Выжить и вернуться

Глава 28

Поезд шел, слегка покачиваясь. Двойной растянутый стук колес не успокаивал, наоборот, будил воспоминания. Горькие воспоминания. Любка смотрела в окно на проплывающие мимо тени деревьев, утонувших в ночи, фонари станций и не могла уснуть. Ей все казалось, что стоит подняться – и она обнаружит себя в комнате, и сможет снова ждать, понимая, что никто к ней не придет. Леха так и не появился, и не объяснил, не передал послание через Саню Любимова – просто исчез. Она бы не знала о нем ничего, если бы в последний день, когда провожали ее до вокзала, Саня случайно не обмолвился, что рано утром на следующий день Леха уехал в Иваново. Наверное, там у него осталась девчонка. У таких парней всегда кто-то был.

Любка встала, достала сигарету, вышла в тамбур для курящих.

Бессонницей мучилась не она одна. В тамбуре, возле открытой двери стоял парень. Навалившись на дверь, он дышал свежим воздухом. Высокий, худой, в голубом джинсовом костюме – брюки и куртка. Джинса была настоящей, отметила про себя Любка.

– Выпадешь, – закуривая, посочувствовала Любка.

Парень обернулся и улыбнулся молча, рассматривая ее. Неестественно огромные зеленые глаза, тонкие ироничные губы, прямой нос, чувствовалась какая-то небрежность в его движениях.

– Привет! – бросил он, повернув голову вполоборота, глядя на нее искоса.

– Привет, – Любка повела плечом, отвернувшись к другой двери.

– Меня Игорем зовут, а тебя?

Любка повернулась, некоторое время раздумывая, заводить ли новые знакомства, если все они заканчиваются одинаково.

Наконец, решила дать судьбе еще один шанс.

– Я Люб… Любовь, – представилась она, отметив небольшой акцент в речи Игоря. Кивнула неопределенно на открытую дверь. – А ты откуда? Далеко едешь?

– Из Черновцов… – заметив озадаченность в ее лице, объяснил: – Западная Украина, на границе с Польшей. А еду в Пермь. А ты?

– Домой, в отпуск, – недовольно бросила Любка. – От места, недалеко от Иваново, до места, недалеко от тебя… Почти до конца вместе едем.

Парень как будто обрадовался, оживился, избавившись от пренебрежительного тона.

– Хочешь чаю? – предложил он.

– Ночью? – Любка колебалась. – Мы ж людей разбудим?

– Нет, мы тихо… – усмехнулся парень, улыбнувшись.

– Ну… – неопределенно протянула Любка, сомневаясь.

Парень уже закрывал дверь, открывая другую, которая вела в соседний вагон.

– В шахматы играешь?

Любка отрицательно качнула головой.

– Не важно, научим! – пообещал Игорь, как будто научиться играть в шахматы была пара пустяков. По пути заглянул к проводнице.

– Радочка, сделай нам, пожалуйста, два стакана чая. И если можно, покрепче, – попросил он.

Прищурившись, проводница лениво взглянула на Любку, кивнула головой.

– Игорек, чего тебе не спится по ночам? – бросила она.

– Знакомая, – кивнул Игорь. Он уже отодвинул дверь, дожидаясь ее. – Заходи!

Заметив, что вагон купейный, Любка в нерешительности остановилась. В поездах всякое случалось. В коридоре мягко горел свет, через открытые окна, раздувая занавески, влетал ветер. На полу лежала ковровая дорожка. И было тихо.

– Заходи, – Игорь взял ее за руку, мягко потянул на себя, подталкивая.

Любка вошла. В четырехместном купе было уютно. И пусто. На трех полках – на двух верхних и одной нижней вместо матрасов и спящих людей стояли сумки.

– А как? – удивилась Любка. – Билетов же не было! Я три поезда пропустила и на этот взяла последний, потому что первая стояла.

