Семиречинская академия: наследство бабки Авдотьи

Глава 32

– Кирилл Ворон, с вещами на выход! – Кирилл вздрогнул.

Две долгих недели показались ему вечностью. Допросы следовали один за другим, а следователи, которые должны были собирать улики, правдами и неправдами пытались выбить из него показания.

– Что ты делал в лесу?

– Грибочки собирал… – удар под дых. – Ходил на капище, я изучаю язычество… Там пещера, – и не схватишься за грудь, руки в наручниках за спиной. Возвращался, увидел человека в крови, вызвал скорую, потом помочь решил…

– За что ты его убил?

– Я не убивал! – эту фразу Кириллу приходилось повторять, как мантру.

Снова удар.

– Я клянусь! Зачем мне его убивать? Мы едва знакомы. Я видел его возле дома брата, познакомились на пляже, выпили бутылочку пива. С ним был его друг Илья.

– Кто такой, где живет?

– Я не знаю, он мне документы не предоставил, – Кирилл не понимал, как ему удается вставлять шпильки. Он не хотел, у него не было ни сил, ни настроения, само собой получалось, хотя говорил он правду и только правду.

– Пиши явку с повинной, – ему подсовывали бумагу и руку.

И он писал. Как вышел из дома, как щебетали птицы, как дошел до капища, как побродил по капищу под пение птиц в лесной чаще и журчание реки, как медитировал, молясь о мире во всем мире, как на обратном пути наломал веники березовые, которые пришлось бросить возле раненного, как вызвал скорую и не смог удержаться, чтобы не применить те знания, которым его научили.

– Да он над нами издевается! – негодовали мучители, читая эссе. Рвали. Надевали бумажный пакет на голову, били резиновыми дубинками, снова совали бумагу и ручку. И Кирилл излагал свой урезанный в некоторых деталях день с большим трудолюбием.

Про Авдотью Захаровну он решил умолчать. Не поверили бы, что живехонькая покойница бегает по лесу в поисках мухоморов. Но только на нее и уповал, она была для семиречинских его алиби. Да и Страж был с ним. За ним пришли в тот же день. Повязали и увезли в город. Адвокат появился на следующий день. Но встречи были недолгими, их разрешали раз в день по полчаса. Он посоветовал держаться, дожидаясь, когда Дмитрий придет в себя и даст показания. Его состояние оставалось стабильно тяжелое. На всякий случай, его усиленно охраняли, чтобы свои не добили. Мать и тетя Вера сходили с ума. Тетя Вера дежурила под дверями прокуратуры, пытаясь добиться встречи.

Впрочем, он просто не верил, что кто-то подумает на него.

А следователю нужны были признательные показания, иначе убиенный становился очередным «глухарем». Этих глухарей накопилось столько, что на звездочки по выслуге лет можно было не рассчитывать.

– Ты украл Светлану Мерещакову, было?

– Есть такой подвиг. Но ее нельзя украсть по обоюдному согласию, она совершеннолетняя. Ей уже исполнилось шестнадцать. А нынче летом ей стукнуло семнадцать.

– Она недееспособная.

– Уже дееспособная, но пока инвалид. Ей сделали операцию.

– Рассказывай.

– Что рассказывать? Сказали, что кот мой у них. Приехал. А они мне ее предложили. Ну, вы сами понимаете, для чего… Ради любопытства решил посмотреть. А там лежит голый скелет, весь в дерьме. Вы бы прошли мимо? Вот и я не прошел.

– Чего из квартиры вынес – рассказывай!

– Вы, о чем? У меня и свидетель есть. Светлана. Одеяло только забрал, не голую же ее тащить.

– Как познакомился с жертвой?

– С какой?

– Ты дурака-то не валяй!

Давление продолжалось и в камере. Семь уголовников, один другого «караше». Стражу Васька пришлось сидеть вместе с ним, поглаживая их демонами. Первую недели они пытались создать атмосферу «воры в законе и петух», и не могли понять, как к концу вечера сидели, развесив уши, слушая поучительные истории «от безысходности в светлое будущее». История с похищением их потрясла, поверили не сразу, но «начальник подтвердил» – было дело.

Зауважали. Но спать ему приходилось чутко. У каждого был свой интерес.

