Мечта хранимая. Цикл «Мечтатели»
- -
- 100%
- +
Римский дворец заметно отличался от киевского внутренним обустройством. Возникало ощущение, что император, перед тем как создавать свою резиденцию, тщательно вырисовывал все помещения на чертежах – не то что моё жилище мечты абстракциониста по плану «где удобнее пройти – там и будет коридор».
Похоже, здесь ценили в первую очередь внушительность, устойчивость и незыблемость. Лишь башня, на которую мы сейчас поднимались, единственная из всех частей Дворца выбивалась из этой концепции – тонкое длинное копье, устремлённое в небо и ничем не ограниченное со сторон. Впрочем, это выглядело не как что-то несуразное, а как естественный противовес остальной многоярусной громаде; лично у меня возникла ассоциация с молотом и его ручкой. Похоже, император любил баланс…
Наблюдая за Альденом, который поднимался по винтовой лестнице без каких-либо видимых усилий, но, тем не менее, ни на метр не отдалялся от меня, еле волочащего ноги и задыхающегося, я подумал, что благодарен ему, даже если это трюк, призванный усмирить мою бдительность. Это, правда, не мешало одновременно испытывать зависть, особенно в момент понимания, что он даже не сбил дыхания за время подъёма.
Лестница выходила прямо на площадку, без люков и прочих деталей. Наверху стояло несколько кресел: два – впереди, по направлению к городу, и ещё несколько – сзади, за выходом с лестницы, то ли запасные, то ли для специальных собраний. Между двумя передними находился овальный столик на одной ножке с напитками и посудой. Достаточно приятная обстановка, подходящая для задушевных и не очень разговоров, но я вздрогнул: опять отсутствие ограды.
Альден сел в одно из передних кресел, кивком пригласил меня сесть в соседнее и наполнил кубок из одной из бутылок. Тут же выпил. Посидел немного, потом вздохнул:
– Спрашивай.
Этого-то я и ждал.
– Что за войну я застал?
Взгляд императора чуть расфокусировался, затем снова собрался, уже точнее.
– В мир пришёл инфернал. Мы должны были напасть первыми, пока это не сделал он.
– Кто такие инферналы?
На этот раз молчание длилось дольше.
– Мечтатели это не высшая раса, во многом – почти во всём – они ничем не отличаются от обычных людей. И не все из них бывают добрыми и благородными…
– И вы устраиваете отбор самых лучших?
– Это не отбор, Марк! Это защита! – в голосе Альдена зазвенела боль. Он снова вздохнул, пытаясь успокоиться. – Мы попадаем сюда силой своих мыслей. Мечтаем об идеальном мире, в котором с нами всё будет хорошо, где на нас не будет давить несовершенное общество. Где будут только такие же, как мы! – последняя фраза прозвучала неожиданно жалобно, и император осёкся. Затем продолжил: – Там, на Земле, нас часто презирают только за то, что мы не такие, как все. Многие не выдерживают. Все эти подростки, в том числе из вроде бы благополучных семей, которые ни с того, ни с сего прыгают с крыш, хватаются за лезвия, едят снотворное, даже достаточно взрослые люди, которые со стеклянными глазами приходят домой и решают, что больше не хотят жить. Многие из них – мечтатели! Но тех, кто против них, ещё больше. Сама система работает на это. Есть и другие, которые выбираются – силой веры, силой уверенности, силой удара ногой в ответ на удар кулаком, много как, – и они живут. Часто даже до старости, живут, сохраняя в себе кусочек наивности и мечтательности, оберегая его от зверей вокруг. Некоторые сохраняют настолько большой этот кусочек, что попадают сюда… Они – могут, потому что верят: выход – есть. А есть и третьи, которые застряли где-то посередине. Которых сломали, но не добили. Искорёженные, больные души. Детдома, неполные семьи, даже обычные школы – всё может работать на это. Такой мечтатель не умирает – но меняет полярность. Например, кто-нибудь хотел стать врачом. Ему было дано всё, чтобы стать когда-нибудь гением медицины. Но он сломался. И добрый мальчик, который представлял себя за операционным столом, спасающим жизни людей, исчез, а вместо него появился другой, который начал использовать свои возможности для других целей. Кто как не хирург знает, как правильнее ударить человека, чтобы отказал какой-нибудь орган?.. Всё, что было дано добром, начинает работать во зло. И, представь себе, эти люди остаются мечтателями, по сути своей! Да, они перестали верить во всё, кроме себя, мечтать о хорошем, но они всё равно мечтают, пусть даже их мечты – кошмары для других людей! И, к сожалению, эти мечтатели тоже иногда набирают такую силу мысли, что попадают сюда. Это и есть инферналы, Марк, от слова «инферно» – боль, страдание и разрушение.