– Я выкупил, – пренебрежительно бросил Игорь, как будто речь шла о чем-то обычном.

– Ни фига себе, – Любка с возмущением плюхнулась на мягкое сиденье. – А зачем? – простодушно удивилась она.

– Я товар везу, – Игорь кивнул на сумки. – И потом, не люблю, когда мне мешают.

Он достал из пакета газированную воду, сыр, копченое сало и подкопченное мясо, хлеб, персики и черешню.

Фарцовщик? Любка теперь разглядывала Игоря во все глаза. Таких знакомых у нее еще не было. Она тут же пожалела, что перед отъездом домой много потратила на подарки, а часть денег отправила переводом, оставив лишь на билеты и на дорожные расходы. В первый Новый год на вокзале их с Танькой ограбили. Благо, что ни та не другая не хранили деньги в одном месте, кое-как наскребли на билет до Иваново. Теперь деньги она всегда держала при себе, а на ночь клала под матрас. Она нерешительно придвинулась к столику, наблюдая, как Игорь тонкими ломтиками нарезает мясо.

– Буженина, – объяснил он. – У меня коньяк есть, если хочешь.

Любка отрицательно замотала головой.

Вошла проводница с двумя стаканами чая, поставила на столик.

– Рада, присоединяйся, – пригласил Игорь и ее.

– Скоро станция, – отказалась проводница. – Спасибо. Но от бутера не откажусь.

Игорь сделал ей двойной бутерброд с прослойками мяса и сыра. Проводница забрала бутерброд и ушла.

– А ты почему не ешь? – поинтересовался он.

– А можно черешню? – проглотила Любка слюнки. – А если я все съем?

– Ешь, у меня с собой целое ведро. Сестре везу, она тоже черешню любит. Я помыл ее…

Игорь сделал бутерброд ей, себе, откусил, старательно пережевывая. Любка разом разделалась с черешней, придвигая к себе персики.

– Ты, наверное, в армии не служил, – засмеялась Любка, наблюдая за ним.

– А как ты догадалась? – приподняв бровь, полюбопытствовал он.

– Ты так медленно и долго жуешь, – объяснила она. – В армии ты бы все два года ходил голодный.

– Для здоровья полезно, – выразил Игорь свое мнение, помешивая чай ложечкой. – В детстве я был очень полный.

– Не представляю, – смутилась Любка. – По тебе не скажешь. Ты худой, как моя загубленная жизнь… Болезненно худой.

– А у тебя парень есть? – засмеялся Игорь.

Любка растерялась. Мало ли что у него на уме. На вид Игорю было больше двадцати.

– К чему такие вопросы в лоб? – перевела она тему.

– Симпатичная девчонка, – пожал Игорь плечами. – Предположим, что я трачу уйму времени, чтобы заинтересовать и соблазнить ее, сближаемся, а на конечной станции она мило машет мне ручкой и говорит: пока, пока… И мы больше не встречаемся никогда. Или, я трачу уйму времени, опять же, заинтересовать и соблазнить, а она в это время думает о своем парне… Не хочу, – подытожил он. И вдруг оживился. – А хочешь, поехали со мной? Оденешься, обуешься, денег заработаешь… Уверен, зарабатываешь мало, – он кисло скривился.

– Вообще-то, в училище нам много платят, – обиделась Любка. – Это я переоделась.

Игорь смерил ее взглядом, усмехнулся.

– У тебя лифчик… старый и, извини за откровенность, – он отвел взгляд от ее груди, продолжая улыбаться, – рабоче-крестьянский… с таким лифчиком нормальный парень у тебя никогда не появится.

Любка покраснела до кончиков ушей, застегивая верхнюю пуговицу халата.

– Я матери помогаю… – просевшим голосом оправдалась она, чувствуя, что объяснение получилось глупым. – В магазине другие не продают…

– И я о том же, – похоже, Игорю понравилось над ней глумиться. Он смотрел на нее прямо, выискивая недостатки теперь уже в лице. – М-да… Ну, смотри сама. Я помочь хотел. Одному скучно мотаться туда-сюда.

