Книга 15. Следствие ведут духи. Последняя синхронизация

Глава 3. Ремонт за полчаса

На следующий день я разбудила старый телефон раньше себя. Он почти три года лежал в ящике стола, завёрнутый в чек из книжного магазина, и давно не включался.

Антон поставил аппарат на кухонный стол, подключил кабель и дождался загрузки.

— Сначала ещё раз договоримся, что именно проверяем, — сказал он.

— Берут ли в мастерской данные без заказа.

— Уже шире, чем нужно.

Он открыл чистую тестовую учётную запись. Мы решили проверить только маршрут доступа после ремонта. В телефоне не должно было остаться личных данных. Антон записал три коротких сообщения сам, но изменил тембр программой, чтобы его голос нельзя было принять за семейный материал.

В записях мужчина просил купить хлеб, говорил о ключе под зелёной кружкой и советовал не продавать вымышленный гараж. Фразы не относились ни к одному живому человеку, но давали системе тему для возможного ответа.

— Почему гараж? — спросила я.

— Он вызывает больше человеческого упрямства, чем цвет обоев.

Антон добавил вымышленные контакты, посчитал контрольные суммы файлов и записал время. Для теста мы создали новый адрес, а уведомления о входе направили на отдельный ноутбук.

Я взяла телефон в ладони. Пластик был холодным и совершенно безразличным. Ни повторного жеста, ни задержанного намерения. Аппарат не помнил даже меня, хотя когда-то я носила его каждый день.

— Ничего.

— Это хороший исход.

— Очень поддерживающая формулировка.

— Зато честная. Мы знаем, что до мастерской следа нет.

Он наклеил на внутреннюю сторону чехла маленькую метку. Снаружи она была незаметна, зато показывала, снимали ли крышку. Батарея заряжалась только до сорока процентов, и этого хватало для правдоподобной жалобы.

Перед выходом Антон повторил границу опыта. Мы не провоцировали доступ к чужим данным и не давали разрешения на мемориальные услуги. Если мастерская открывала тестовые голосовые в рамках явной диагностики, это следовало зафиксировать. Если доступ уходил дальше, нам требовалось установить маршрут и содержание согласия.

— А если Тимур откажется принимать телефон?

— Тогда ты получишь отказ, а не эксперимент.

— Очень спокойный подход для человека, который спрятал ноутбук в кафе напротив.

— Ноутбук не спрятан. Он лежит в сумке.

— Под столом.

— Там розетка.

Я вышла из дома одна. Антон поехал раньше и занял место в кафе, откуда была видна вывеска мастерской. Мой приход должен был выглядеть обычным, насколько это возможно после двух дней вопросов о голосе умершего и пропавшем тестовом телефоне.

Тимур стоял у стойки и узнал меня сразу. Его лицо не изменилось, но рука замерла над коробкой с защитными стёклами.

— Вера Сергеевна. Вы снова по поводу Людмилы Андреевны?

— Сегодня по поводу этого.

Я положила телефон на стойку. Он включился только со второй попытки и показал сорок процентов заряда.

— Батарея быстро садится. Иногда пропадает сеть.

Тимур посмотрел на модель и сказал:

— Ему лет восемь.

— Значит, заслужил уважительное обслуживание.

— Он заслужил покой.

Я напомнила, что мастерская вчера охотно возвращала к жизни аппарат Сергея. Тимур снял крышку, осмотрел батарею и положил телефон обратно.

— Диагностика займёт полчаса. Но сразу предупреждаю: нормальной работы от него не будет.

— Мне нужна батарея и проверка связи. Без восстановления данных.

Он повернул экран терминала. На нём предлагалось выбрать пакет обслуживания. Самый дешёвый назывался «Базовая забота», следующий обещал «бережное восстановление привычной среды». В третий пакет входило цифровое наследие.

— Мне только диагностику.

Администратор, которую вчера отвлекали фотографии кота, протянула планшет для подписи:

— Диагностика отдельно не оформляется. Нужно выбрать базовый пакет.

— Что в нём?

— Проверка батареи, очистка, синхронизация контактов и сохранение важных данных.

— Сохранение куда?

Она открыла справку и стала читать с экрана. Важные данные могли храниться в защищённой партнёрской среде до завершения обслуживания. Кто определял их важность, справка не сообщала.

— Контакты восстанавливать не надо. Голосовые тоже не открывайте.

— Тогда часть диагностики будет недоступна.

— Какая именно?

Администратор позвала молодого сотрудника из ремонтной зоны. Он назвался Романом и объяснил, что зависания часто происходят из-за переполненного кэша. За небольшую доплату мастерская проводила ускоренную очистку от воспоминаний.

— От каких воспоминаний? — спросила я.

Роман уверенно коснулся экрана телефона:

— Временные данные, следы приложений, старые обращения.

— То есть кэш?

