Семиречинская академия: наследство бабки Авдотьи

Глава 3

– Авдотья эту часть дома жильцам сдавала… – прозвучало за спиной. Кирилл и мать от неожиданности вздрогнули и оглянулись.

Позади них в проходе стояли двое мужчин. Один совершеннейший блондин-альбинос, с красновато-голубыми усталыми глазами, вокруг которых лежала сеточка морщин. Лет тридцати пяти, высокий, плотного спортивного телосложения. Мужественные прямой нос и массивный подбородок.

Одет… Даже в городе редко встретишь человека, который бы так одевался. Дорогой черный костюм: брюки, жилет, пиджак, желтый галстук в красную полоску под цвет шелковой рубашки, лакированные остроносые утепленные ботинки. Поверх костюма нараспашку рыжая замшевая куртка с меховым воротником. Сам он и голос его показались веселыми, и разглядывал новых жильцов, оценивающе.

– То родственники нагрянут, то охотники, то лыжники… Места знатные. Отдыхающих летом много бывает. У нас на лето лагерь открывается, из города детей привозят, студенты на практику приезжают, – договорил он, осмотревшись. Заметил коврик перед порогом, вытер ноги.

Второй оказался невысоким полноватым мужчиной лет пятидесяти с короткими рыжими кудрявыми волосами. Отличали его глубоко посаженные коричневые глаза, с широкими рыжими бровями над ними, и хищный крючковатый нос, который никак не вязался с круглым лицом и яркими веснушками. Щетина придавала ему некоторую диковатость. Одет он был в черную кожаную куртку на меху, застегнутую на молнии до мохерового зеленого шарфа, повязанный толсто на шее, в черные теплые брюки и кожаные теплые ботинки, в которые были заправлены концы брючин. Теплую кожаную меховую фуражку он мял в руках, открыто рассматривая и мать, и Кирилла.

Блондин-альбинос подошел к матери и протянул руку:

– Давайте знакомиться, Артур Генрихович Шрахтенберг… Да-да, я немец, – кивнул он головой. – Строили здесь кирпичный завод, влюбился, женился, остался. Вот, руковожу… В прошлом глава местной администрации, сейчас хозяйственник. Выкупил земли, организовал акционерное общество, занимаемся животноводством, выращиванием тепличных культур, лесопереработкой. Да чем мы только не занимаемся, чтобы выжить! Жизнь наша напрямую от предприятия зависит, но иногда жить не дают – воюем потихоньку, – пожаловался он.

Мать чуть замешкалась, но быстро собралась и протянула руку:

– Анна Владимировна, Ворон… Бывший врач, дисквалифицирована по инвалидности… астматик. Вы извините, просто я…

– Не буду скрывать, наслышан и репутацию вашу проверил, – сухо и по-деловому признался Артур Генрихович, и сразу смягчился. – Вы уж извините, что я к вам без приглашения, и вот так сразу… – он виновато улыбнулся, добродушно распахнув руки. – Я как узнал, что к нам врач едет, да еще хирург, профессор, обрадовался. Врача у меня в больнице хорошего нет, девочки молодые, практикантки. Приезжают, уезжают… – он с досадой поморщился. – Пока рожениц до области везем, они у нас еще одного успевают выносить, – пошутил он. – У кого-то аппендицит, кому-то зуб вырвать, а то, бывает, охотники друг друга постреляют. Если вы не сможете, то я, конечно, пойму вас, но нам нужна ваша поддержка. Ну, хотя бы подсказать правильный диагноз… Сами понимаете, девочки приезжают без опыта совсем. Хочу предложить вам взять руководство больницей на себя, – он наивно взмахнул белесыми ресницами и почти выкрикнул, округлив глаза: – Ну нет у нас врачей! – всплеснул руками. – И как заманить – не знаю! А моим людям квалифицированная помощь во как нужна! – резанул себя ладонью по шее. – Пять часов до больницы везем, а если дорогу перемело…

Рыжий дяденька кивнул.