Я молчал. Я начал, наконец, представлять всю картину в целом, а не видеть её детали по отдельности, и мне становилось страшно. А Альден всё продолжал:
– И как ты думаешь, что делают инферналы, попадая в новую реальность, где им нет угрозы? Говорят «слава богу, этот ад закончился, теперь можно снова жить по-человечески»? Как бы не так! У нас здесь, понимаешь ли, отсталый мир, в котором не умеют наслаждаться абсолютной властью, к примеру, или красотой смерти. Радуга, цветочки, мир, труд, май и никаких тебе баталий, борьбы за господство, а также множества более мелких развлечений, доступных человеку, имеющему нашу силу. И инферналы не сидят и не мирятся с таким положением вещей. Это ты, Марк, создал страну и стал заниматься ею. Не знаю, о чём говорит с инферналами Хранитель, но этим сволочам никогда не хватает имеющегося, им нужен под ногами сразу весь мир.
Альден снова наполнил и в несколько глотков опорожнил свой кубок.
– Факт остается фактом. Либо мы нападаем первыми и уничтожаем врага до того, как он наберет силу, либо мы медлим, а он осваивается, строит экономику, независимую от потенциала… И начинается война. Изредка на несколько месяцев, обычно – на несколько лет. Где жертвы могут достигать нескольких десятков тысяч в день…
– И что, каждый раз? Каждый раз – то, что ты описываешь?
– В том-то и дело, Марк, что каждый. За всё время ни одного исключения.
– Но есть же какие-то варианты! – горло начало сдавливать от горечи и страха. – Можно же что-то придумать? Договориться как-нибудь, чтоб все строили свои идеалы раздельно?
– Их идеал – война, – отрезал император. – Разумеется, инферналы не одинаковы: один воюет ради славы завоевателя, которой не смог бы получить в своём мире, другой ради ощущений, третий просто эгоист и не приемлет чужих идеалов, четвёртый ещё почему… Мотивов – масса. А единственное, что их объединяет, это искажённое представление о том, кто какие права имеет и на основании чего. Слышал, что правда у каждого своя, а истина одна на всех? Вот инферналы свято уверены, что являются единоличными носителями истины и имеют проистекающее из этого право навязывать её.
– А если победить инфернала – и прийти к нему с предложением мира? Объяснить ему…
Альден покачал головой:
– Ты слишком плохо представляешь себе их психологию. Это всё не работает… В конце концов, не мы это начали, это уже давно идёт.
Он снова налил что-то себе в кубок, на этот раз из другой бутылки; донёсшийся до меня резкий запах с примесью спирта оказался похож на коньяк. Мда, тяжелы будни монарха, если наготове должен быть такой способ расслабления… Хотя я его сейчас не винил, наоборот, изо всех сил обрубал лапы аналогичному желанию.
Возможно, он правильно сделал, что не начал говорить обо всём этом в первый же день. Не был я готов к этому разговору, даже теперь…
– С чего ты решил, что та девчонка – инфернал? – тихо спросил я.
– Она сама командовала своим войском, – Альден уже начал хмелеть. – Марк, у тебя есть армия?
– Нет, – я растерялся. – Сначала хотел сделать, но потом отложил. Я в этом деле плохо разбираюсь.
– А вот когда мы подошли к её границам, нас встретили готовые отряды. И не каких-нибудь придуманных за десять минут солдат судного дня, а толково вооружённых, прекрасно подготовленных, не побоюсь сказать, элитных бойцов. Человек, который всего несколько часов в новом мире, сразу создаёт армию. Не дворец, который замок, не слуг, а именно армию. Как тебе? Ну, а главный признак – красные молнии. По нему точно не ошибёшься.
– Что это вообще за молнии? – я попытался перевести тему.