– У тебя нет девушки? – поинтересовалась Любка, опустив глаза и старательно дуя на чай.

– Была, – признался Игорь, доставая фотографию. – На тебя чем-то смахивает… Вышла замуж за поляка. Я ее понимаю, – он тяжело вздохнул.

– Сочувствую, – произнесла Любка, разглядывая фотографию. – Мне кажется, нисколько не похожи… Меня всегда с кем-то путают.

Помолчали.

– Спасибо, – Любка отодвинула пустой стакан, поднимаясь. – Мне пора. К себе.

Игорь с сожалением посверлил ее взглядом. Поднялся.

– Я провожу, – предложил он.

В тамбуре он вынул сигарету, протянул ей пачку. Отказываться Любка не стала. Закурили.

Игорь стоял напротив – он вдруг протянул руки, уперевшись в стенку. Любка внезапно оказалась зажатой.

– Вообще-то, у меня парень есть, – торопливо соврала она. – Он каратист!

– Я по глазам могу определить, нет у тебя парня, – усмехнулся Игорь, придвинувшись вплотную и прижимая ее.

– У меня это написано в глазах? – Любка испугалась.

Игорь кивнул, приблизив лицо – и вдруг прижал ее ногой, с силой повернув лицо к себе, и впился в губы, не давая ей закричать. Любка попробовала оттолкнуть его от себя, но Игорь оказался сильным. Одна его рука скользнула за отворот халата, оторвав пуговицу, он рванул за лифчик, зажимая рукой оголившуюся грудь.

Любка тихо молча закричала всем своим существом, вдруг почувствовав, как обожгло ступни, будто она ступила в раскаленную лаву… – и сразу огонь охватил все ее тело.

Что было потом, в первые минуты, Любка помнила смутно.

Игорь вдруг застыл. Она сползла на пол, пытаясь нащупать пуговицу. Жжение в теле прекратилось, лишь легкое покалывание в подошвах, будто она отсидела ноги, а теперь подвигала ими. Взглянула на Игоря, не понимая, отчего он не двигается. И неожиданно сообразила, что поезд остановился…

Стояла какая-то неестественная тишина. Было так тихо, словно она оглохла. Полуприкрытые глаза Игоря все еще смотрели в то место, где было ее лицо. Она пару секунд разглядывала его с удивлением, а потом бросилась бежать прочь…

И застыла, как вкопанная…

В вагоне все так же горел тусклый свет, и люди…

Они не двигались, застыв в неподвижных, а порой неудобных позах, как-то: человек решил спрыгнуть с верхней полки – и теперь висел в воздухе, упираясь одной рукой. Двое, разговаривавшие между собой, замерли с открытыми ртами, один с приподнятым пальцем, а второй, видимо, пытаясь встать, оторвавшись от сиденья и ухватившись за поручень, загородив проход. Еще один протягивал руку к двери, наверное, встал, чтобы сходить в туалет. Посреди вагона, Любка заметила проводницу, которая будила пассажира, не дотронувшись, или, наоборот, отдернув руку.

Испуганно озираясь, Любка проследовала к своему месту, дожидаясь, что, может быть, поезд заведется сам собой. Она сбросила тапки, забираясь на верхнюю полку, и неожиданно заметив на подошвах обеих ног нечто вроде татуировки или клейма. Один в виде змеи, а второй знак сильно смахивал на дерево. Знаки ее расстроили. Она и без того стеснялась показывать свои подошвы, которые были как будто обожжены, покрытые неровными зажившими рубцами, и кожа на них была стянутой, не такая, как у девчонок.

Любка с удивлением провела по знакам рукой, заметив, что они слегка светятся. Она забралась под одеяло, вспоминая, что сделала такое, что могло бы привести к таким последствиям.