– На той неделе двое скончались, – пожаловался расстроено, прочистив горло легким покашливанием. – Пока из лесу привезли, пока в область доставили… по дороге. Несчастный случай. А недавно еще один от зуба скончался. Флюс вскочил, гной в мозг вытек. Зубного врача из города не дождались.

Кирилл заметил, как в матери смешались все чувства.

– А как я… – она растерялась.

– Да нет же! – опять всплеснул руками Артур Генрихович. – Вы можете вести прием, но, если тяжело, вы только проверяйте девочек. Какой диагноз ставят, что и как… Много хозяйственных вопросов накопилось. Тут профессионал нужен – зубастый и клыкастый. Я ведь не врач, не знаю, что для больницы нужно. Привезли с поля бойца раненого, а у девочек бинта не нашлось, а то инсулин забыли заказать, опять человек помер… Наша власть медицину не жалует, – он горько усмехнулся. – Больница хорошая, есть оборудование, которым даже и не пользуемся. Некому, не знаем для чего да как. К нам ведь и из Захарова то и дело привозят. Кто ногу вывернул, кто сломал, а зимой под лавину попали трое. Нам захаровские помогают, поддерживают, деньги выделяют. Мы хоть с разных областей, но живем тут, как на необитаемом острове. Вы не пугайтесь, газ есть – труба рядом. В позапрошлом году скважину пробурили, теперь и нефть своя. На асфальт или на горючее самое то. Продукцию с комплекса перерабатываем и продаем в соседнюю область, до них ближе. Заводик кирпичный, лесом приторговываем, летом выпуск прессованной доски наладили, звероферма, комплекс свиноводческий. Все как у людей.

– А много у вас обслуживает больница? – робко поинтересовалась мать.

– С захаровскими, пожалуй, тысяч пятнадцать будет. Но специалистов не осталось почти, в город поуезжали, когда настали тяжелые времена. Это сейчас производство работает, а раньше-то ни работы, ни денег. Видели, небось, сколько домов пустует. С тех времен и стоят. Ну, если вы не хотите… – он расстроился, покачав головой.

– Нет, нет… Нет… – испуганный голос матери сорвался на хрипотцу, она разволновалась. – Я согласна… Просто так неожиданно ваше предложение! Поймите правильно, я думала, никогда не смогу в строй вернуться. Зачем же убивать себя надеждой? – руки матери мелко дрожали.

Кирилл видел, что ей хотелось закашлять, но она пыталась сдержать кашель, закрыв рот рукой, лицо ее покраснело, вздуваясь жилами.

– Вот и славно! Вот и договорились! Ну, тогда… – Артур Генрихович протянул ей носовой платок, сложенный вчетверо. – Он чистый, не побрезгуйте. И не стесняйтесь, я знаю, что это за болезнь. Моя жена болела астмой, оттого и переехали сюда. Поначалу-то тоже в городе устроились. И вы знаете, прошла астма, – обнадежил он ее. – Здесь рядом сосновый бор, кедры, горы. А дом у вас хороший, подправим, перестроим, газ проведем. В центре и отопление есть, но сюда не тянем, котельная не справляется. Но мы уже новую закупили. Бригада как раз простаивает, мы древесину еще не скоро будем отправлять, лед через месяц сойдет, не раньше, мы баржами ее вывозим. В старые-то времена сплавляли – всю реку загадили, – опять пожаловался он. – Чистили долго. Хорошо экологи помогли из Гринписа. Я, когда в Германии жил, участвовал в их движении и руководил бригадой быстрого реагирования. Теперь и рыба к нам вернулась, щуку на удочку берут аж возле дома, третий год выпускаем форель. Первый улов отправили на реализацию. Еще один заводик нужен, – он опять развел руками, на этот раз широко. – Так что и лесом обеспечим, и кирпичи наготовлены. Но вы уж устраивайтесь как-то быстрее, а то скоро посевная. Не приведи господи остаться как прошлом году!

– С какой-то заразной болезнью всю бригаду в область увезли. Оказалось, пищевое отравление, – пояснил рыжий. – Пока возили туда обратно, неделя прошла, а для посевной неделя – катастрофа.