– Не знаю. По общепринятому мнению, они отражают ауру приходящего в мир человека. Я довольно много над этим думал, – Альден немного оживился – философская натура. – Осталось три версии, которые мне кажутся наиболее вероятными. Первая: при переходе человека из мира в мир с ним переносится и вся его энергия. И то ли из-за слишком резкого перехода, то ли ещё из-за чего эта энергия проходит скачками, а потому образуются аномалии в виде молний цвета, соответствующего ауре человека. Вторая рядом: Хранитель говорил, что в этом мире наша сила мысли увеличивается в разы, благодаря чему мы и можем творить всё, что творим. Так что, может быть, это как раз проявление роста энергетических сил переходящего. А третья – мир просто подготавливает для человека территорию. Когда кто-то приходит, район появления заполняется густым туманом, выше которого и бьют молнии. Искать кого-либо или что-либо в это время совершенно невозможно, ты будешь блуждать безо всяких опознавательных знаков, пока туман не рассеется. Да и потом не факт, что знаки появятся: ландшафт может сильно поменяться, это не предугадаешь. В любом случае, когда человек оказывается здесь, всё приходит в норму. Ну, только если это не инфернал… Так вот, если молнии красные – это точно он. Ходят рассказы о том, что цвет ничего не определяет полностью и когда-то здесь жили «красные» Правители… Но их могли сочинить и под влиянием эмоций. Пока что статистика говорит сама за себя: нам такие уникальности не встречались.
Я сидел опустив подбородок на сцепленные в замок руки и размышлял, укладывая по местам полученную информацию.
Кстати, вот что интересно.
– А какими были молнии при моём появлении?
– Фиолетовые.
Неплохой цвет, один из любимых.
Снова потянулось молчание, никем теперь не прерываемое. Каждый углубился в мысли.
Солнце описало круг и начинало клониться к закату где-то далеко за башней: тень последней потихоньку росла и заполняла линию центральной улицы Рима, как ртутный термометр.
Похожая тень сейчас накрывала и меня где-то внутри души. Огромная тень ощущения, что меня догнали мои страхи… Ну почему, почему даже в идеальном мире нельзя существовать, ни с кем не конфликтуя?! В какие глубины мироздания нужно залезть, чтобы там не было войн?
Чем больше я размышлял об этом, тем больше появлялось уверенности, что что-то осталось неучтённым. А может, всё-таки возможно что-нибудь изменить?.. Человек способен меняться. Неужели ни один инфернал не нашёл в себе силы для этого? Судя по тому, как категорично мне всё рассказали, – кто-то определённо пытался заняться перевоспитанием. Но потерпел неудачу.
Ну, даже если и потерпел. Психология такая штука, что никогда точно не угадаешь, как надо действовать.
Между прочим, насчёт «действовать»: я ведь уже поднял своё положение в глазах девчонки, когда спас её…
– Ага, он что-то придумал, – нарушил продолжительное молчание Альден, оказывается, следивший за моим лицом.
– Не-а. В целом думаю об этом мире…
– Разочаровался в его идеальности? – император растянул губы в невесёлой ухмылке и в очередной раз наполнил кубок. Слава богу, судя по запаху, это был какой-то сок. – Ты не первый, уж можешь поверить. Каждый приходящий ждёт идеальности от всех его аспектов. И через какое-то время начинает разочаровываться… Да, ты как, сегодня у меня остаёшься?
– Благодарю, император. – поднявшись, я изобразил шутливый поклон. – Я лучше вернусь домой. Мне сегодня нужно побыть одному.
– Не за что, правитель Маркус, – Альден приподнял кубок. – Дорогу до воздушки найдёшь? Я, если не возражаешь, посижу здесь ещё немного.
– Конечно. В крайнем случае, спрошу у кого-нибудь.
Подождав, пока стихнет звук шагов по лестнице, Альден бросил задумчивый взгляд на город. Сказал в пустоту:
– Корнелий, оставь в камерах минимум стражи. Потом поднимись на седьмой ярус и укажи Марку новое расположение коридоров.
После пройденной в пятый раз арки я готов был начать ругаться в полный голос. Похоже, день выдался таким насыщенным, что под конец память перегрузилась. Причём не когда-нибудь, а именно на обратном пути.
Первая лестница, коридор, вторая лестница, прямо, направо, третья… Прямо, налево, прямо, выход к четвёртой. Так?