Наверное, Кириллу помогло то, что он встречался с данной категорией людей, когда «раздевали под орех» Александра. Опыт общения у него был. Только теперь они поменялись местами – он раздевал их в уме. Страж, воспользовавшись случаем, прибивал ему гвоздиком знания о демонической составляющей воров и убийц, которые принадлежали к опасной группе, когда демон придавал человеку сил, стирая границу между добром и злом. Они были частью системы, в которой слабым звеном считалось человеколюбие, а сильным – расчетливое использование человеколюбия в угоду своим потребностям. Но, как это ни странно, вера в «добрую фею» жила и в них.

На вторую неделю ворона на хвосте принесла, что пацан под крышей. Гнетущая обстановка, которой добавляли драйва обшарпанные стены, унитаз за ширмой, какая-то доисторическая алюминиевая посуда, абсолютно несъедобная баланда из крупы с килькой в томате и двухъярусные нары, слегка разрядилась.

Прощались со слезами на глазах, Кирилл был в доску свой. И все семеро клялись на зуб переосмыслить свою жизнь. Кое-кто из них потерял добрую половину своих демонов.

Нормальные оказались мужики.

На выходе ему выдали конфискованные вещи. Впрочем, их было немного. Его подняли с постели и увезли в чем был. В кабинете следователя сообщили, что Дмитрий пришел в себя и дал признательные показания. Оказывается, убить им приказали Кирилла. Следили за ним, поджидая на тропе. Кто был его подельником, он не знал. Никогда раньше не видел. Получил удар ножем в спину, дальше не помнит.

– Что с ним будет? – поинтересовался Кирилл, пытаясь понять, чем он кому-то помешал.

– Если свои собрались убить, ему в тюрьме самое место. Отсидится. Но ты в следующий раз давай как-то без эксцессов. Ты вроде нормальный парень, характеристика, вон, из академии твоей пришла.

– Постараюсь.

У ворот его ждала тетя Вера и Артур Генрихович. С тетей Верой тепло обнялись.

– Кир, мы с тобой скоро с ума сойдем, – пожаловалась тетя Вера, расписавшись в своем бессилии. Она плакала, позволив выйти наружу напряжению последних дней. – Говорила же тебе Анька, не трогай ты этого морального урода!

Артур Генрихович пожал руку, ощупал, отвел в сторону. Молча погрозил пальцем.

– Зачем? – только и спросил он. Кирилл его понял.

– Я не мог бросить человека умирать.

– Должен был. Вызвал скорую, а дальше пусть эти звери сами разбираются. Вот из-за такой жалости теряем бойцов. Мы не можем спасти всех. Люди сами должны спасаться. Ведь понял, что ловушка. Если бы не бактериофаги, он бы умер. Что тогда?

– Артур Генрихович, на месте этого Дмитрия мог оказаться любой человек. Вы, я, тетя Вера. Как мне потом с этим жить, если я прошел бы мимо вас, зная, что я мог помочь, дать мизерный, но шанс? Да не волнуйтесь вы так, я после такого опыта демонологию точно экстерном сдам, – Кирилл усмехнулся, вспоминая своих подопытных по камере.

Артур Генрихович приобнял его, похлопав по спине.

– Молодец. Хороший ты парень. Я свисну, когда понадобишься, – он улыбнулся и не оборачиваясь ушел к дожидавшейся его машине, оставив с тетей Верой наедине.

– Поехали домой, – проговорила она устало. – Там все места себе не находят. А исхудал-то как!

– Теть Вер, сначала ты меня покорми, – Кирилл взглянул на нее щенячьими глазами. – Хочу пиццу, хочу роллы и суши, хочу мяса… И никакой каши! А после в горы! У меня меньше месяца осталось, а я так вам пока ничем не помог.

– Это ты-то не помог? – изумилась тетя Вера. – Да ты перевернул нашу жизнь! Ты не представляешь, в каком отчаянии я была три года назад. Кто бы мог подумать, что все так обернется… Ладно, пошли, тут недалеко есть кафе, герой, – тетя Вера потрепала Кирилла по волосам, взяла под руку, потянув к машине.

Глава 33

Горная речушка искрилась, весело журча меж камней. Светлана перемывала груду камней, старательно очищая от грязи щетками и долго рассматривая каждый камень на солнце, раскладывая на кучки. Урожай собрали большой: яшма, кварциты, переливт, гранат, кремень, окаменевшее дерево. Тетя Вера готовила еду на костре. Славик, с блаженной улыбкой, которая несколько беспокоила Кирилла, делал срезы, проверяя качество и художественную ценность камней, иные тоже откладывая в сторону и подписывая, иные отбрасывая в сторону, проверял их состав реактивами. Он не переставал улыбаться с тех пор, как вернулся, отвезя последнюю партию камней домой на своем стареньком военном уазике, с проходимость не хуже, чем у теткиного джипа.

