Виноват, принцесса. Ошибочка вышла.

Глава 5

Катя

До конца смены я старательно обхожу девятую VIP-ку стороной. Ноги сами замедляют шаг, когда я прохожу мимо. За дверью — другие гости. Шумная компания празднует день рождения.

Павел ушёл. Со своей женой.

Определённо, жизнь надо мной потешается. Полгода с хвостиком я живу с мужчиной и НИ РАЗУ НЕ ЗАПОДОЗРИЛА его в обмане. Нет, это не жизнь потешается. Это мои мозги выключились. Внезапно, подобно выбившимся пробкам из счётчика электроэнергии. В моей голове потух весь свет, и разум просто заблудился в кромешной тьме. Такое возможно? Выходит, ещё как.

А ведь Паша ночевал у меня, проводил со мной выходные, ходил в магазин, отвозил на работу и забирал после неё. В моём шкафу висит его одежда, в коридоре стоит его обувь. Он отсутствовал в моей квартире только пару раз в неделю, но всегда предупреждал и объяснял причину. Сюрреализм какой-то.

Ох, скорей бы попасть домой и заснуть. Вдруг всё исчезнет?

В два часа ночи я с облегчением выдыхаю, чувствуя себя мышкой, выбравшейся из капкана и готовой надёжно спрятаться в своей норке.

Моя смена закончена.

В служебном помещении сталкиваюсь взглядом с другими девчонками. Быстро, поджав губы, иду к шкафчику с вещами. Сочувствие и любопытство в глазах «коллег» раздражают. Они всё знают. Но молчат. Или не знают, а у меня развивается паранойя. Кожа под их взглядами начинает чесаться.

— Кать, ты как? — спрашивает Алёна, с тревогой меня осматривая.

— Нормально.

— Ты белее стены. Проблемы были? — участливо интересуется Римма.

— Всё хорошо.

Снимаю туфли. Ступни болят так, что дыхание перехватывает. Пытаюсь расстегнуть платье — молния заедает. Или просто пальцы не слушаются.

Римма молча подходит, мягко отводит мои руки в стороны, застёгивает молнию обратно, а потом аккуратно расстёгивает её до конца.

— Ты — молодец, — шепчет мне на ухо.

— Я очень устала. Первый блин не комом, но ноги гудят. Как вы только ходите в них? — киваю на туфли.

— Привычка, — отвечают девчонки хором.

Снова киваю. Не хочу ни с кем разговаривать. Быстро переодеваюсь, вызываю такси, прощаюсь со всеми и выхожу на улицу.

Темно, тихо и морозно. Крупные снежинки кружатся в свете ночных фонарей. Я люблю зиму. И снег люблю. И мороз. Но сейчас это меня не радует, не вызывает тепла в груди. Холодный воздух входит в лёгкие, но не освежает, не вызывает приступы радости, как раньше, а только студит изнутри.

Сбоку доносится рёв мотора. Такси подъехало.

Я аккуратно семеню к машине, боясь поскользнуться. Падение точно не входит в мои планы. Ванна, чай, кровать и сон — вот единственное, чего я сейчас хочу. Почти дохожу, как слышу шаги за спиной.

— Екатерина Андреевна, пойдёмте. Машина ждёт.

Обернувшись, пытаюсь разглядеть того, кто со мной говорит. Это мужчина: высокий, крепкий, с каменным лицом и чёрными глазами. Не понимаю, что происходит. Совсем не понимаю.

— Я с вами никуда не поеду, — мой голос звучит ровно, но ноги предательски дрожат, выдавая моё состояние. — Кто вы?

Оглядываюсь, оценивая расстояние до входа в ресторан. Успею или не успею добежать? Дверь тяжёлая, но если рвануть и закричать...

— Алексей. Я ваш водитель.

— Какой водитель? Вы что-то путаете...

— Это приказ Павла Олеговича, — мужчина перебивает меня.

