Семиречинская академия: наследство бабки Авдотьи

И неожиданно Кирилл заметил отметины на скалах.

– Подержи фонарь, я сфотографирую.

– А что это? – полюбопытствовала Мирослава, рассматривая знаки.

– Не знаю, наверное, сообщение какое-то, – предположил Кирилл, счищая пыль кисточкой. – Без тети Веры не обойтись.

– Темно, съемка может не получиться, – Мирка покачала головой. – Я попробую срисовать, у меня неплохо получается.

– Давай, – сразу же согласился Кирилл. – А я поищу еще…

– Только не уходи далеко, а то умру от страха, мерещится черте что?

– Что именно? – насторожился Кирилл.

– Как будто мы не одни, и за нами наблюдают. И тени…

– В такой темноте? – удивился Кирилл. День, ночь – в пещере было темно, хоть выколи глаз. Пока находились тут, он уж и забыл, как выглядит белый свет.

– Нет, но… Я чувствую, там, в темноте, и близко… Поворачиваются, встают, и даже будто касаются иногда… Ветер…

– Не молчи, я тебя слышу. Жаль, что не взяли факелы, чтобы зажечь в местах остановки, – пожалел Кирилл. – Постой, – он вынырнул рядом с Миркой, направляя свет на ее лицо, – а как ты чувствуешь, как тень, или что-то живое?

– Нет, не человек, но эмоционально, наверное, люди. Тень – и понимание образа мыслей.

– А боли нет?

– Нет, боли нет.

– Хм, – Кирилл почесал затылок. – Замкнутое пространство с отсутствием звука и света прекрасно подходит для глубокой медитации. Но по правилам вместе с демонами должна выйти боль. А если не выходит?

– Это ты у нас у нас экстрасенс, – напомнила Мирка.

Дальше двигались медленнее и с осторожностью, просматривая каждый сантиметр. Породы изменились. В некоторых местах Кирилл заметил прожилки роговой обманки. Иногда приходилось преодолевать завалы полуразрушенных и подмытых стен, которые заинтересовали его более всего, но отбор проб он оставил на обратный путь.

– А представь, если найдем золото, алмазы, драгоценные камни! Что бы ты с ними сделал? – помечтала Мирка.

– Не найдем, – уверенно ответил Кирилл. – Я не заметил ни оливина, ни пиропа, ни флогопита. И золото… Возможно, но порода твердая. Если и есть, нам его не достать. На камни тоже рассчитывать не приходится, люди здесь часто бывают. Может кварц, но он копейки стоит. Сдается мне, что Леха и Серега по части сокровищ были правы, их здесь нет. Капище расположено прямо у пещеры, а это значит, сотни человек прошли ее вдоль и поперек. На анализ породы соберу потом, но не сейчас, – отмахнулся он. – Посмотрим, как далеко она ведет, не залезая в опасные места.

– Жаль! Я бы квартиру купила… А ты знаешь, как золото намывают? – спросила она.

– Примерно. Можно попробовать на перекатах. Конечно, до нас проверили сто раз, но мне всегда было любопытно, что останется в решете. На всех месторождениях сто раз проверяют, а потом раз, и кто-то что-то нашел. Не забудь, ты моя девушка, я теперь должен тебе помогать! Возьму моторку, поедем за грибами или за вениками, обязательно испытаем удачу! Нам всего ничего нужно – три килограмма! – засмеялся Кирилл.

– Вау! Вот это да! – Мирка остановилась, заметив впереди причудливые тени.

Кирилл тоже остановился, прислушиваясь и всматриваясь в темноту. Именно в этом месте ребята повернули назад, бросившись наутек, и лишь он осмелился войти в залу с непроницаемым озером посередине, дождавшись, когда оно выдохнет и успокоится. Второй моток толстой нити подходил к концу, значит прошли они более полутора километров. Если верить карте, то были недалеко от вершины горы, чуть сместившись в сторону.