Лагерь разбили прямо у жилы. Две палатки с надувными матрасами, раскладные стол и стулья. Разборная печь для приготовления пищи, которую Слава смастерил сам. Для приготовления на костре уходило слишком много времени, да и дров требовалось много, которые в горах на такой высоте были в дефиците. Жилу нашел Кирилл с помощью прибора, который передала ему Авдотья Захаровна. Бесценная оказалась штуковина. За две недели – третья ходка. В прошлый раз собрали лазурит, голубые опалы и бирюзу.

Кирилл возился с валуном, откапывая его и пытаясь расколоть. Все признаки и приборчик указывали на то, что внутри валуна шла кристаллизация, и он уже добрался до пустот с друзами красного аметиста и дымчатого кварца, пригодных для ювелирных украшений. И то и дело ловил на себе взгляд Светланы, которые она бросала на него украдкой. Но ничего кроме досады он не испытывал.

Со Светланой оказалось сложнее, чем с Миркой. Девушка любила его всем сердцем, всей душой, замирая, смущаясь и краснея от каждого его прикосновения, в каждом сказанном слове искала для себя надежду, Самое ужасное было в том, что она оттаяла и поверила после всего, что с нею произошло, и Кирилл чувствовал, что не имеет права лишить ее той силы, которая поднимала ее, заставляла проходить через боль и идти вперед. Каждое утро и вечер, прикипев, словно к родной дочери, тетя Вера занималась с ней йогой, заставляла ходить по два километра за день, делала ей массаж и растирания. Она даже велосипедный тренажер с собой в горы взяла, чтобы Светлана крутила педали, укрепляя мышцы спины и ног.

И Светлана расцвела. Волосы после операции отросли, спускаясь на плечи каштановыми кудряшками с красноватым отливом. Она все еще была худой, но на теле ее появились девичьи округлости. Пухлые губы, вздернутый нос, острый подбородок и высокие скулы, глаза, словно синие блюдца.

Красивая, но Кирилл не чувствовал к ней ничего, кроме братского желания защитить от всего мира. Он болел за нее душой, переживал за ее неудачи, и даже представлял, что однажды она будет счастливой, выйдет замуж, но за кого-то другого. Ему было с чем сравнивать. Даже к Мирославе он испытывал больше влечения. А кроме того, та девушка, первокурсница, не выходила из головы. Он знал, что в академгородок они вернутся еще не скоро, и твердо вознамерился дождаться и отбить ее у соперника. При мысли о ней сердце сладко сжималось, мысли начинали скакать, по телу пробегал жар. Он влюбился, хоть и никогда не видел ее в живую.

– Идите кушать, копатели-искатели, – позвала тетя Вера, раскладывая в тарелки тушеную картошку с мясом и разливая по кружкам чай.

– Сестренка, давай я помогу, – подчеркивая обращение, Кирилл бросил лопату, подошел к Светлане. Взял один из мешков, складывая камни. Кирилл искал любой повод, чтобы назвать Светлану сестрой в надежде, что она привыкнет видеть в нем только брата.

– Кир, сначала покушайте, а то все остынет. Потом сложим.

Славик отложил болгарку, снял очки и респиратор. Кирилл помог Светлане поднять.

Сели за стол.

– Хороший у тебя прибор, – позавидовал Слава. – Затарились знатно. Не хотел пока говорить, – он загадочно улыбнулся, – но ты скоро уезжаешь на свою учебу, поэтому скажу вам первым. Я женюсь.

Все трое уставились на Славу в немом изумлении.

– Да-да, – подтвердил он. – А чего тянуть? Квартира у меня есть, работа, хоть и пыльная, тоже есть. Я теперь и ювелиром могу, спасибо дяде Валере, всю зиму учился паять кольца, цепочки, серьги, браслеты. Дядя Валера сказал, что у меня круто получается. Пока из серебра, но если найдем золото… С пробами и сертификатами дядя Валера сказал поможет, прогонит изделия через свою фирму. Так что ребенка я всем обеспечу.

– Ребенка? – переспросила тетя Вера, приподнимая брови.

– Угу, – кивнул Славик с набитым ртом. Проглотил картошку, вынул из кармана фотографию с УЗИ, протянул тете Вере со счастливым лицом. – Три месяца уже. Мальчик будет. Решил Кириллом назвать. Ты не против? – взглянул на Кирилла.