Ладони в шерстяных перчатках сами собой сжимаются в кулаки. Окружающий мир со всеми его звуками, запахами и людьми, будто смывается одним уверенным движением, оставляя вместо себя лишь серое пятно. Даже снежинки перестают быть снежинками и превращаются просто в белые точки, летящие в темноте.

«Приказ Павла Олеговича». Всего несколько безобидных слов, а мои щёки горят, словно от пощёчины. Очень хочется рассмеяться: громко и звонко. Но губы лишь слегка дёргаются в слабой, язвительной улыбке.

— Услуги водителя мне не нужны. Так и передайте вашему Павлу Олеговичу.

— Екатерина Андреевна, мне разрешено применить силу в случае вашего сопротивления. Извините, — он машет таксисту, отпуская его.

Мерзавец. Как он посмел? Как посмел решать за меня? Я ему кто?

— Какие ещё приказы вам отданы? — голос звенит от злости, которую я не могу скрыть.

— Отвезти вас домой и проследить, чтобы вы дождались Павла Олеговича в своей квартире.

Понимание происходящего накрывает внезапно. Вещь, которую возвращают на место. Вот оно, моё место в жизни Паши. И всё, что я заслуживаю, так это «отвезти и проследить». Сухой и чёткий приказ. Всего лишь пунктик в списке задач мужчины, который, как мне казалось, любит меня.

Какое-то время в упор смотрю на мужчину, раздумывая. Если сейчас побегу — догонит, вернусь в ресторан — подождёт, попробую выйти оттуда через другой выход или окно — буду выглядеть глупо. Ну, правда, какой сейчас смысл сопротивляться? Пусть довезёт. В конце концов, удобно, бесплатно и безопасно. А главное — мне нужно беречь силы для разговора с Пашей. Судя по всему, он не исчезнет из моей жизни так просто.

— Отвезите и проследите, — бросаю Алексею и направляюсь в сторону припаркованного чёрного внедорожника.

Это же его машина? Других здесь не наблюдается.

Алексей опережает меня и открывает заднюю дверцу. Ждёт, пока я устроюсь на сиденье, затем захлопывает дверцу, обходит машину и занимает место водителя.

Внедорожник плавно трогается. В окне проплывает подсвеченная набережная, мост, витрины закрытых магазинов.

— Адрес не стоит называть, да? — не жду ответа, он и так известен.

Алексей игнорирует мой вопрос. Смотрю на его затылок: короткая стрижка, мощная шея, неподвижные плечи. Не человек, а скала.

— И какую силу вам приказали применять? Избили бы меня, чтобы не сопротивлялась? Заткнули бы рот, связали и бросили бы в машину? Или в багажник?

Я теряю контроль. Вообще теряю. Глаза застилает влажная пелена. Голова кружится, а вдыхаемый воздух, кажется, раздирает горло в кровь.

Машина проезжает светофор, поворачивает и ныряет под мост.

Закрываю глаза и прислоняюсь щекой к холодному стеклу.

Зачем я это спрашиваю? Что хочу услышать? Что Павел не мог отдать ему такой приказ? Что не мог разрешить чужому мужику сделать мне больно? Мог. Уже сделал это.

Крепко зажмуриваюсь, пытаясь удержать слёзы внутри. Кусаю щёку до железного привкуса на языке.

— И часто вы получаете такие приказы? — не открываю глаза и тут же сама себе усмехаюсь. — Конечно, часто. Видно же, что уже привыкли причинять боль. Даже не пожалели бы меня.

Алексей снова не отвечает, только с шумом вздыхает и медленно вертит головой вправо-влево, словно разминает онемевшую шею.

Я отстраняюсь от стекла и смотрю прямо в зеркало заднего вида.

Мужчина ловит мой взгляд в зеркале, но сразу же переключает всё своё внимание на дорогу впереди.

Тишина в салоне накрывает плотным покрывалом и заставляет физически ощутить дискомфорт. Я смотрю в окно, мужчина смотрит на дорогу. За окном проплывают знакомые улицы, дома, деревья.

Как только внедорожник замирает у подъезда, я не жду, пока Алексей выйдет. Тяну ручку и пулей вылетаю из машины.