На этот раз Кирилл обошел озеро, обнаружив небольшой ручей, вытекающий из щели. На другой его стороне пещера разветвлялась на несколько ходов, часть из которых или заканчивалась тупиком, или уходила резко вверх. Лезть по крутому склону он не рискнул, но некоторое время изучал осыпавшиеся породы щебня и камней, промытых сточными водами. Те, которые ему показались подозрительными или понравились, сунул в карман.

– Куда теперь? – Мирка с любопытством следовала за Кириллом.

– Думаю, сюда, – Кирилл уверенно ткнул в один проход. – Здесь люди бывали, проход частично укреплен.

– И знак есть, – Мирка засмотрелась вверх, направив свет фонаря на фигуру в виде глаза.

– Круто! – согласился Кирилл, сделав снимок. – Как на египетских папирусах.

Вспышка фотоаппарата на мгновение ослепила обоих.

– Заправские исследователи по чужим следам не ходят, – запротестовала Мирка, не удовлетворившись его доводами. Она тоже порылась в камнях, оставшись разочарованной. Ничего ценного, обычная галька.

– Правильно, но мы изучаем не саму пещеру, а пытаемся обнаружить следы древних, которые ее посещали, а значит, движемся в правильном направлении. Кстати, – Кирилл усмехнулся, – ценные камни в природных условиях выглядят булыжниками, поэтому опознать их может только профессионал, а все прочие топчут и думают, как ты.

Кирилл подал ей несколько камней.

– Возьми, – они могут оказаться с друзами. – Мелкие, но красиво.

– Мне кажется, или откуда-то дует ветер, – Мирка принюхалась. – Нет, не ветер, полем пахнет…

Кирилл тоже уловил свежий запах, остановившись. Не говоря ни слова, он достал свечу, поджег ее, постояв у каждого входа по нескольку секунд. Наконец, погасил, рассматривая широкое отверстие, наполовину заполненное неровной дорожкой не до конца просохшей глиной.

– Талые воды. Здесь выход на поверхность… Так, ты остаешься. Если меня завалит, возвращайся старым путем. Заблудиться тут невозможно. Или вытянешь меня, если я застряну.

– Я здесь одна не останусь! – ужаснулась Мирка.

– Останешься! Я его проверю, – твердо приказал Кирилл, обматывая себя веревкой. – Мы недалеко от поверхности. Нам здорово повезет, если сумеем выбраться, мы почти рядом с тем местом, где я оставил мотоцикл.

Кирилл усадил испуганную девушку, поцеловав на прощание, и неторопливо нырнул в проход, прощупывая потолок и стены саперной лопаткой. Вода хорошо промыла породу, местами он смог даже подняться, местами приходилось ползти на коленях. Но полз он не долго, уперевшись в скалу, сквозь щели которой брызнул свет. Расчистив выход, он обнаружил себя в чаще террасы, недалеко от подножия горы, где жгли костер. И свистнул Мирке, подергав за веревку.

Бледная и с испуганными глазами Мирка выползла минут через десять, перемазанная в глине.

– Обратно идти не придется, – довольно сообщил Кирилл, заметив ее радостный взгляд, который сразу стал таким, как только она почувствовала себя на поверхности.

– Слава Богу! Только как же мы слезем вниз? – Мирка глянула вниз отвесной стены. – Разобьемся!

– Нет, если сначала поднимемся, а потом спустимся, – успокоил Кирилл. – Но я не закончил. Ты подожди меня, а я проверю, куда ведет глаз.

– А не боишься? – тонюсеньким жалобным голосочком проблеяла Мирка, внезапно сообразив, что снова останется одна.

– Нет, поверь, здесь опаснее, чем там, – усмехнулся Кирилл, решив, что перед своей девушкой показывать трусость не имеет права. – Я быстро, одна нога здесь, другая там, пока нитки не закончатся. А ты отдохни, сутки уже не спим.