– Нет… В смысле, нет, конечно!.. А как же Ирина Штерн?

Славик брезгливо махнул рукой.

– Не напоминай. Слышать про эту тварь ничего не хочу. И у меня еще есть дочка. Четыре годика ей, зовут Танюшкой, – Славик снова счастливо заулыбался. – Мы заявление в ЗАГС подали, свадьба через месяц. Хотели раньше, пока ты не уехал, – он снова взглянул на Кирилла, – но там запись на месяц вперед. Осень – пора свадеб. Да и не успеть нам подготовиться.

– Это не дочка бабки Агафьи, у которой муж погиб? – подозрительно прищурилась тетя Вера. – С дочкой которая?

– Угу, – кивнул Славик.

– Славик, она ж тебя ежовыми рукавицами раздавит! – посочувствовала ему тетя Вера. – Она ведь старше тебя?

– Ну, у нее не забалуешь, – согласился Славик. – А мне другой и не надо. Что ж я, ребенка своего брошу? Не отговаривай, теть Вер.

– Да я и не думала, я за тебя рада, – рассмеялась тетя Вера.

– Надеюсь, Свет, ты меня не бросишь? Твои картины на дереве из камня расходятся на ура. Где ты только такие сюжеты берешь? У нас, Кир, безотходное производство, Светлана из крошки делает удивительные вещи.

– Я знаю, что у моей сестренки талант, – похвалил Кирилл.

– И вас тебя поздравляю! – ответила Светлана, радуясь за Славика. – Может, теперь бабушка Агафья научит меня кружева плести и лентами вышивать?

– Свет, тебе надо учиться. Ты должна нагнать своих сверстников, – строго внушил Кирилл.

У него камень с души упал: для блаженной отстраненности у Славки была причина. А еще не могло не радовать то, как он относился к Штернам. Это была победа – полная и бесповоротная. Все его подопечные выздоровели и нашли себя в жизни, почувствовав под ногой твердую опору. Оставалось только Светлану поставить на ноги. Глядя на нее, он не сомневался: от поклонников у нее отбоя не будет, лишь бы она не зациклилась на нем.

Но, похоже, стимул ей был нужен. Очевидно, она старалась заработать деньги, чтобы не стать бременем матери и тете Вере. За все это время он не увидел ее с учебником.

– Ну, все переженились! Остались ты да я, тетя Вера. Когда уж ты с дядей Матвеем сойдешься? Только не говори мне, что вы таком не встречаетесь. Как школьники, ей богу, – усмехнулся он.

– Не раньше, чем ты у нас женишься, – парировала тетя Вера.

– Я, возможно, скоро тоже женюсь. Не хочу вас радовать раньше времени, но я, кажется, влюбился в одну абитуриентку. Очень красивая и веселая девушка, – признался Кирилл. И сразу почувствовал, как Светлана облилась кровью. – Мы пока не встречались, и она вообще о моем существовании не знает, да и увидимся мы не скоро, они только весной вернуться в академгородок, но уж я не упущу свой шанс. Правда, мне сказали, что у нее поклонник появился… – смягчил он удар, сделав скорбное лицо. – Свет, а ты чего не ешь?

– Что-то не хочется, – выдавила Светлана, вставая из-за стола и бегом спустившись к реке. Тетя Вера и Славик смотрели на него осуждающе.

Кирилл спустился к реке, присел рядом со Светой. По лицу ее катились слезы, и она пыталась их скрыть, споласкивая лицо водой.

– Света, девушку я могу бросить, и мы, возможно, никогда с этой девушкой не увидимся. А со своей сестричкой я всегда буду рядом, я всегда ее буду оберегать, и я всегда буду на ее стороне, чтобы с тобой ни случилось. Ты мне веришь?

Светлана кивнула.

– Ты ее любишь? – тихо спросила она.

– Не знаю, наверное, – Кирилл пожал плечами. – Я все время о ней думаю. Она очень хорошая, в нашу академию плохих людей не берут. Вы обязательно подружитесь. Когда ты туда поступишь, там буду я, твой брат, и, возможно, она – твоя сестренка, и много парней, которые будут мечтать, чтобы ты на них посмотрела. Очень много. Я ничего не могу рассказать тебе сейчас, но там другой мир, где много-много людей, которые никогда не причинят тебе зла. Свет, ты должна постараться, очень-очень, чтобы я мог быть с тобой рядом.

– Это не из-за того, что я… что мне… – она всхлипнула.

