно потерянного друга.

Юлиана снова осмотрела комнату, теперь она уже совсем не казалась пустой.

– А где твоя собака, Юлиана? – спросил однажды Стивен, когда они шли вместе в деревню, где он с кузнецом устанавливал насос для подачи воды из колодца. – Я не видел твоего пса уже недели две.

Юлиана опустила взгляд, притворилась, что рассматривает зубцы насоса.

– Павло никогда не убегает далеко, мой господин. Возможно, он у цыган. – Прошло уже не две, а целых три недели с тех пор, как она взяла с собой собаку к Оливеру. Юлиана на секунду закрыла глаза, вспоминая выражение удивления и восхищения на лице мальчика. Теперь они ежедневно часами играли вместе, и она заметила, как изменился, каким живым стал Оливер.

– Меня удивляет, – заметил Стивен, почти не вдумываясь в свои слова, продолжая налаживать лебедку, как этот зверь умудряется находить дорогу домой и спать в твоей спальне.

Юлиана бросила на него изучающий взгляд. Она любила наблюдать за мужем в такие моменты. Ей очень нравилось, когда Стивен забывал, что он хозяин, и самозабвенно работал над свои изобретением.

– С каких это пор тебя интересует, кто или что спит в моей спальне?

Он даже не взглянул на Юлиану, но она почувствовала, как напряглись его загорелые скулы.

– Нравится нам это или нет, ты моя баронесса, и я бы не потерпел, если бы мое имя было запятнано.

– Факт, что я сплю с борзой, может стать причиной особенно интересных сплетен, – презрительно усмехнулась Юлиана.

Стивен набрал горсть воды, напился и взглянул на нее. Лицо его стало необыкновенно красивым. Затем он снова принялся за насос, что-то бормоча о греке по имени Архимед. Юлиана подумала, что Стивен такой же нетерпеливый, как и его сын.