— Спасибо, — бросаю водителю на бегу и скрываюсь в подъезде.

Лифт ползёт бесконечно долго. Переминаюсь с ноги на ногу, потому что сложно стоять после стольких часов на каблуках: пальцы на ногах ноют, икры горят. Хватаюсь за перила, чтобы не упасть, когда кабина вдруг дёргается и останавливается.

Седьмой этаж.

Моя дверь.

Роюсь в сумке в поисках ключей. Руки не слушаются, пальцы скользят по гладкой ткани подкладки, по молниям, по кошельку. Твою же мать, где ключи?

Нахожу их в маленьком кармашке, куда никогда ничего не кладу. Дрожащими руками пытаюсь попасть ключом в замочную скважину. И через пару минут мне это удаётся: поворот, щелчок, дверь открывается.

Я дома.

Несколько минут просто стою, даже не закрыв дверь, и растерянно вглядываюсь в тёмное пространство перед собой. Внутри невыносимо жжёт, как если бы я выпила что-то едкое.

Медленно тянусь к дверной ручке и захлопываю дверь, включаю свет, разуваюсь. Куртка, шапка, свитер, джинсы, носки, бельё — всё летит на пол прямо у двери. Бреду в ванну.

Тёплая вода расслабляет, немного успокаивает нервы и делает жизнь чуточку легче. Долго стою под струями, закрыв глаза. Жаль, что вода не может смыть ту грязь, что скопилась во мне.

Вылезаю из ванны, кутаюсь в пушистый махровый халат. Неуклюже повернувшись, задеваю открытую полку. Всё её содержимое мгновенно летит на пол. Глубоко вздыхаю и, поджав губы, начинаю собирать свои баночки. Взгляд сам застревает на бутылке геля для душа. Его геля.

Я даже не знаю, что чувствую в этот момент. В груди гуляет ветер, заставляя меня поверить, что я просто оболочка фарфоровой куклы, внутри которой — пустота.

Хватаю этот чёртов гель и несусь на кухню. Выдернув из рулона мусорный пакет и швырнув в него гель, возвращаюсь в ванну. Пена для бритья, бальзам, станок, зубная щётка — в пакет.

Лечу в спальню. Шкаф нараспашку. Всё с полок Павла сгребаю в пакет, не глядя. Дальше — прихожая. Кроссовки, ботинки, тапки — тоже в мусор. Срываю его куртку с вешалки. Чёрт! Вешалка с грохотом падает и бьёт по ноге. Боль простреливает от ступни до бедра, и я со стоном опускаюсь на колени. С остервенением впихиваю в пакет и куртку, и вешалку, отшвыриваю его в сторону. Завтра выброшу. То есть уже сегодня, но позже.

На кухне набираю стакан воды и жадно пью. Ещё один. И ещё. Потом ставлю чайник. Потом понимаю, что чай не хочу. Выключаю. Внезапно вспоминаю: у Паши есть ключи.

И что мне делать? Ответ врезается в мозг почти сразу — поменять замок. Но это потом. А сейчас я иду в прихожую и поворачиваю барашек нижнего замка на двери. Теперь не войдёт. Этот замок открывается только изнутри, а я не открою. Подумав, ещё и цепочку вешаю на всякий случай. Проверяю защёлку и цепочку — надёжно. Теперь можно спать.

В спальне устало опускаюсь на кровать и с головой заворачиваюсь в одеяло.

Ну, нет! Только не это — его запах окутывает меня густым облаком. Запах, который я так любила, теперь вызывает тошноту. Вскакиваю с кровати, достаю из шкафа чистое постельное белье и перестилаю кровать.

Сажусь на её край. Идиотка! Жила с чужим мужем! Смешно? Стыдно? И то, и другое одновременно. Я же умная, самостоятельная. Как можно было так повестись? Громкий неконтролируемый смех вырывается из меня. Я смеюсь и не могу остановиться. Постепенно смех переходит в плач. Стискиваю зубы, но задавить его в себе всё равно не получается.

Какая же ты дура, Катя! Пустила в дом мужика, не удосужившись проверить документы.