Он достал из рюкзака припасенные бутерброды и термос, протягивая Мирке. И сразу услышал сигнал пропущенных звонков, которые пошли на телефон.

– Это мама! – он набрал номер, подробно объяснив, где он и что с ним, опустив подробности и скрыв, что собирается спуститься в пещеру еще раз.

– А мне мама уже никогда не позвонит, – завистливо вздохнула Мирка, задумчиво пережевывая бутерброд и запивая кофе. – И папа не позвонит. Иногда так хочется умереть, чтобы оказаться рядом с ними.

– Не смей так говорить! – рассердился Кирилл. – Если совсем станет худо, я на тебе женюсь, чтобы от армии откосить. Так что мне еще ребенка надо успеть нам сделать!

– Кирилл, иди уже, а то я заметила, если тебе что-то в голову пришло, самостоятельно не выйдет, – вскинулась Мирка. – С ума сойти, я перестала переживать и о Славке, и о неприятностях, которая ждет меня дома. У меня, вообще-то, жених там… Один. Некормленый.

– Этот козел, который тебя избил, умрет! – пообещал Кирилл.

– Кто? Славка? Это он меня, – призналась она. – Тимур защищает. Забудь про него, у него дома жена и ребенок. Наш брак будет фиктивным, он хочет гражданство оформить.

– Чего им у себя не живется? Зачем это тебе?

– А деньги? Он пятьдесят тысяч пообещал. Такие огромные деньги на дороге не валяются. Мне три года надо пахать, чтобы столько накопить.

– Нет, это не выход, – Кирилл сел рядом, прижимая ее к себе. – Мы что-нибудь придумаем, я же обещал! Пробьем квартиру, а если не получится, попрошу маму поговорить с Матвеем Васильевичем, чтобы отремонтировали вам дом.

– И не надейся, я не врач, я всего лишь медсестра. Спасибо, что Славке хоть какую-то работу дают. И пенсию назначили. Так хоть еду из больницы не тащу домой.

– А какая неприятность? – спохватился Кирилл.

Мирка покраснела.

– Братец твой… Думаешь, он не убьет меня?

– Кто? Сашка? – облегченно рассмеялся Кирилл. – Забудь про него! Он смертельно болен, а болезнь мы знаем. Пусть с Иркой своей разбирается, а ты ему кто? Ты ешь, ешь, и помни, я тут, – Кирилл похлопал по земле ладонью. – В смысле – там!

Кирилл спустился по обнаруженному промытому водами проходу, оказавшись возле озера. Наступившая темнота давила. Он внезапно почувствовал, что Мирку недооценил, ее присутствие снимало напряжение. И посочувствовал ей – она сидела одна в этой темноте минут двадцать, пока он расчищал путь наверх. Страх выползал из всех щелей, как многоголовая гидра, и его желания перебороть его оказалось недостаточно.

Глаз уставился на него, совсем как живой. На мгновение ему показалось, что он слегка засветился, будто в зрачке был вставлен камень или осколок стекла, от которого отразился свет. Остановившись перед темным коридором, Кирилл не сразу смог заставить себя сделать шаг, против воли подумывая, не вернуться ли назад. И решительно зашагал вперед, так быстро, как позволял разматывающийся за ним моток ниток.

Он немного замедлил движение, заметив, что местами снова начались разветвления, выбирая проторенную тропу, которая теперь была более заметной. Она то ныряла в провалы, то поднималась, едва заметными ступенями, выбитыми в камне. И внезапно остановился с недоумением на лице.

С глазами что-то произошло – тьма вдруг стала проницаемой, будто засветилось само пространство. «Опаньки!» – Кирилл воззрился на стену и на свод, которые прекрасно видел без света. – Флюоресценция?»

И неожиданно вспотел: неподалеку от него сидел кот.