Ничего.

А вдруг следующий поезд? Теперь она напугалась по-настоящему, озабочено сползая вниз.

– Эй! Эй! – подергала она проводницу за рукав. – Проснитесь же!

Но проводница ни на что не реагировала. Она словно одеревенела, на мгновение обмякнув и свалившись плашмя на просыпающегося пассажира. И снова одеревенела. Наверное, в таком виде ее можно было использовать в качестве манекена. Любка едва успела ее подхватить и положить мягко, чтобы она не ткнула вытянутым пальцем в глаз пасажира.

Любка уже ничего не понимала…

Чувствуя беспокойство, вернулась в тамбур, с которого все началось. Игорь оставался все в той же позе, за время ее отсутствия даже ни разу не моргнув. Испробовала еще один способ – вернулась в его объятия, подождав минуты пять. И снова ничего не произошло.

И обрадовалась, слегка напугавшись, когда в дверь постучали с улицы.

Она повернула щеколду, открыла дверь, и несколько опешила, заметив двух волшебников… Быстро отогнула рычаг, убирая покрышку и освобождая лестницу, чтобы впустить их.

Расстроенными они не выглядели, но оба покачали с укором головой.

– Надо было между ног коленом… Забыла? – волшебник усмехнулся, похлопав Игоря по плечу.

– Вы? Где вы были? – взволнованно воскликнула Любка. – Я вас так ждала!

– На восходе и на закате, там, где заканчивается один мир и начинается другой. В начале пути, – ответила волшебница, проследовав в вагон.

Любка поплелась за нею следом.

– Кажется, нам негде присесть… Выйдем на свежий воздух, – развернулась она.

– А поезд без меня не уйдет? – испугалась Любка.

– Этот? Он будет стоять вечно! – усмехнулась она, разворачивая ее за плечи и подталкивая к выходу.

– Но как же…

– Нынче все поезда стоят, – рассмеялась волшебница. – Иногда бывает полезно остановиться и подумать о чем-нибудь своем… На этот раз ты не стала передвигать стрелки, а просто остановила часы…

– Это я? Я остановила? – панически испугавшись, не поверила Любка. Волшебники уже стояли на траве и смотрели куда-то вдаль.

– Ну конечно! Кто бы кроме тебя смог еще? – радостно согласилась с нею волшебница. – Значит, сила твоя возвращается…

– Эта? – Любка недовольно махнула рукой в сторону поезда, криво и недоверчиво. – Как теперь это запустить? И людей…

– Проще пареной репы, – рассмеялся волшебник. – Попробуй испугаться так же сильно еще раз!

– Я пробовала! – тяжело вздохнула Любка. – У меня не получается.

– Там была угроза нападения, а тут ты поняла, что самой тебе ничего не угрожает, – объяснил волшебник.

Волшебники не замедлили собрать хворост, развели костер, пристраиваясь на брошенных на землю плащах, поманив с собой Любку.

Она долго думала, прежде чем сеть. Волшебники одно, она другое – плащ мог запачкаться.

– Похвально, что беспокоишься о моем плаще, но ему ничего не будет, – успокоил ее волшебник. – Ему столько же лет, сколько вселенной.

Любка присела, любуясь огнем.

– Я уже ничего не понимаю, – расстроенно призналась она. – Может быть, вы объясните? И что у меня с ногами?

– Знак земли и неба, древо и змея. Это два подпространства, которые образуют обе вселенные. Первое – основание, второе… Сложно объяснить. Если брать человека, то это то, что привносит в его жизнь образ. Начало и конец.

– Первый раз ты усыпила вселенную на четыре месяца, когда еще была в чреве матери. Тебя рассердили звуки плохого пищеварения. Люди очень испугались, когда поняли это. Но тогда сон вселенной был некрепким, планеты и звезды двигались.