– Мы вообще-то специалистам вашего уровня квартиры предлагаем, но у вас дом большой, крепкий. Нам такой, пожалуй, и не построить, – по-хозяйски осмотрелся Артур Генрихович. – Опять же, свободных квартир все равно пока нет. Так что, все законно и в пределах помощи, которую оказываем тем, в ком нуждаемся. Ссудой поможем, материалами. Когда бы нам приступить?

– Да я хоть завтра! – просияла мать.

– Ну, завтра, так завтра, – он переглянулся с рыжим. – Определитесь, куда вам и что. Работают ребята быстро, орлы бывалые, быстро управятся. А потом посевная начнется, строительство и сплав – заберу, – предупредил он. – Я вижу крышу надо полностью перекрывать, потолок сырой, видите, течет, – Артур Генрихович прошел по дому, заглянув во все углы. – Дожди начнутся, затопит. Вам в таких условиях жить нельзя. Вы уже весь дом осмотрели?

– Не надо ссуды, я думаю, найду деньги на крышу. Да мы еще и не смотрели, зашли только. Конечно, переделать тут кое-что надо… – согласилась она.

– Матвей, ты помоги нашему главврачу. Надо, чтобы вовремя человек к работе приступил. Ой! – спохватился он. – Я, кажется, помощника и правую руку мою не представил. Матвей Васильевич. Их, правых рук, у меня семеро, – улыбнулся он.

– Можно просто Матвей, привычней как-то, – скромно потупившись, поправил Матвей.

– Ведет строительство и занимается лесом, – Артур Генрихович кивнул в сторону мужчины с рыжей шевелюрой. – Все вопросы по ремонту решайте с ним.

После этого он обратился к Матвею:

– Я машину возьму, еще на завод заеду. А ты отдыхай. Завтра приступай, пока время есть. Возьми всех, кто свободен… Бригада Михеича с лесозаготовок вернулась, посылать в лес до осени не будем, поздно.

– Надо бы и бригаду Михалыча вернуть, – кивнул Матвей Васильевич. – Болото подтаивает от грунтовых вод, техника может под землю провалиться, не стоит рисковать. Нормальные объемы сделали. Теперь пусть лесники вырубками займутся, готовятся к посадкам. Правда, говорят, кедр у них в питомнике нынче плохо взошел.

– Лиственницу пусть садят, она быстрее до деловой древесины вырастет, – распорядился Артур Генрихович.

Артур Генрихович ушел, оставив их втроем. Матвей переминался с ноги на ногу, ждал, пока хозяйка решится на что-нибудь. Мать тоже молчала, не зная с чего начать разговор.

Матвей начал первым:

– У вас семья-то большая? – спросил он, осматривая помещение.

– Я, сын… Кирюш, подойди сюда, – позвала она. – И еще один, Александр. Но его нет, едет где-то. Бросил нас. В общем, попали мы сюда по его милости. Невеста у него отсюда, Ирина Штерн. Связался с ней, и что-то нехорошее с ним происходит, не знаем, что и делать, – мать тяжело вздохнула.

– Это Родиона племянница? – с ехидцей оскалился Матвей.

– Его, – кивнула мать.

– Не вы первая, не вы последняя… Помогают нам с людьми, переселяют в пустующие дома – они многим тут жизнь запоганили, но больных-то нам не шибко надо, – он махнул рукой с улыбочкой – Вы не стесняйтесь, кашляйте, если вам по болезни вашей надо.

– Ну что, давайте, дом, что ли, осмотрим? – предложила мать. – Или, может быть, с утра?

Она пошла вперед, Матвей за нею, Кирилл следом.

Первое, что не понравилось матери, то, что окон было много, но маленькие. Матвей успокоил ее, сказав, что устранить это можно за один день, вставив новые. Лесопилка работала, окна делали на продажу на совесть из качественной древесины, а то и металлопластиковые – тоже были, хранились на складе для коттеджей.

В другой половине дома потолок был тоже с подтеками. Видимо, крыша провалилась под тяжестью снега. Но, по мнению Матвея, все было поправимо, поскольку основное в доме фундамент и стены, а им сносу не было. Высокий фундамент из кирпича и бетона делал он сам, еще юнец, когда дом только-только строился тридцать лет назад, и хорошо помнил, сколько бетона тогда залили в землю. Строил дом муж Авдотьи, хозяйки дома, когда был председателем Черемушкинского совхоза.