По всему выходило, что не так. Как угодно, но не так. Тоже мне, систематическое расположение помещений. С такой системой рехнуться можно.
Хорошо, допустим, я в какой-то момент отвлёкся и в эту арку мы всё-таки заходили. Но дальше-то, после неё куда?
Дойдя до новой развилки и не обнаружив ничего знакомого, я не удержался и негромко ругнулся. Эта архитектура ещё неделю будет сниться мне в кошмарах: одинаковые коридоры, в лабиринте которых скрывалось не менее двух лестниц, одна наверх, другая вниз.
В стороне вдруг послышался чудесный, самый лучший на свете – в пределах последнего получаса – звук: человеческие шаги. Наконец-то, кто-то, у кого можно спросить дорогу! Окрылённый вернувшимся энтузиазмом, я двинулся навстречу.
Человек оказался, судя по разукрашенному нагруднику, офицером императорской стражи. Чуть склонив голову, он поинтересовался:
– Могу чем-нибудь помочь?
– Лестница! – выдохнул я. Уточнил: – Вниз. Я заблудился.
Военный указал рукой за мою спину:
– Мимо арки, после неё второй поворот направо, и там увидите.
Ага, я был прав! В арку идти не требовалось. Жаль, ранее этот факт ничем мне не помог.
– Спасибо! А самый короткий путь к воздушке не скажете?
Остальные объяснения практически совпали с тем, что я запомнил, и это не могло не радовать. Попасть во вторую подобную ситуацию подряд оказалось бы слишком.
Я понёсся в нужном направлении, заново прорабатывая составленный план. Только бы не опоздать, и так потеряно слишком много времени.
Наблюдательность хоть и в самом конце, но всё-таки меня подвела: к воздушной площадке вели не два выхода, как показалось по прилёту, а все четыре. В один уходили мы с Альденом, а в какой-то другой унесли девчонку. Вопрос, в какой? Полученный опыт призывал не нырять сходу в незнакомые коридоры.
Я бросил взгляд на караульного, ненавязчиво следившего за моими действиями. А если…
– Извините, можно задать вопрос как от не полностью освоившегося правителя?
Солдат нахмурился. Нечасто, небось, к нему с таким подходят.
– Чем смогу – помогу… господин.
– По сколько часов у вас длится смена? Я пытаюсь организовать свою гвардию, а ориентироваться не на что.
Тот расслабился – видимо, военной тайной это не являлось.
– Три часа, если нет особых распоряжений.
– Благодарю, – кивнул я. – И ещё одно. Как отсюда пройти к тюремным камерам?
– В ту дверь и вниз на четыре яруса. А…
– Хочу поговорить с той, которую мы сегодня привезли. Насколько я знаю, сейчас это достаточно безопасно.
Посомневавшись немного, караульный сообщил:
– Некоторые инферналы умеют действовать даже через решетку. С ними всегда надо быть настороже.
– Спасибо, учту.
Спускаясь по каменным ступеням вглубь тюремного отсека, я ликовал. Может получиться! Дозорный был не тот, что встречал нас с Альденом, а недавно сменившийся. Значит, до того, как станет известно, что я интересовался камерами заключённых, больше двух часов. Единственная оставшаяся проблема – тюремщики. С ними не договоришься, надо прорываться. Вызвав мысленно тигра, я передал ему свой план.
На нужном этаже находилась всего одна дверь, но – дубовая, обитая металлическими полосами. Попытки прислушаться к происходящему за ней ничего не дали. Придётся действовать вслепую.
«Пусть все находящиеся за этой дверью крепко-накрепко заснут…»
Отсчитав для верности двадцать секунд, следующим образом я, не мелочась, снёс дверь с петель таранным ударом. И уставился на четырёх солдат, не просто бодрствующих, а абсолютно готовых к бою, с оружием наголо.
Что за?..
Чудом успев завершить образ раньше, чем оказался порублен на куски, я подвесил противников к потолку с помощью чего-то вроде паутины – времени продумывать вещество досконально не было. Слава богу, этот приём на них подействовал.
Что не так, почему они не заснули? А, ладно, потом разберусь.
Времени резко стало очень мало.
Кляпы, мешки на головы стражников – можно двигаться дальше. Из караулки вёл единственный довольно узкий проход. Метры, метры и метры голых, не считая железных скоб с факелами, каменных стен… Дальше по правую сторону потянулись камеры. Больше никаких солдат, на моё счастье.