– Глупенькая, иди сюда, – Кирилл притянул девушку и крепко обнял. – Моя сестренка для меня всегда будет лучше всех, в отличии от девушки, которую я могу однажды возненавидеть. Я за тебя любому голову оторву, уж поверь мне. И тетя Вера, и мама, и Александр с Мирославой, и Славка… Мы все тебя очень любим. Мы же твоя семья, твои близкие.

Кирилл уловил, как чувства девушки смешались. В душе ее шла борьба. Для нее долгие годы близкие были насильниками и мучителями, и ей было проще принять его как мужчину-защитника, а не брата. Но она ему верила, верила безоговорочно, и сейчас взвешивала, остаться ли девушкой, которая ему не нужна, или принять его в сердце как брата, которым она всегда будет рядом. Пока она жила в их семье, она многому научилась, многое поняла, хоть и не до конца, многое примерила на себя. Где-то в глубине души ее жил страх, что все закончится, как только в доме поймут, что она не его девушка, что она не нужна ему. Именно от этого страха Кирилл пытался ее сейчас избавить.

– Пойдем за стол, ты не поела ничего, – он потянул ее за собой.

Поздно вечером Кирилл вылез из палатки на воздух. И незаметно подошел тете Вере и Светлане. Они сидели на обрыве, застыв темными силуэтами на фоне ночного неба, освещенные луной.

Светлана плакала, шумно втягивая ночной воздух носом.

– Тетя Вера, зачем он так? – голос Светланы дрожал, в нем было столько обиды, что он невольно почувствовал себя виноватым.

– Как? – мягко спросила тетя Вера.

– Но я же люблю его! Я не виновата, что со мной случилось все это.

– И он любит тебя. Разве бы он стал спасать тебя, если бы не любил? Он любит тебя, как брат. И я тебя люблю, как мама. Ты можешь даже звать меня мама Вера, или просто мама. Меня никогда никто не называл мамой, а я только об этом и мечтаю с тех пор, как узнала, что у меня не будет детей. И я тебя нашла. Прости, что не пришла за тобой раньше. Я не знала, что ты есть и тебе так плохо, – тетя Вера тоже плакала, обняв Светлану крепко-крепко.

– И ты меня не бросишь?

– Никогда! Что ты такое говоришь?! Ты же моя дочка!

– А он теперь мой брат?

– Самый настоящий!

– Но ведь это неправда…

– Правда. Мы сами делаем правду истиной.

– Мама Вера, я тебя так люблю! Я так боюсь, я так боюсь, что однажды проснусь, а ничего этого нет, ни тебя, ни тети Ани, ни Кирилла, а я в той страшной комнате, которая мне снится. Я боюсь, я очень боюсь.

– Ничего не бойся, я всегда буду рядом, даже после смерти. Я не смогу оставить свою девочку. Как подумаю, что тебе пришлось пережить, у меня волосы встают дыбом. Такое и взрослый-то не выдержал бы. Ты такая сильная, такая храбрая и красивая! Ну вылитая я. Не плачь!

– Тетя Вера… Мама Вера, а вы почему плачете?

– От счастья девочка, от счастья!

Кирилл развернулся и незаметно вернулся в палатку. Тетя Вера была самая мудрая женщина на свете. Она все поняла и, как всегда, приняла удар на себя. Светка была в надежных руках. Горечь в его душе еще оставалась, но со своей проблемой он разобрался.

Нет, тетку Верку надо выдать замуж! Тогда у Светки еще и отец появиться. Настоящий. Тот, который сможет ее поддержать. Она должна понять, что люди – не звери, а семья – где тебя ждут и любят, что бы с тобой ни случилось.

Кирилл засыпал он с мечтой о высоких Марсианских горах и самых красивых пещерах, вспоминая пейзажи, заснятые марсоходами. Даже не верилось, что он увидит это все своими глазами. До полета на Марс осталось всего десять дней. И уже во сне перед ним поплыли картинки со знакомыми лицами ребят, которые стали его семьей: зелененькие, дины и все остальные, и их общежитие, из которого они могли шагнуть прямо в чашу с долиной, по которой гордо вышагивали динозавры. На какое-то мгновение перед ним встало лицо Авдотьи Захаровны, делающей строгое внушение, и Гоблина в образе профессора Муравина Даниила Ивановича в строгом костюме с указкой в руке. Кирилл улыбнулся во сне. Он стерпел бы от них любое наказание, но вроде не за что. Как же он соскучился по всем по ним. Еще две недели, и он снова увидит их всех. На душе стало светло и радостно.