Убить тебя мало!

Глава 6

Катя

На короткое время я провалилась в сон, тяжёлый и без сновидений, а затем резко проснулась и рывком села на кровати. Где-то наверху топали соседи, с улицы в квартиру проникал шум городской суеты, город просыпался, но полумрак ещё не рассеялся. Я снова рухнула на подушку, но заснуть больше не смогла. Мысли о собственной ничтожности с упрямой настойчивостью клубились в голове, не давая расслабиться. Так и пролежала, разглядывая потолок, пока комната не наполнилась мягким утренним светом.

Сейчас просто валяюсь на диване и пролистываю каналы. Везде одно. Ток-шоу про измены, сериал про свадьбу, мелодрама про первую любовь, передача про животных — и там самец за самкой бегает. Брачный период. Тьфу! Снова переключаю канал и зависаю на истории про Египет: какие-то пирамиды, раскопки, людей нет, только камни и пески. Никогда не интересовалась древностями, а сейчас смотрю и не могу оторваться. Кажется, даже отвлеклась. Даже почти успокоилась.

Часы на смартфоне показывают 14.47. Далеко не утро, а я ещё и не завтракала. Лениво потянувшись, встаю и бреду в направлении кухни, но не дохожу до неё. Застываю напротив входной двери. Щелчок. Поворот ключа. Снова щелчок. Ручка бешено дёргается вверх-вниз.

Сознание кричит: «Пришёл! Всё-таки пришел».

На носочках подкрадываюсь к двери и сразу же отскакиваю от неё. Удар в дверное полотно заставляет меня подпрыгнуть. А затем уши режет дверной звонок. Снова хаотичные удары. И снова звонок.

Сердце отплясывает языческий танец где-то в горле, во рту мгновенно пересыхает. Господи, пусть он уйдёт! Пожалуйста, Господи!

— Катя, открой дверь! — голос Павла похож на звериный рык.

И снова глухой удар.

— Катя, ты — взрослая женщина. Не веди себя, как ребёнок. Не заставляй меня ломать твою дверь. Я сделаю это. Не сомневайся.

Стою, прижав ладони ко рту, и молюсь, чтобы дверь выдержала.

— Малыш, мы просто поговорим, — мужской голос становится мягче, — Катя, открой. Ты же моя любимая девочка, Катюш.

Его слова соляной кислотой разъедают меня изнутри.

— Самая моя любимая, нежная, ласковая девочка…

— Хватит! — кричу, подскочив к двери, — уходи! К своей жене любимой уходи!

Всхлипываю, уже совсем не контролируя себя.

— Катюш, не плачь. Открой дверь. Я не уйду, милая.

Он говорит так ласково, что хочется выть. Прислоняюсь спиной к двери и сползаю по ней вниз.

— Мои люди ждут внизу. Один звонок — они поднимутся и снесут эту чёртову дверь! Не вынуждай меня делать это. Катя, твою мать!

Вздрагиваю. Вот он, настоящий. Закрываю лицо ладонями и громко плачу.

— Катя! Ты достала меня! Открывай сейчас или я звоню своим.

— Я вызову полицию, Паша! Уходи!

— Вызывай — дверь останется целой. Я всё равно войду, малыш.

Тишина наступает неожиданно. Ушёл? Встаю с пола и смотрю в глазок — никого. Ушёл, значит. Отступаю на шаг назад. Стою, вглядываясь в тёмную поверхность двери. Минута, две… Затем снова льну к глазку и громко вскрикиваю, видя вместо лестницы и лифта чёрный зрачок в центре зелёной радужки с жёлтыми вкраплениями.

Я отшатываюсь, прижимая ладонь к груди. Сердце бьётся так, что, кажется, вот-вот треснут рёбра, а дышать становится больно. Ему же не видно ничего? Да?

— Катюш, твои глазки покраснели. Ты не спала? Или это от слёз? Девочка моя, ты разрываешь мне сердце. Впусти. Просто поговорим, и я уйду. Давай, милая, я всё ещё жду, что ты сама откроешь.

