Девятый дракон Амура

Глава 4. Клык на дне

Андрей не любил временно осушенные участки. Они всегда выглядели так, будто река ушла на пять минут и попросила ничего не трогать, а люди тут же пришли с дронами, лопатами и важными лицами. Вода отступила после ночного сброса, открыв низину у северного плеча. По карте там значились склады, старая дорога и служебная зона. По запаху — ил, гнилое дерево и всё, что город годами ронял в воду.

На краю промоины стояли прожекторы. Дроны-ныряльщики лежали у воды серебристыми рыбиными тушками. Один тихо пищал, словно жаловался в профсоюз.

— Он опять застрял? — спросил Андрей.

Оля у мобильного пульта не подняла головы.

— Нет. Обижается. У него в протоколе «возврат в док», а мы пятый раз отправляем его в грязь. Машина тоже хочет уважения.

— У нас нет уважения. Почему у дрона должно быть?

— Потому что он дороже нас.

Это был сильный аргумент. Андрей присел у экрана. Гидролокатор отмечал объект у края промоины. Продолговатый, чёрный, ровный для коряги и странный для трубы.

— Размер?

— Сорок два сантиметра. Плотность гуляет, — сказала Оля. — То металл, то кость, то прибор вообще просит не мешать ему жить.

Егор Слепцов стоял рядом с планшетом. После истории с людьми на старой дороге он стал мрачнее. Женщину и двоих детей вывели вовремя, старое русло открыли, город пока удержали. Слово «пока» ходило за всеми, как мокрая собака.

— Может, пометим точку и вернёмся потом? — спросил Егор. — Когда вода спадёт без цирка.

— Потом мы будем писать отчёты и делать вид, что всё шло по плану. Сейчас у нас есть шанс понять, почему дрон на дне слышал гул.

Оля ткнула пальцем в экран.

— Захват пошёл.

Манипулятор сомкнулся на чёрном предмете. Ил поднялся густым облаком, картинка пропала, потом вернулась. У трубы не бывает такой поверхности — гладкой, но иссечённой мелкими знаками.

Дрон всплыл у кромки воды. Двое техников вытащили контейнер и поставили его на раскладной стол. Внутри лежала вещь, похожая на клык большого животного. Только животное, судя по размеру, должно было быть размером с автобус и иметь странные отношения с металлургией.

Предмет был чёрный. Материал не мог быть костью, металлом и камнем, поэтому он, конечно, выглядел так.

— Поздравляю, — сказала Оля. — Мы нашли зуб. Осталось найти хозяина и объяснить ему, что стоматолог сегодня не работает.

Техник поддел клык щупом. Щуп пискнул и выключился.

— Не трогать руками, — сказал Егор.

Андрей тянулся к перчаткам.

— Я вообще сегодня за ответственное обращение с непонятными зубами.

— Ты делаешь лицо «я всё же потрогаю».

— У меня лицо такое.

Оля включила портативный сканер. На экране побежали полосы, потом прибор выдал: «Ошибка классификации материала». После повторного сканирования добавил: «Рекомендуется обратиться к администратору».

— Даже сканер просит взрослого, — сказала Оля.

Андрей надел перчатку и взял клык за основание. Предмет оказался тяжелее, чем выглядел, и не был холодным. Всё вокруг промёрзло от воды и дождя, а клык лежал в ладони тёплый, как камень, который долго держали у тела.

— Температура?

— Плюс двадцать восемь, — сказала Оля. — Сам греется. Радиоактивность ноль, магнитное поле скачет, химия ругается и притворяется мёртвой.

Клык дрогнул в ладони. Андрей решил, что это рука устала. Потом вода в промоине рядом со столом стала неподвижной. Не тише, не медленнее — именно неподвижной. Даже кусок пенопласта остановился, будто его прибили.

— Оля.

— Вижу.

— Егор?

— Тоже вижу.

— Хорошо. Значит, это не только у меня в голове.

— Ты хотел, чтобы мы тебя успокоили?

Клык нагрелся сильнее. Андрей собирался положить его обратно, но пальцы не разжались сразу. Вода у стола поднялась на палец и опустилась.

— В бокс, — сказал Егор. — Изоляция. Без сети. Без красивых экспериментов.

— Согласен.

Оля подняла брови.

— Даже спорить не будешь?

— Я умный.

— Вот теперь тревожно.

На планшете Андрея вспыхнул входящий вызов: общий трансграничный канал. Имя — Ли Фэн.

— Это та климатолог? — спросила Оля. — Которая считает, что наши данные неполные?

— Все считают, что наши данные неполные. Она сказала это раньше остальных.