– Они действительно такие сильные? – Любка рассматривала знаки на обеих ногах в изумлении.

– Нет, сами знаки ни при чем, они лишь указывают, что сила возродилась и снова охраняет тебя. Но из того же источника пьет Голлем. Если силу проклятия не разрушить, он будет противостоять тебе с такой же силой. И мы пришли предупредить.

Любка сжалась, испуганно вглядываясь в лица волшебников. Они были серьезны и задумчивы, взгляды их отрешенно смотрели в огонь, который только один и оставался живым.

– Меня будут ненавидеть люди?

Волшебник и волшебница какое-то время молчали. Потом волшебник заговорил.

– Не совсем. Голлем, сам по себе, лишь сгусток живой информации, которая обращается к человеку. Уговаривает, обещает, объясняет. На уровне подсознания, пробуждая в человеке все, что есть темное. Тот, кто не имеет в себе страха или злобы, чувствует себя некомфортно, он убегает, закрывается. Тот, кто имеет темное и злое, приникнет к нему своим ухом – и будет творить зло. А есть люди, которые как ты, будут мучимы своим злом. В мир пришла беда. Без Голлема ты могла бы любить людей, поднимать их, подниматься вместе с ними. Но Голлем противостоит тебе, следовательно, все злое, что в них накопилось, выйдет наружу. И они станут убивать, и насиловать, и торговать друг другом. И те, которые не имеют зла, будут противостоять им, но большая часть закроется в себе.

– Ну! – не поверила Любка. – Так можно свалить на меня все зло во вселенной! Войны и рабство были и без меня.

– Это Зверь, он все еще здесь, – объяснил волшебник. – Он как Голлем. И силен, но лишь потому, что есть люди, которые служат ему, чтобы удовлетворить свои амбиции. И здорово пугаются, когда зверь поворачивается против них самих.

– Когда-то у людей была магия, они знали, как устроен человек, как подчинить его, как украсть или заставить отдать добро. И как вылечить и доказать вину насилия. Но потом пришел Зверь, поменял знания, придав им новое звучание, и знания стали недоказуемыми. Догматы не несут в себе ничего такого, с чем столкнулся бы человек в жизни, они приятны на слух, ласкают надежду и веру человека в лучший мир, но Бог не добрый и не злой, есть определенные правила, когда он любит, а когда уже не считает человека другом.

– А вы?

– Мы – его руки, – сказала волшебница. – А духи – наши пальцы.

– Зачем же он дал мне… такую силу? – недоуменно спросила Любка.

– Он подумал, если дать людям человека, который сильнее Зверя, они поверят или начнут сомневаться, и будут искать ответ. Нет, здесь ты уже ничего не сможешь сделать, сила Зверя на земле столь велика, что и без Голлема, люди не станут разбираться, откуда идет твоя сила. Но в том мире Зверь родился одновременно с тобой. И Бог надеялся, что ты найдешь его и раскроешь его секрет.

– Мне нельзя говорить тебе о будущем, человек сам творит судьбу, но серое твое израненное вещество помнит ужасы и в страхе. Если ты не убьешь Голлема, каждый твой день станет приносить тебе боль и разочарование. Надо вспомнить все, что делали маги, все, чем снабдили Голлема.

– Но я пыталась! – расстроено воскликнула Любка. – Его как будто нет!

– Потому что он – это ты. Он и закрыт в тебе, и бродит по свету. Любонька, он монстр, но управляет им программа. Она противостоит тебе, и каждое твое слово порождает ответную реакцию. Люди – всего лишь люди. Они берут все лучшее и уносят с собой, и отдают то, что им не нужно. Ты придешь и умрешь вместе с ними, когда поле Голлема накроет их и тебя, или они будут противостоять тебе, как Голлем.

– Но ведь не все! Мы со Светкой хорошо ладили в последнее время.