Может, в самом деле уйдёт, если открою?

— Я тоже не спал. Думал о тебе. Вспоминал твои ласки, милая, твой запах. Твои стоны подо мной на репите в моей голове. Никогда и никого так не хотел, как тебя. Ни с кем…

Не жду, пока он договорит, срываю цепочку, металл режет палец, но боли я почти не чувствую. Резко открываю дверь.

— А как же твоя жена? Ты даже в ресторане не смог сдержаться, чтобы не трахнуть её! — выплёвываю ему в лицо.

Мужчина поднимает бровь и улыбается. На секунду в его глазах мелькает недоумение, которое затем сменяется хищным удовлетворением. Он смотрит на меня, как на добычу, которая сама прыгнула в руки.

— Ну, здравствуй, малыш, — он делает шаг вперёд.

Тяну дверь на себя, пытаясь захлопнуть её. Поздно. Его нога уже на пороге. Отступаю, но Паша ловит меня за руку и притягивает к себе. Зачем я открыла?

— Как ты вкусно пахнешь, Катюша, — шепчет мне на ухо, и его горячее дыхание щекочет шею. — Как же мне нравится твоя ревность, девочка. Моя девочка.

— Убери руки! — кричу и пытаюсь вырваться, изворачиваясь ужом.

Бью его в грудь, толкаю, кусаюсь. А он только сильнее вдавливает меня в своё тело. Лишь после того, как я полностью выдыхаюсь и висну на его руках, мужчина отпускает меня и закрывает дверь.

— Давай поговорим, малыш, — Паша бросает беглый взгляд на мусорный пакет с его вещами в углу, затем на мою одежду на полу, которую я так и не убрала.

— Говори, — отхожу подальше.

Смотрю на него: на красивое лицо, на спокойные глаза, на губы, которые целовали меня тысячу раз. В горле появляется колючий комок. Мой Паша. И не мой. Такой родной и чужой одновременно. Мне хочется броситься к нему. Вот только я не знаю для чего: чтобы ударить его или чтобы обнять. Оба желания такие сильные, что я стою, не в силах сделать ни шагу.

— Что ты хочешь услышать, малыш?

— Кто ты?

— Ракитин Павел Олегович.

Осознание сказанного им медленно проникает в мой мозг. Ракитин. Павел. Олегович. Я знаю это имя. Я слышала его в новостях, видела в журналах. Только имя, никогда и нигде не появлялась его фотография. Но мой Паша носит другую фамилию — Ульянов.

— Значит, ты не менеджер строительной компании, — я не спрашиваю, только утверждаю. Мой голос ровный, а внутри всё рушится.

— Нет, Катя, — Павел смеётся низко и хрипло. — Я её владелец.

Пользуясь моим замешательством, он подходит ближе и обхватывает моё лицо ладонями. Большие пальцы мужчины по-хозяйски стирают слёзы с моих щёк.

— Это же хорошая новость. Правда, Катя? — он заглядывает в мои глаза.

— Для кого? Для тебя? Или для твоей жены? Ах, да — вы же с ней в курсе, — цежу сквозь зубы, отталкивая мужчину.

— Малыш, не усложняй. Оправдываться и извиняться я не буду, — смотрит на часы. — Я хочу тебя, ты хочешь меня. Раздевайся. Мы и так зря потратили время на выяснения отношений. Теперь придётся по-быстрому. Давай, Катя, беги в постельку.

— Ты охренел?

— Объясни, — его взгляд тяжелеет.

— Мне объяснить? Ты. Мне. Врал. Ты. Женат. Ты даже имя своё скрыл! И ты считаешь, что я сейчас послушно раздвину ноги перед тобой? Пошёл вон из моей квартиры! Ненавижу тебя!

— А говорила, что любишь. Быстро переобулась. Ты странная, Катя.

— Уходи.

Павел шумно втягивает воздух, венка на его виске набухает и дрожит.