Кот с прищуром уставился на него, тоже остановившись и сделав вид, что не имеет к свету отношения. Но сомнения отпали сами собой: кот светился призрачным светом, оставаясь черным, зато вблизи него сияние было особенно ярким.

– Ты… как здесь… как здесь оказался? – выдавил из себя Кирилл.

– Шел за тобой, – необыкновенный, нечеловеческий голос, больше похожий на мысль, чем на речь, прозвучал, но как-то странно. Из пространства, минуя уши. – Ты смелый и сильный колдун, я в тебе не ошибся, – похвалил он.

– Ты… Ты кто такой? – Кирилл не верил. Он не сомневался, что надышался испарениями озера, и теперь видит галлюцинации. Он слишком долго пробыл в пещере – не зря ее заколотили. Но природный инстинкт исследователя сделал свое дело – ему вдруг пришло на ум попробовать разобраться в природе галлюциногенных видений.

– Страж, – представился кот, и вдруг исчез и тут же появился прямо перед Кириллом. – Я охраняю Хранителей.

Он нисколько не сомневался, что Кирилл последует за ним. Тихонько побрел, мягко перебирая лапами, посматривая по сторонам. Кирилл тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения. На ум сразу пришли слышанные где-то рассказы, что именно так и сходят с ума. Он задался вопросом, пройдет ли болезнь, когда он выберется.

– Я не глюк, – уверенно проговорил кот, вдруг снова оказавшись рядом. – Я сила, которая оберегает тебя от демонов. И, разумеется, от тебя самого. Может, ты объяснишь, как ты выпил демона, не испытав ни страха, ни отвращения?

– Что я сделал? – Кирилл застыл с отпавшей челюстью.

– Выпил демона. Я помог, – хитро рассмеялся кот, поигрывая хвостом. – Я дал возможность видеть их и кормил мудрыми наставлениями, чтобы вырвать из лап зверя.

– А что ж ты сразу-то не объяснил? – недовольно проворчал Кирилл, вдруг почувствовав, что там, где только что был, стало пусто. Мысли как-то сразу успокоились, выставляясь из памяти целыми кусками последних событий, которые сами по себе произойти никак не могли.

– Соли много, – рассмеялся кот, размышляя сам с собой. – Я – вода, я раскрыл секрет соли. Соль осталась, но уже не камень, а раствор. Так ее проще вывести из организма. Вы привыкли верить, а вера – это иллюзия. Заговори я с тобой, и ты считал бы себя больным, а теперь видел и знаешь. Правда – это явь и жизнь, Кривда – навь и смерть. Кривда, как Правда, но она Кривда. В Кривду человеку проще верить, чем в Правду, ибо Кривда утвердилась на сырой земле, разлетелась по всему царству-мытарству, а Правда там, где Боги. Сила – ее Закон, и знать ее нельзя, пока не достанешь. Не человек положил этому начало, человеку не дано сдвинуть их или поменять местами. Человеческие кости украшают оба берега реки, за которой царство мрака – и никто не плачет по ним. Боги не обманывали людей, предупреждая о мщении. Они не добрые и не злые – они гармония и миропорядок, и все, что не соответствует Истине, будет уничтожено. Боги не умеют прощать и не перестанут пить кровь, пока человек не повернется к ним лицом – это не их желание, а Закон, по которому силы из среды самого человека противостоят ему и уничтожают.

Кирилл вдруг поймал себя на том, что слепо бредет за котом, уверенно выбирающем направление, заслушавшись и отключившись. Кот словно убаюкивал его, часть его волнообразных слов тонула во мраке, оставаясь за пределами сознания. Кирилл даже не был до конца уверен, что слышит именно кота. Кто-то еще пытался ворваться в сознание: голос накручивался на тонувшую в пространстве речь, придавая ей приторный эмоциональный оттенок. И облегченно вздохнул, убедившись, что нить все это время разматывалась.

– Давай дружить! – кот подошел и привстал, ткнувшись головой в ладонь. И достал, сейчас он был еще больше, пугая своими размерами.