– Света стоит на одной с тобой ступени. Она брошена, как ты, знает боль. Это вас объединяет, но надолго ли? Когда у нее кто-то стоит за спиной, она легко предает тебя. Ты привязана к ней больше, чем она к тебе.

– А почему у меня не получилось помочь матери? – задала Любка вопрос, который мучил ее давно.

– Чтобы помочь человеку, надо быть чистой. Представь, что мать посмотрела в зеркало, а потом взглянула на тебя и увидела голую правду, которую показывает людям Голлем. И ей стало страшно тащить на себе эту ношу. Она избавилась от мечты жить с отчимом, но она тяготится всеми твоими подарками и тобой, когда ты стараешься напомнить, что ты часть ее жизни.

– А Инга? Мы все еще дружим. И девчонки… Ну, они не боятся меня.

– Чем старше становится человек, тем больше зла приходит в его жизнь. И каждый день они стоят перед выбором, вывалить на тебя, или оставить у себя. Это лишь дело времени, когда вы станете врагами. Попробуй понаблюдать – вот вы разошлись, и буквально на следующий день человек чужой. У него нет ни одной мысли, чтобы позвать тебя или прийти самому. Много ли твоих подруг помнят о тебе? Или пишут? Или ждут тебя?

– И в то же время и ждут, и радуются и пишут, и весело проводят время, – задумалась Любка. – И переживают друг за друга.

Так оно и было. Нет, ее не гнали, но она чувствовала барьер, который воздвигают вокруг себя в ее присутствии. У нее с девочками было мало общих тем. Никто не смеялся над ее шутками, никто не восторгался ее поступками, никто не передавал ей приветы, а когда уходила, никто даже не замечал. В последнее время она никому ничего не доказывала, это было слишком трудоемко и затратно – через день два нужно было все начинать сначала, барьер оказывался на том же месте. Ее всегда интересовал вопрос, когда ее нет, кто-нибудь о ней вспомнил хоть раз? И всегда интуитивно знала точный ответ: нет, в памяти людей она была пустое место. Как в своей собственной памяти. Она не слышала свой голос, она не видела свой образ, не запоминала отражение в зеркале. Там был черный дым, наполненный объемными тенями.

– Так будет всегда? – расстроилась Любка.

– Со временем станет хуже. Ночь идет на эту планету, на страну, которая приютила тебя. Много людей погибло и еще погибнет. Зверь выпил много крови, когда ходил под ним человек, потом пришла мысль о свободе, и снова Зверь пил человеческую кровь. И немного пройдет времени, когда придет новое кровопролитие. И никто не будет скорбеть о них, никто не назовет их героями, они уйдут тихо и незаметно, выпитые до капли.

– Из-за меня? – ужаснулась Любка.

– Не совсем. Из них выйдет зло и сделает их слепыми и глухими. Ты и твой Голлем ускорите их падение. Ты будешь желать доброй жизни, а Голлем крушить и ломать вокруг тебя все, что может стать опорой.

– Поэтому наш тебе совет, – волшебник положил руку на плечо Любки, сжал его, – предоставь жизни течь своим чередом, а сама найди Голлема и отрой его секрет. И, может быть, ты раскроешь секрет Зверя и сумеешь поставить его на место. Тот, кто создал его, родился человеком и умер, как человек, но знания, которыми пользуются его последователи, идут из глубины веков. Знания не служат им, они лишь работают, как предначертано, в соответствии с Законом. Народ, который посчитал тебя врагом, создавал Голлема по всем правилам этого Закона.

– Наберись терпения, – посоветовала волшебница, тепло пожимая ее ладонь. – Я и мой муж будем рядом, и призовем духов, чтобы помочь найти твоего врага. Не удивляйся, когда увидишь его, он многолик и страшен, но человек, даже если в нем нет ничего человеческого.

Волшебница подула на огонь, и он потух.