Андрей принял вызов. На экране появилось лицо Ли Фэн: мокрые волосы убраны назад, за спиной лаборатория, на столе рядом что-то зелёное, похожее на нефритовую пластину. Вид у неё был такой, будто она не спала, не ела и успела испортить кому-то карьеру одним письмом.

— Андрей Ковалёв? — спросила она по-русски.

— Да. Ли Фэн?

— Да. У вас нашли объект. Покажите.

— Быстро у вас новости ходят.

— У воды плохая дисциплина секретности.

— У наших служб тоже, но они хотя бы стараются.

Андрей повернул камеру к контейнеру. Ли приблизилась к экрану. В её лице мелькнуло узнавание — не восторг и не страх, а что-то хуже: будто она увидела знакомый почерк на чужом письме.

— Не передавайте это в обычную лабораторию.

— У нас все лаборатории мечтают стать необычными.

— Я серьёзно. Это не образец.

— А что?

— Печать.

Андрей посмотрел на клык, потом на экран.

— У нас затопление, дамбы, эвакуация, две страны нервничают, а вы говорите «печать». Уточните хотя бы: канцелярская или магическая? Мне важно правильно оформить.

Ли не улыбнулась.

— Древняя. Связанная с водой, границей и договором.

— Слово «древняя» обычно успокаивает начальство. Особенно когда рядом сирена и мокрые люди.

— Ковалёв, вы уже видели, что вода реагирует.

— Вода реагирует на давление, ветер, сбросы, грунт и человеческую глупость.

— И на этот предмет.

— Допустим. Что вы предлагаете?

— Остановить работы на участке. Изолировать находку не только физически, но и от вашей системы.

Егор тихо сказал:

— С этим я согласен.

— Прекрасно, — сказал Андрей. — Международный союз против моего рабочего дня.

Ли продолжила:

— Если вы подключите его к «Руслу-9», система попытается использовать его как инструмент.

— Система не «пытается». Она считает.

— Люди тоже так говорят, когда не хотят отвечать за последствия.

Фраза попала неприятно. Андрей не любил, когда незнакомые люди бьют в слабое место, особенно спокойным голосом.

— Ли Фэн, у меня город на воде. Дамбы держатся на песке и людях, которые двое суток не спали. Если найденный объект объясняет аномалию, я не положу его в шкатулку и не буду ждать, пока легенды соберут совещание.

— Я прошу не знакомить неизвестный объект с системой, которая меняет русло.

— «Русло-9» не меняет русло. Оно предлагает сценарии.

— Ваш сценарий уже отправил воду в старое русло.

— Потому что иначе город получил бы волну в лицо.

— А кто получил её вместо города?

Рядом стало тихо. Даже Оля перестала стучать по пульту. Андрей почувствовал злость. Злость была удобной: с ней проще не слышать второй смысл.

— Перед сбросом мы вывели людей.

— Всех?

— Всех, кого нашли.

— Это не одно и то же.

Он смотрел на экран. Ли не отводила глаз. В ней не было плакатного обвинения, от которого легко отмахнуться. Она говорила как учёный, который видит погрешность и не даёт закрыть таблицу.

— По вашей логике, — сказал Андрей, — мы должны остановить всё, пока не будем знать абсолютно все риски.

— Нет. По моей логике, если предмет заставляет воду замирать, не надо первым делом давать ему доступ к главному алгоритму.

— Слишком поздно.

Андрей повернулся. На пульте вспыхнула схема «Русла-9». Но на экране появилась строка: «Новый объект обнаружен. Сопоставление с архивом: 1689 / водяной знак / девятая линия».

Егор выругался коротко.

— Он не подключён.

— Физически нет, по сети нет, внешний обмен закрыт, — сказала Оля. — Но система его видит. Через мои нервы, видимо.

Ли на экране побледнела.

— Уберите его от терминалов.

Андрей схватил контейнер. Клык ударился о стекло, и по нему пробежала зелёная искра. Полоса воды вдоль промоины стала гладкой. Техники попятились.

— В бокс! — крикнул Егор. — Без сети и без питания!

Полевой бокс стоял на платформе и выглядел как холодильник, который закончил военную академию. Андрей нёс контейнер сам, хотя Егор пытался забрать.

— Отдай.

— Не сейчас.

— Ты понимаешь, почему не отдаёшь?

Андрей хотел ответить, что понимает. Не ответил. Контейнер был тяжёлый, руки устали, клык грелся через стекло, но отпускать его не хотелось. Это было глупо, а глупость у Андрея маскировалась под решение.

Внутри модуля Оля включила изолированный стол. Егор выдернул сетевой блок.

— Всё, — сказал он. — Теперь это дорогой ящик.