Моток, третий по счету, последний, подошел к концу…

– Вот так вот… – немного подумал Кирилл. – Давай, – вздохнул он. – Тебя только с книгой можно сплавить, – рассмеялся он.

Кот остановился возле небольшого углубления, образующего проходной грот со скрытой нишей. Будь Кирилл один, он едва ли обратил бы на нее внимание. И снова на стене под самым сводом он заметил глаз, а ниже нацарапанную надпись, едва видимую с того места, где стоял.

– Это переводится? – поинтересовался он, поднимая фонарь.

– Переводится, но смысл написанного ты пока не готов услышать, – кот нетерпеливо потоптался на месте.

– Напрасно ты во мне сомневаешься, – обиделся Кирилл.

– Тогда войди в эту дверь, – ехидно посоветовал кот. – Она перед тобой.

Кирилл долго пытался нащупать или рассмотреть хоть какие-то признаки, которые бы указывали на дверь.

– Нет тут никакой двери! – наконец, сделал он вывод.

– Я демонами не болею и врать не умею. Если сказал есть – значит, есть. И ведет она в мир Хранителей. Раньше они себя жрецами и волхвами звали, потом колдунами и магами, а теперь вот Хранители. Хранители Семиречья. А по сути ничего не изменилось. Мудрые люди, с которыми приятно иметь дело. И не стоит возмущаться, – прочитал кот мысли. – Когда боги решат помыться, твоя лампочка вместе со знаниями уйдет с земли, а их знания останутся, потому что они вечные. Для тебя они, как застывший камень. Колупаете от него по кусочку и думаете, что знаете. Но тот, кто умеет проходить сквозь стены, видит их, как воду, в которую может войти, – Кот фыркнул, выразив разочарование. – Есть, – подтвердил кот свои же слова. – И ведет она к сокровищам. Мы, собственно, пришли. Бродить здесь можно долго и легко заблудится. Дальше пещера частью обрушилась, частью стала непроходимой, а ведет она к мертвому озеру.

– Что за мертвое озеро? – заинтересовался Кирилл.

– Жерло потухшего кратера с сероводородными и метановыми источниками, – объяснил кот. – Убивают быстро и безболезненно. А дверь в Семиречье ведет, в царство хранителей.

– А что за Семиречье? – нахмурился Кирилл.

– Узнаешь, когда придет время. Или не узнаешь. От тебя зависит.

– А зачем оно мне? – искренне удивился Кирилл.

– Во, дурак! – фыркнул кот.

– Нет, правда… Жизнь у меня, как американские горки. Мне проблем хватает. Зачем мне еще Семиречье? Да и книга эта? Что мне со всем этим делать?

– Птицы по небу летают, и у каждой – своя речь: Матерь по-своему подсказывает, Орел поднялся – можно и его понять, Алконост яйцо понес – слышит человек, если язык уразумеет. И темные языки, когда Лебедь-Обида небо закрыла, или Ворон глаза клюет, или Грифон и Могол терзают, или Сирин запела. Заговори с тобой Сварог, не поймешь ни слова. Не услышишь даже. А между тем, что ни слово у него, то золото. Свароговым словом своды раздвигаются, по его слову Земля-матушка обратно в океане утонуть могла бы. Спрашиваешь, зачем оно тебе? Языки учить, твердость под ногами родить. Тебе, парень, великая честь оказана.

– А тебе не кажется, что кто-то меня забыл спросить? – рассердился Кирилл.

– Семиречье не одну тыщу лет простояло. Поселилась в нем мудрость и стала подспорьем, и разумеет о светлом саде, о темных подземельях, болезней не ведает, а живут там тысячу лет, оставаясь людьми праведными, – кот уверенно и неторопливо направился в обратную сторону. – И ты собираешься от этого отказаться? Я ж говорю: дурак. Поначалу все дураки. А потом царями становятся. И царем не хочешь?