Камеры были устроены не стандартными квадратами, а в виде уходящих вглубь здания перпендикулярно коридору длинных пеналов с дверьми-решётками из толстых металлических прутьев. Освещение внутри отсутствовало напрочь; непонятно было даже, как тюремщики понимали, какие помещения заняты, а какие пустые. Но как-то понимали, наверное.
Остановившись в замешательстве, я осторожно позвал:
– Эй… инферналка…
Никто не откликнулся. Наверное, стоит снова использовать потенциал?
Но тут за одной из дверей послышался шорох, и знакомый голос произнёс с немалым удивлением:
– Это опять ты?
Отлично, нашлась.
– Я, я. Давай, пошли отсюда.
– Может, сначала дверь откроешь? – то ли недоумённо, то ли саркастично.
– А ты открыть не можешь? Своей силой?
– Давай ты меня сейчас выпустишь, а потом сам сядешь сюда и попробуешь открыть её изнутри? – вот это уже точно сарказм. Видимо, тюрьмы здесь какие-то особые. Как и местные стражники.
Подёргав туда-сюда решётку, я подумал, что не хочу пытаться взломать дверь, у которой гарантированно есть механизм волшебной защиты абсолютно неизвестного мне действия. Дал мысленную команду: «ключ», – и в руке материализовалась копия того ключа, которым пользовался один из обездвиженных охранников.
– Что дальше? – спросила девчонка, оказавшись в коридоре. Свет факелов заставил её забавно прищуриться.
– Не знаю. Здесь я разобрался, но на воздушке нас могут ждать.
Девчонка пошевелила пальцами. Повертела головой.
Я не успел ничего сказать, как она отвела руку за спину, а затем резко выбросила вперёд.
Бум. В стену перед нами ударил невидимый таран, вынеся нехилый кусок. Отсек наполнился солнечным светом, а через пару секунд до нас донёсся стук выбитых камней о землю внизу.
– Откуда ты знала, что там нет других помещений?
Инферналка пожала плечами.
– Я не знала.
Мда…
– Ждём, – сообщил я, послав приказ тигру.
– Чего?
– Транспорта.
Когда тигр отыскал дыру и влетел внутрь, девчонка, в прошлый полёт находившаяся без сознания, разинула рот:
– Мы полетим на нём?!
– Не хочешь – можешь не лететь.
С непроницаемым лицом инферналка забралась на крылатого зверя и вцепилась в шкуру. Недовольно рыкнув, тот телепатически передал мне:
«– Если у меня останется проплешина после её поездки, я знаю, чем буду завтракать».
«– Не вредничай. Если после меня не осталось, после неё тем более».
Стараясь не думать о том, что впервые опробую такой лихой старт, я сел сзади и дал команду на взлёт. Подойдя к провалу, тигр остановился, поиграл мышцами, а затем оттолкнулся мощным прыжком.
Император стоял на самом краю площадки с почти полным кубком и смотрел вниз, созерцая скорее своим мысли, чем город. Ветер, усилившийся под конец дня, бил в лицо, но внимание в конечном итоге привлёк не он, а шум – довольно близкий, где-то на территории дворца.
Когда в противоположную от башни сторону, с уклоном вверх, рванул крылатый силуэт, Альден улыбнулся. Не радостно – скорее, устало. Есть такая категория ситуаций: знакомые настолько, что успели надоесть, они вызывают внутри единственное положительное чувство – надежду на благополучный исход. Хоть в этот-то раз, ну…
– Удачи, Маркус, – произнёс в пустоту император. – И тебе – удачи.
Глава 2
Потянувшись, я перевернулся на другой бок. Теперь, когда голова освободилась от сонного марева, солнечный свет ощущался уже не как что-то согревающее лицо, а как что-то, бьющее прямо в глаза. Порыв прохладного ветра, проникший под одеяло через образовавшуюся щель, окончательно убедил, что надо подниматься.
Не знаю, чего было больше – пользы от ночёвки на свежем воздухе или вреда от ночёвки на горном ветру. В любом случае, прекращать это занятие я собирался либо когда заболею, либо когда оно просто надоест.