Потом договорились убрать печь из пристроя, а ту что в доме переложить, чтобы была аккуратная и не такая большая. Газ к каждому дому подводили бесплатно, но Матвей посоветовал одну печь все же оставить. Мало ли что. И посоветовал превратить мост в жилое помещение, пообещав прислать местного архитектора, который проектировал и строил коттеджи. А после того, как слазили на чердак, не осталось сомнения, что крышу надо полностью снимать, снимать потолок, а заодно запланировать теплую мансарду.

Матвей прикинул и назвал цену, которая приятно удивила мать.

– Это же так естественно! Материалы свои выделяем, для себя, – рассмеялся он. – Лишнего с себя не возьмем. А бригады за зарплату работают, а не в прибыль. Простаивают, не простаивают – нам все равно платить.

На время ремонта дома Матвей посоветовал поселиться у кого-нибудь на постое, сложив ценные вещи хоть в ту же баню, поклявшись, что ничего с ними не случится и ни единой мелочи не пропадет, но мать раздумывала недолго, решив пережить это время в бане, обратившись за согласием к Кириллу.

Кирилл кивнул, задумавшись о чем-то своем. Такого поворота событий он не ждал.

– Ну и ладно, – согласился Матвей. – Баня, должно быть, хорошая, Родион ее после смерти Авдотьи построил. Он охотник, привозил из города знакомых. Пировали тут. Дома семья, а тут никто не мешал.

– Это что же, коттедж у меня будет? – обрадовалась мать.

– Ну… типа того, – развел Матвей руками, неопределенно кивнув в сторону села. – Строим! Видели, какие дома отгрохали? Это в позапрошлом году, как нефть нашли. Для государства непригодная, а нам самое то. Соляра своя, теплицы отапливаем. Решили сразу строить капитальное жилье, чтобы потом не переделывать. Пока для специалистов, но на лето планируем для простых работяг.

На этом Матвей ушел, потрепав Кирилла по волосам и подмигнув ему:

– Ну, строитель, готов к работе приступить? Тебе, парень в школу идти, школа у нас хорошая – вот твоя работа! А то отстанешь!

Когда они остались одни, мать осмотрелась вокруг и задумчиво произнесла:

– Знаешь, Кирюша, я так боюсь перемен, но нет худа без добра. Вот и на работу, может, вернусь… Это так неожиданно! – она поставила электрический чайник и достала бутерброды, приготовленные еще в городе. Руки у нее все еще дрожали. – Если завтра будут разбирать крышу, нам нужно где-то устроиться на ночь, чтобы рабочим не мешать. Ты посмотри, как там в бане, а то, может, поторопились.

– Мам, у нас на этот ремонт все деньги уйдут, да?

– Да, Кирюша, почти все. Но если материал выделят бесплатно, может, что-то останется… Мотоцикл тебе обязательно куплю, на который права не надо, – пообещала она. – На рынке видела, они не дорогие.

– Скутер? – подсказал Кирилл, внезапно сообразив, что в деревне жизнь не такая уж плохая, если не вспоминать про все остальное.

– Хотя, лучше бы, конечно, настоящий мотоцикл, – согласилась с его мыслями мать. – Чтобы в школу не опаздывал. Ну и… меня подвезешь иногда. Мы, наверное, красить и оклеивать будем сами. Как считаешь, справимся?

– Мам, у нас что, есть другой вариант? Ты, правда, думаешь, что мы в бане сможем прожить это время? До лета в ней жить придется.

В баню пока не заходили, и Кирилл плохо представлял, что она из себя представляет, но с наружи выглядела большой, и предбанник у нее был теплый.

– Кирюш, у нас разве есть другой вариант? – передразнила его мать. – Давай-ка мы приготовим поесть. А пока я буду готовить, ты мелочевку во двор под крышу сноси, – попросила она. – И тарелки достань. В общем, посмотри, что нам может пригодиться. А мебель попрошу рабочих убрать. Надеюсь, не украдут за ночь. Саша, видимо, не появится сегодня.