– Не, неправда, только не живут! – не поверил Кирилл, сматывая толстую нить на автоматическую катушку.

– Было. Человек жил, как в Раю, пока на землю не пришел тот, кто стал печатать на скрижалях новые законы. Закон не закон, а вол через хомут не переступит. Тут смекалка нужна, да воля крепкая, а скотина туда идет, куда пастух гонит.

– Ну и, где оно – Семиречье?

– Рано тебе еще знать. Сначала руки помой, – рассмеялся кот.

Он остановился

– Много раз на землю опускалась Великая Тьма. Города становились пылью, в реках текла кровь, головы слагались в курганы. Многие народы стерты с лица земли, не оставив о себе памяти. Ах, если бы слушали они пророков, и сейчас еще жили бы их внуки и правнуки. Что твои знания? Изобретение теплого клозета десятки раз кануло в лету и вернулось вновь – как-то жили без него, а знания богов – Закон! Ступил не туда – и умер. Рабство, голод, мор, войны, предательство, страшная жизнь, дикие нравы, каста избранных и бесправные миллионы.

– А отец, а мама? А дядя Матвей и Артур Генрихович? Мир не без добрых людей. Были и будут.

– Да, повезло им. Но пришел пастырь – и посыпают голову пеплом. Артур Генрихович дыма не чувствует, мысли его не откликаются на русский язык, а душа – за тридевять земель. Матвей Васильевич… Не молился бы ты на него, береженого Бог бережет, – кот смерил Кирилла таким взглядом, от которого побежали мурашки. – Давно мечтает поймать кота за хвост, да смотреть промеж глаз не умеет.

– Ты хочешь сказать… – Кирилл остановился.

– Нет, не власть его манит, а страсть обладания раритетом, – усмехнулся кот. – Возьму, мол, на себя груз тяжкий, добуду мудрость великую, буду спасать малых детушек… А корни помыслов червями объедены.

– А я? – удивился Кирилл. – Я не напрашивался.

– А ты правильный, – ответил кот. – Не горяч, и не холоден, ничего святого в тебе нет и от зла далеко. Твои друзья не помышляют о высоком, а ты любопытен, один из многих, которые сокрушают железный посох пастырей. Хоть и без души, – посочувствовал он. – Нет у тебя ближней, закрыт ты с другой стороны.

Кирилл замешкался. Раз или два он спрашивал себя – какая она, душа? Будь она с горбом и весом трижды выше нормы, было бы и такую безопаснее прибрать к рукам, чтобы самого не прибрали. И понимал, что найти ее не сможет, если только приманить точно так же, как приманили через Мирославу Александра.

Услышать о смерти той, которая была предназначена лишь ему, он оказался не готов. Дыхание перехватило, и тьма, которая окружала со всех сторон, вдруг стала плотной и тяжелой.

– Без души? Как без души? – вскинулся он.

– Да на что она тебе? Главное, ушла с миром. Где ты видел, чтобы люди душу искали? Не дано им увидеть друг друга в сердце своем. Можно всю жизнь ждать ее и не дождаться. В твоем времени это единственная возможность остаться человеком, – кот нисколько не расстроился. – Наркотики, алкоголь, кодирование…

– Ну, знаешь! – Кирилл почувствовал боль утраты. – Это как… Смерть близкого родственника. И я теперь до смерти буду один?

– Отчего же? Женщин много. Но под душу не подкладывай, чтоб смерть себе не заказать.

– Это как? – покосился Кирилл на кота.

– Ну, – кот задумался. – Вот не было болезни у Александра, и человеком был. Да разве ж девушки не засматривались? И он хвостом крутил. Но помнил – там душа, на другом берегу, зла не желал, справедливость искал, и дико было ему поднять руку на женщину. Помнил: женщина – будущая мать, хранительница очага, чья-то любимая. А пришла беда, назвалась душою другая – и не видит, не слышит, не помнит. В уме желанный он, слезой умыт, да только тот, кто мертвую душу его миловал, сыт и мозгами думает, а не воловьим слухом, а он… живет в своем нарисованном мире.