Относительная свобода, имевшаяся у меня в старом мире, обрела чёткие контуры. Теперь можно было не доказывать никому свою самостоятельность, даже себе самому. Я просто стал самостоятельным. В первую очередь благодаря тому, что окружающие хотели видеть меня таким, а проблески моего прежнего поведения наоборот, воспринимали с недоумением, как что-то неприсущее мне.
Недостойное князя.
Постояв несколько минут у перил балкона, наслаждаясь открывающимся видом, я потрепал по загривку тигра, спавшего рядом, и пошёл умываться, предварительно дёрнув за специальный шнурок. На кухню ушёл сигнал: пора подавать завтрак.
Русское княжество раскинулось на всё пространство между четырьмя естественными границами: горными грядами на западе и востоке, побережьем океана на юге и кромкой густых хвойных лесов на севере, протянувшихся до самого центра континента. Стольный град Киев вырос вокруг княжеского дворца и сразу стал ещё и культурной столицей. Экономику велено было продвигать восточной части страны, где «нашлись» специально созданные для этих целей залежи металлических руд. Государство без денежного обмена я делать не стал, потому как, во-первых, стоило сначала набраться хоть какого-то опыта управления, а потом уже экспериментировать, во-вторых, не понимал, зачем это на данном этапе может быть нужно, а в-третьих, в принципе плохо представлял, как оно должно выглядеть. Может, когда-нибудь…
На создание страны у меня ушло три дня. Объяснялся такой малый срок, как я чуть позже понял сам, тем, что по незнанию не учёл некоторые немаловажные моменты, которые ещё два дня пришлось находить и исправлять. К примеру, напортачив в самом конце с потоками энергии, я получил страну, населённую людьми, не способными к умственной деятельности. То ли дауны, то ли зомби… Та ещё прелесть, в общем.
Потом пришлось корректировать модель общественных отношений – убирать из неё преклонение перед князем как перед религиозной фигурой. Если кому такое и нравится, то лично я не вынес совершенно чуждого эмоционального фона, создаваемого своими подданными. Не хватало манию величия подцепить, на казённом-то государстве.
Приведя себя в подобающий вид, я вернулся в комнату, где застал готовый завтрак: полная тарелка разнообразных бутербродов и большой чайник с чашкой – для меня, блюдо с ломтями сырого мяса, – для тигра, которому у меня никак руки не доходили дать какую-то конкретную кличку.
Кстати, можно уже, наверное, подумать и о визите в Рим. Хотя, раз я закончил раньше… А если Альден сейчас занят? Нельзя же так, меня на конкретное время приглашали – через неделю-полторы. С другой стороны, сидеть и просто ждать ещё целый день тоже не хотелось. Держава построена, отредактирована, наместники назначены, всё под контролем. Может, всё-таки слетать?
Стоя на балконе и завтракая с видом на панораму усреднённо-славянского города, я неспешно взвешивал все за и против преждевременного посещения соседей. В конце концов, если что, можно же и вернуться обратно? Да и полетать охота, моё ездовое животное тоже ведь без дела сидит, только спит по полдня. А вот, кстати, и оно.
Тигр неслышно подошёл сзади и, мурлыкнув проникновенным басом, потёрся о мою ногу, из-за чего я чуть не пролил чай. Зверюга уменьшилась до обычных размеров, но и теперь ненароком снести меня с балкончика ей было раз плюнуть.
Присев на корточки и почесав оба тигриных уха, я сообщил:
– Давай, ешь, а потом полетим в Рим. Десяти минут тебе хватит?
Одной из добавленных зверю возможностей была мысленная связь со мной – детская мечта, знаете ли, понимать язык животных. В то же время это не являлось причиной отказываться от приобретённой в старом мире привычки разговаривать с ними вслух.
Не глядя захватив с тарелки бутерброд, я вышел из комнаты и направился в сторону Тронного зала – старты с балкона стояли в планах не ранее чем через неделю. Или месяц. В общем, пока окончательно не привыкну к новому способу перемещения.
Зал остался на своём первоначальном месте, но претерпел множество изменений. Теперь он был не фундаментом для дома, как это представлялось изначально, а всего лишь одним из внутренних помещений: приобрёл сплошные стены метров десяти, плавно сходящиеся в купол, украсился огромными люстрами, картинами и, конечно же, троном с ковровой дорожкой.