— Предлагаю один раз. Полное содержание, безлимит бабок на все твои хотелки, ипотеку закрою. Взамен только одно — всегда будешь готова ко мне. Два-три раза в неделю. Иногда — чаще. О своём приезде буду предупреждать заранее. В остальное время живи, как хочешь. Но запомни, в период действия нашего договора трахаю тебя только я. Ну, что? Хорошая цена для твоей гордости? Или повысить?

Если бы он сейчас меня ударил, было бы не так больно, как от его слов. Негодяй. Как я могла не понять этого сразу? Как мой Павел мог превратиться в этого жестокого и циничного морального урода? Хотя… Он всегда был таким. А я просто не отличаюсь умом. Иначе не позволила бы себе так обмануться.

— Не молчи, Катя.

— Я не проститутка, — голос дрожит, но я смотрю Паше прямо в глаза.

Вижу, как его зрачки сужаются, превращаясь в точки.

— Проституток я не ебу. Мне нужна хорошая, чистая девочка под боком. Удобно, доступно, без суеты и выноса мозга.

— Мне это не подходит, — трясу головой.

Павел молча изучает меня, засунув руки в карманы брюк.

— Чего ты хочешь, Катя? Серьёзно.

Задумываюсь. А ведь правда, чего я хочу?

— Любящего мужа, детей, счастливую семью… — медленно выдавливаю из себя.

— Ты умная девочка, малыш. Я не разведусь. Жена полностью устраивает меня, она — мать моих детей. А ты — идеальна для секса. Ты мне даже дорога в каком-то роде. Не чужая, родная, домашняя, ласковая. Наверное, встреть я тебя чуть раньше, женился бы, — он задумчиво скользит взглядом по моим голым ногам.

Идеальна для секса… Слова бьют сильнее кнута.

— Значит, ты мне не нужен, Паша. Я рожу от другого.

— Сто тысяч дополнительно на твой счёт. В долларах, разумеется, — примораживает меня взглядом к полу.

— Почему сразу не предложил деньги? Зачем весь этот дешёвый спектакль с вымышленным именем, должностью? С мамой моей хотел познакомиться. Предложил бы сразу стать твоей содержанкой.

Павел криво усмехается и пожимает плечами. Злость в его глазах сменяется явной грустью, на долю секунды даже нежность проскакивает.

— Сам не знаю. Ты так ласково смотрела на меня. Так искренне любила. Без денег, без связей, без власти. Сначала я просто кайфовал. Затем хотел рассказать тебе всё. Потом затянуло. Жаль, что ты узнала всё так.

— Паша, пожалуйста, уходи. Я устала, — провожу ладонью по лбу. — И не возвращайся больше.

— Так решила? Хорошо. Уговаривать тебя и бегать за тобой я не буду. Мой номер телефона у тебя есть. Передумаешь — звони.

У самой двери он застывает.

— Не будь дурой, Катя. Моё предложение ограничено по времени. Жду твой положительный ответ.

— Я тебе уже ответила, — шепчу едва слышно.

Он медленно оборачивается. Впивается взглядом так, что моё тело немеет.

— Не пожалей, Катюш.

Звук захлопнувшейся двери болезненным эхом отдаётся в ушах и оседает ледяным градом в груди. Стою перед дверью и слушаю, как затихают его шаги на площадке. Лифт уехал.

В квартире становится тихо настолько, что становится не по себе, а стук крови в висках и звук капающей воды из крана на кухне вызывают тревогу.

Облегчения я не чувствую. Совсем. Лишь гадкие липкие ощущения человека, вывалившегося в грязи посреди центральной улицы города, заставляют меня обнять себя за плечи.

Телефон в кармане халата вибрирует, заставляет меня подпрыгнуть, словно от удара током. Достаю его.

Машка. Несколько секунд вглядываюсь в экран гаджета, понимая, что не могу ответить. Просто не могу сейчас говорить. Сбрасываю. Через минуту приходит сообщение:

«Кать, чего не отвечаешь? С тобой всё хорошо? Ты дома? Сейчас приеду к тебе».

Глава 7

Катя

Машка, Машка… Наверное, в мире не существует обстоятельств и людей, способных её остановить.