Кирилл занес дров, чтобы подложить в печь и вышел во двор. Было уже темно и слегка подморозило. Он достал из кучи вещей старую зимнюю куртку и надел ее, подождав, пока согреется, вышел во двор. На душе было тяжело. Даже тут Александр повел себя скотиной, будто чужой. Наверное, Кириллу еще не верилось, что теперь это его реальность. Ему вдруг показалось, что он снова спит и видит сон.

«Не раскисать, не раскисать!» – приказал он себе. Зашел в баню, посветив сотовым телефоном, нашел выключатель и включил свет.

Баня оказалась на удивление вместительной. Делилась она на три отделения: парную, три на три метра с удобными пологами, помывочную такого же размера, и большой теплый предбанник, примерно, три на шесть метров с утепленной покатой крышей и лестницей на чердак с оконцем. В предбаннике был даже камин, который выходил в парную каменкой. «Ого!» – удивился Кирилл. Большие морозы давно закончились – не замерзнут. Он немного расстроился, когда увидел, сколько пустых бутылок придется выносить. Они были повсюду – и в мешках, и на полу по углам, и на чердаке. «Ее тоже надо бы протопить», – подумал он, поеживаясь от холода. Подбросил в камин несколько сухих березовых поленьев, лежавших тут же, открыл трубу, бросил бересту и поджег. Огонь весело побежал по поленьям, заражая своей беззаботностью.

От старых хозяев в предбаннике осталась кушетка для массажа, стол и диванчики, обитые дерматином, и узорный шкаф, в котором хранили посуду и напитки. На полу чердака над парной и помывочной валялось много сухих листьев, а на трех поперечных шестах все еще висели веники. Здесь вполне могли поместится кровать и стол для него.

Кирилл заметил, что бачок под воду совсем пуст, а помыться с дороги не мешало. Он тут же нашел пару ведер, наносил с колодца воды.

Пока он носил воду, поленья почти прогорели. Подбросил еще охапку дров, прикрыв камин чугунной заслонкой, что открывалась и закрывалась на две створки в разные стороны. Потом вынес бутылки, подмел чердак, собрав сухие листья, бросил в огонь. После этого занялся разбором вещей: выбрал постельное белье, одеяла и матрасы, сложил их отдельно, собрал одежду, аккуратно развесив на чердаке на шестах для веников, сдвинув шесты к стене. Всю прочую мелочевку: книги, игрушки, шкатулки сложил в пространстве между сараем и баней. Выбрал необходимую посуду, разложив в шкафу, остальную оставил там же, куда складывал ненужные пока вещи.

Наконец, мать позвала его. Она принесла на кухню стулья, постелила на стол скатерть и прибралась. Стало уютно. От печи шло тепло. Мать поинтересовалась, чем он занимался, но, когда он начал рассказывать, заметил, что она почти не слушает его. Мать отстраненно разложила в тарелки макароны и колбасу, и так молча, не разговаривая друг с другом, сели за стол.

Некоторое время дружно ели.

– Кирюш, я что-то переживаю за Александра, – наконец, начала она. – Телефон не отвечает. Может, по дороге что случилось? Не в себе был, мог в аварию попасть.

– Мам, ну ты хоть сейчас его не оправдывай! – Кирилл почувствовал, как в нем закипает возмущение, Мать жалела человека, который просто выкинул их на улицу, как щенят. – Что с ним может случиться? Наслаждается, что нас нет. Ненавижу его!

Кирилл отвернулся, размазывая по лицу тыльной стороной ладони увлажнившиеся глаза.

– Кирюша, не смей так говорить! – прикрикнула на него мать, съежившись и опустив плечи. – Если что-то случится, ты об этом очень пожалеешь!

– Мы с тобой сидим, как два дурака, а они там смеются над нами, – фыркнул Кирилл, бросая ложку. – Мама, ну ты представляешь, они сидят в нашей квартире… Там, где мы сидели с папой, ходят по полу, по которому он катал меня на спине… Или жрут блины и радуются, что Ирка теперь пристроена.