— Дорогие ящики тоже портят жизнь, — сказала Оля. — Я видела ипотеку.

Андрей поставил контейнер на стол. Клык лежал спокойно. Слишком спокойно для вещи, которая только что устроила маленький цирк с водой и сетью.

Ли осталась на связи. Она показала свою нефритовую пластину. На ней были восемь драконов вокруг пустого места.

— У вас есть что-то похожее?

— Семейная вещь. И архивная проблема.

— Удобная формулировка.

— Моя бабушка сказала бы хуже.

— Бабушки обычно точнее научных советов.

Ли впервые улыбнулась.

— Тогда послушайте чужую бабушку через меня. Не считайте это инструментом.

— А если это инструмент?

— Тогда вопрос: чей?

Андрей посмотрел на клык. По его поверхности прошла слабая линия, похожая на изгиб старого русла. Потом исчезла.

— У меня есть двадцать минут до следующего решения по дамбе, — сказал он. — За двадцать минут я не начну верить в драконов, печати и договоры. Но могу не подключать эту штуку к основной системе.

— Это уже прогресс.

— Не радуйтесь. Я делаю это не из-за мистики.

— Конечно. Вы рациональный человек, которому предмет только что показал фокус с водой.

— Рациональные люди фокусы проверяют, а не молятся на них.

— Проверяйте. Только не в одиночку.

Оля запустила локальный анализ.

— Если он попытается написать мне стихи, я ухожу в бухгалтерию.

— В бухгалтерии хуже.

— Зато там артефакты только в авансовых отчётах.

Сканирование показало внутри клыка полость. В полости лежал маленький объект, похожий на каплю или семя.

— Это уже не клык, — сказала Оля. — Это матрёшка. Проблема внутри проблемы, а у тебя обед три часа назад.

Ли приблизилась к камере.

— Не вскрывайте.

— Мы и не собирались.

Егор посмотрел на него.

— Правда?

— Сегодня все почему-то сомневаются в моей осторожности.

— Потому что мы тебя знаем.

Снаружи завыла короткая сирена. Рация ожила: северо-восточное плечо дало просадку, фильтрация растёт, Баранов требует решения. Андрей закрыл глаза на секунду. Конечно. Река не собиралась ждать, пока люди обсудят найденный зуб.

— Егор, остаёшься с объектом. Оля, продолжай локально. Никакой сети. Ли Фэн, если можете, оставайтесь на канале.

— Могу.

— И без «я предупреждала».

— Пока не заслужили.

Он шёл к выходу, когда клык резко ударил по стеклу контейнера. Звук был короткий, костяной. На изолированном экране сама собой появилась строка: «Согласование носителя продолжается».

— Оля, ты это напечатала?

— Я сейчас даже дышать стараюсь без лишних команд.

Ли сказала:

— Отойдите от него.

Андрей не отошёл. Клык лежал под стеклом, и на его поверхности проступали мелкие знаки. Один изгиб показался знакомым. Он видел его на карте. Или в воде у берега.

— Андрей.

— Я только посмотрю.

— Вот именно эту фразу я ненавижу.

Стекло запотело изнутри. Они сложились в детский рисунок: дом, вода, маленькая фигурка в красном дождевике. Дождевик потемнел, стал чёрным, и Андрей отступил так резко, что ударился спиной о стол.

— Что там?

— Ничего.

Голос прозвучал плохо. Даже он сам услышал.

Рация требовала его в штабе. Андрей заставил себя выйти под дождь, быстро раздал указания по дамбе: мешки на просадку, насосы выше по откосу, дроны на тепловизор, связь с китайской стороной не закрывать. Работа помогала. В работе всё было проще: если течёт — затыкай, если растёт — считай, если начальство мешает — говори громче.

Через двадцать минут он вернулся в модуль. По лицам Егора, Оли и Ли понял: лучше не стало.

Оля повернула экран. Объект внутри клыка больше не был каплей. Контур совпадал со схемой девяти линий «Русла-9».

— Он не подключён к системе, — сказал Егор. — Но знает её структуру.

— Или система построена по его структуре, — тихо сказала Ли.

— Это невозможно.

— Сегодня это слово устало.

Клык потемнел. Из изолированного пульта пошёл шум воды. Оля отдёрнула руки, хотя ничего не касалась.

— У пульта нет аудиовыхода, — сказала она. — Просто чтобы всем было веселее.

Шум стал громче. В нём появился голос. Сначала неразборчивый, как старая запись, испорченная водой. Потом ясный. Девчачий. Знакомый настолько, что у Андрея перехватило дыхание.

— Наконец-то ты вернулся, — сказала Надя.