Странно, сидели они долго, но сумерки не сдвинулись с места, как и поезд, который не просто стоял, а стоял на ходу. Колеса его на первый взгляд были несколько смазанными. Застыли деревья, трава, облака. Не мерцали звезды, и Луна осталась висеть в том же месте.

Волшебники проводили ее до поезда, закрыли за собой дверь.

– Вы поедете со мной? – обрадовалась Любка.

– Нет, мы лишь поможем тебе вернуть вселенную к жизни. Да-а, если так дальше дело пойдет…

– Я не хотела, – попробовала оправдаться Любка.

– Это не твоя вина, ты просто понравилась тому парню… Кажется, его зовут Игорь?

Любка кивнула.

– Он выставил Голлема из тебя и не дал ему войти в себя. Конечно, он поступил, как подлец, но движимый скорее любовью, чем желанием причинить боль. Твоя сила проснулась, когда почувствовала тебя, – волшебница с любопытством заглянула в лицо Игоря. – Уж и не знаю, сказать ему спасибо, или куснуть его?

– Не надо, – испугалась Любка. – Он замечательно целуется, но Леха лучше.

– Помнишь, я рассказывала тебе про шелудивого мальчика? – усмехнувшись, волшебница обняла Любку сзади и прошептала на ухо. – Чем старше становится парень, тем мальчик его становится наглее. Кто-то идет у него на поводу, а кто-то обращает внимания не больше, чем в тот момент, когда шелудивый мальчик напомнит о себе. Так вот, когда этот мальчик пренебрегает девочкой, он ранит больнее, чем стрела амура. Он забирает с собой не только сердце, но честь и достоинство, иногда оставляя подарки, от которых хоть волком вой. Надо быть о-очень осторожной, когда решишь поиграть в маму и папу.

Любка покраснела. Она не знала, что и думать, когда девчонки обсуждали между собой парней. Парни приходили к ним, и спали с ними, но разве кто-то говорил о них плохо? Почему же у нее все не так? Взять, к примеру, Таню – парень воспользовался ею и тут же сбежал, и она одна воспитывает ребенка. И все девочки осуждали ее. А Любка, когда целовалась, наверное, чувствовала то же, что и Таня – снизу из живота выходит приятное тепло и разливается по телу, бросая в дрожь. Не со всеми, если только парень ей сильно понравился. Поэтому оставаться с парнями наедине надолго она боялась.

И боялась заговорить, чтобы не выдать себя.

Наверное, волшебница догадалась, что она чувствует…

Втроем прошли в вагон. Там тоже все осталось по-прежнему.

Потом волшебники заставили ее сесть и начать медитировать, заглянув внутрь себя. И запретили думать о себе ни хорошо, ни плохо, а только наблюдать и сверять свои ощущения с состоянием тела. И, наконец, Любка нашла тот огонь и тот холод, которые вышли из ног и прошли по ее телу, когда поезд остановился.

– Выстави этот огонь из себя, – приказала волшебница. – Не надо жалеть его. Этот огонь питает не пространство, а время, которое над пространством. Оно живет по своему закону. Ты как будто надавила на стрелку часов. Если его остановить в одном месте, оно остановится повсюду. Оно не станет другим, когда ты выпустишь огонь, оно продолжит свой бег с того места, где остановилось.

– А я, получается, состарилась на целый день?

– Рад, что ты это понимаешь! – похвалил волшебник.

Получилось не сразу, но Любка не сдавалась. И вдруг поезд дернулся и помчался по рельсам.

На мгновение ей даже показалось, что ничего, о чем она только что говорила с волшебниками, не было. Но когда открыла глаза, оба волшебника сидели неподалеку и улыбались ей. Любка взглянула на подошвы – знаки побледнели. Мимо прошла проводница, отряхивая юбку. Потом в сторону туалета прошел человек, которого она видела привставшим с места. А следом, с полотенцем, мылом и зубной щеткой, еще один. Поезд тряхнуло, видимо сошел с одной ветки на другую.