– А-а… – Кирилл снова подумал о Мирославе.

– Восстановить семя брата – святое дело. Она как сестра тебе, но не кровная. Ты с братом и в болезни, и в здравии рядом был. Она хоть и не видела тебя, но помнит. Он откололся от тебя, а ты с другой стороны подошел – и теперь он в мыслях искать тебя будет, как опору, чтобы ногами встать. А замуж душу брата берут, когда совсем тьма навалилась.

– Как все сложно!

– Закон не таблица умножения, на нем Небесная и Поднебесная стоит. Он – Твердь каменная. А кто им пренебрегает, тот яму себе копает.

– Ну, о женитьбе я еще не думал, – спохватился Кирилл.

– Я знаю. Но покажи обман, и не выйдет брат из темницы.

– Но… – Кирилл покраснел. – Со счетов не сбрасываю.

– Надо собираться, – разоткровенничался кот. – В три погибели демона согнешь, если по имени будешь прохаживаться да посмеиваться, стрелы пуская. И душу поднимешь. Так что, может, и не придется жениться-то! Рассказать брату о том, кто такая Ирина Штерн не получится, но со стороны Мирославы он – открытое ухо. Замечательно, что нашел ее. Я помог!

– Ты? – Кирилл пришибленно остановился.

Правильно, а иначе, откуда у него такие мысли про Мирославу? Каким местом он думал, когда повел ее в клуб? Откуда решительность взялась? Да он бы еще сто лет к ней подойти не отважился.

– Это что же, мне перед Миркой надо выставить… эту… – Кирилл наклонил голову, чувствуя, как взволнованно бьется сердце. Вот оно – спасение!

– В невыгодном свете. Так, чтобы Мирослава себя человеком почувствовала. Смыть с нее грязь. И не грех нечисть за волосы потаскать. Да так, чтобы Мирослава заново родилась, – подтвердил кот. – Видишь ли, – поучительно заметил он, – в смерти униженный чувствует то же, что и тогда, когда смерть не позволила ему заступиться за себя. Земля жестоко мстит, поднимая тени. Если найдется кто-то сильнее, страх уйдет. Сознание обретет свободу, и она сможет бороться с врагом.

Какое-то время Кирилл молча следовал за котом.

Прикупить цветов, да побольше! Нет, Миркины проблемы цветами не решить, здесь нужно что-то другое! Если бы с тетей Верой посоветоваться… Без нее, похоже, не обойтись. И как рассказать обо всем матери, чтобы не побежала к Мирке разбираться? Возможно, именно близость матери и Мирки на работе помогла им удержать Александра. Он работает, он бросил пить, он излечился от игромании…

Мать была Александру ближе – она его рожала. А с другой стороны, она могла сидеть таким же Грифоном, как Иринка, пусть и не таким опасным. Мирка благоговела перед матерью, боялась ее, чувствовала в ее присутствии скованность, а для матери Мирка была простым работником, о котором она думала в последнюю очередь.

Кирилл снова с благодарностью вспомнил стариков из своего сна. В том, что произошло с народом, оба волхва разбирались не хуже кота. И про царя в голове объяснили так, что понял с первого раза. В общем-то, с тех пор ничего и не изменилось, разве что народа стало много, на каждую голову не наступишь.

– Подожди, – Кирилл позвал кота, нагоняя его. – А ты уверен, что Сашка себя Царем не посадил?

Кот пренебрежительно фыркнул.

– Царь, как удочка с наживкой, которую можно в любой омут закинуть. Если бы посадил, сиял бы, как тот фонарь, что у тебя в руке! Она не первая, кому они голову снесли. Сразу-то не разберешь, кто с кем в узелок завязан.