За стенкой модуля гудела техника, дождь бил по крыше, Амур поднимался к городу, а Андрей смотрел на чёрный клык в контейнере и впервые за много лет не мог заставить себя назвать услышанное сбоем.

Глава 5. Лян Чжунъяо открывает шлюзы

Подземный диспетчерский зал гидроузла «Северная дуга» построили люди, которые не любили окна. Лян Чжунъяо их понимал. Окна показывали реку, небо и чужие лица, а здесь всё было честнее: экраны, кабели, аварийные лампы, мокрые следы на полу и люди, которые не улыбались без причины.

В центре зала висела объёмная модель Амура. Река светилась синей линией, притоки — зелёными, шлюзы — красными квадратами. Над моделью плавали дроны-рыбы: серебряные, узкие, с гибкими хвостами. Красиво, если забыть, что каждый такой карп стоил как дом в деревне, которую потом назвали «зоной низкой плотности».

— Третий рой готов, — сказала Чэнь Мэй.

Она стояла у пульта в тёмном дождевике, хотя в зале было сухо. Мэй всегда одевалась так, будто через пять минут придётся бежать под ливень или от полиции. Обычно она оказывалась права хотя бы наполовину.

— Рабочие?

— Выведены из нижнего тоннеля. Официально — проверка гермодатчиков.

— Дети?

— Школьный автобус ушёл десять минут назад. Мы подменили маршрут предупреждением о просадке дороги.

— Учительница поверила?

— Нет. Но водитель поверил навигатору. Современная цивилизация держится не на доверии к людям, а на синей стрелке.

На главном экране мигал закрытый запуск русско-китайского контура «Русло-9 / Хэйлун». Через сорок минут системы должны были синхронизировать аварийное управление на обоих берегах. Лян не любил это слово. Сначала людей называют риском, потом риск — графиком, график — успехом. В конце никто не виноват, потому что все были заняты безопасностью.

— Федеральный канал просит подтверждение готовности.

— Подтверди.

— Мы же не готовы.

— Они тоже. Это никого не остановило.

Мэй отправила ответ. На экране появился зелёный статус: «Готовность узла: 97 %».

— Семь процентов, видимо, совесть.

— Не льсти системе. Совесть туда не устанавливали.

На российской стороне жёлтым мигал Благовещенский узел. Там открывали старое русло. Ковалёв действовал быстро, грамотно, красиво. Лян ненавидел такие решения сильнее глупых. Глупость видно издалека, а компетентность умеет приносить вред в белых перчатках.

— Он нашёл клык.

— Подтверждено?

— Не полностью. Но российский мобильный узел ушёл в локальный режим, потом вспыхнул архивный маркер «1689». Если это не клык, то у них интересный способ прятать чайник.

— Ли Фэн на связи с ними?

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо? Она будет мешать.

— Она будет задавать правильные вопросы. Это уже больше, чем делает большинство людей с доступом к шлюзам.

На нижнем уровне сработал датчик движения. Камера показала последнюю группу техников: трое мужчин в касках, женщина с инструментальным ящиком, охранник и мальчик лет восьми в жёлтом дождевике. Мальчик держал планшет и считал, что попал на лучшую экскурсию в жизни.

— Почему ребёнок ещё здесь?

Мэй побледнела от злости не на него, а на список, который подвёл.

— Сын старшего механика. Его записали в гостевой журнал как «оборудование сопровождения».

— Кто записал?

— Сам механик. Сократил строку. Творческий отец.

— Вывести.

— Если остановим сейчас, нас заметят.

— Мэй.

Она набирала команду.

— Знаю. Живые сначала, революции потом. Вы повторяете это так часто, что можно печатать на кружках.

— Напечатай. Будем продавать после тюрьмы.

Внизу загорелся сигнал ложной тревоги: «утечка хладагента». Экскурсию прервали. Группа пошла к аварийному выходу.

Лян дождался, пока датчики покажут пустой тоннель, и положил ладонь на панель допуска.

— Начинаем.

Мэй не спросила, уверен ли он. Хорошая помощница знает: если человек дошёл до кнопки, вопрос «ты уверен?» уже не спасает мир. Он раздражает кнопку.

На экране открылось меню аварийного шлюза. Протокол требовал три подписи, два внешних подтверждения и одну фразу, которую придумал юрист с тяжёлым детством: «Осознаю последствия гидродинамического вмешательства». Лян осознавал. Юрист был бы доволен, если бы не умер от ужаса.

— Ключ?

Она передала маленький чёрный модуль. Внутри был не вирус. Лян не любил это слово. Вирусы портят всё подряд, как пьяные гости. Его программа была точнее: она открывала то, что люди закрыли, и показывала системе данные, которые она сама научилась не видеть.

— Первый контур, — сказала Мэй.