Он помолчал и пояснил:

— В расширенном понимании.

— А в обычном?

— Тоже кэш, но клиентам так понятнее.

Администратор кашлянула, пряча улыбку. Я отказалась от очистки, объяснив, что воспоминаний в телефоне мало и они пока не мешают.

Тимур вернулся к стойке. Он предложил оформить только замену батареи, но в договоре всё равно оставался общий пункт диагностики. Я попросила бумажную копию до подписи.

— Документ придёт вам на почту, — сказал он.

— После подписи.

— Это стандартная форма.

— Тогда её легко распечатать.

Принтер стоял за спиной администратора. Она посмотрела на Тимура, получила короткий кивок и нажала кнопку. Аппарат загудел, втянул лист и выдал только первую страницу.

На ней было написано, что клиент разрешает технические действия, необходимые для восстановления работоспособности. Внизу стояла ссылка на шестистраничное приложение к договору.

— Приложение тоже распечатайте.

— Там общие условия, — ответил Тимур.

— Я как раз общий человек.

Принтер остановился на несколько секунд, потом выдал ещё шесть листов. На четвёртой странице нашёлся пункт о праве обрабатывать аудиоматериалы для выявления повреждённых данных. Следующая строка разрешала передавать результат технологическому партнёру. Название партнёра отсутствовало.

Я зачеркнула оба предложения и рядом написала: «Не согласна». Тимур посмотрел на правку.

— Система не примет изменённую форму.

— На бумаге правка уже есть.

— Тогда мы не сможем провести полную диагностику.

— Проведите неполную. Батарея и сеть.

Он объяснил, что мастер отвечает за результат и не может работать со связанными руками. Я ответила, что руки у него свободны, а голосовые останутся закрытыми. После короткого спора Тимур поставил подпись рядом с моей правкой и попросил администратора внести ограничение в заказ.

На планшете отдельного поля не оказалось. Она написала запрет в строке «Комментарий мастеру». Система сократила текст до слов: «Не открывать голос».

— Голосовые, — поправила я.

— Больше символов не помещается.

— Напишите «аудиозапрет».

— Получится, что вы запрещаете звук.

— Подходит.

Роман забрал аппарат и унёс за дверь. Перед этим я увидела время: 12:14. Чехол с внутренней меткой остался на телефоне.

Я вышла из мастерской и перешла в кафе. Антон сидел у окна, а перед ним стояли две чашки.

— Приняли? — спросил он.

Я положила договор на стол. Он не стал брать листы, пока я не сказала, что это моя копия и её можно читать. Такая осторожность показывала, сколько действий я привыкла считать разрешёнными без отдельного вопроса.

Антон прочитал зачёркнутые пункты и сфотографировал их с моего согласия.

— Хорошо. Ограничение внесли в заказ?

— В форме написали «Не открывать голос».

— Двусмысленно.

— У них маленькое поле и большие намерения.

Ноутбук был подключён к тестовой учётной записи. Первый запрос на вход появился через четыре минуты после того, как телефон унесли. Адрес относился к сети торгового центра. Система запросила список установленных приложений и сведения о батарее. Для диагностики это выглядело правдоподобно.

Через семь минут пришёл новый запрос. Учётная запись попыталась получить перечень контактов, хотя мы запретили синхронизацию. Доступ был заблокирован настройками, и ноутбук сохранил время.

— Это ещё может быть стандартный модуль, — сказал Антон. — Важно, куда он обращается.

Следующий запрос пришёл в 12:31 с внешнего адреса. Система пыталась получить длительность аудиофайлов без загрузки содержания. Узел обслуживал несколько цифровых сервисов и не был связан с производителем телефона.

— Мемориальный сервис?

— Пока неизвестный партнёр. Не подгоняем ответ, — сказал Антон.

В 12:36 система попыталась авторизовать новую сессию. На тестовый адрес пришло уведомление: «Вход с нового устройства». Местоположение определилось приблизительно, но цифровой идентификатор приложения сохранился полностью.

Антон развернул ноутбук ко мне:

— Узнаёшь название?

В строке стояло «Память рядом». Так назывался сервис Яны Беловой. Я видела эти слова на её визитке, которую она оставила Тимуру после разговора о Михаиле.

— Мы его не устанавливали.

— И не заказывали.

Авторизация не завершилась, потому что для тестовой записи требовалось подтверждение. Через минуту пришёл второй запрос. Потом третий. Каждый раз сервис пытался создать связанный профиль.

Я посмотрела через окно. За стеклом мастерской Тимур разговаривал с Романом. Дверь в ремонтную зону была закрыта.

— Они знают, что мы увидим вход.

— Не обязательно. Большинство клиентов получает уведомление на тот же телефон. Пока аппарат у мастера, сообщение можно убрать.

— Или человек решит, что сам нажал не туда.

— Поэтому нам нужен возвращённый аппарат и его журнал. Сейчас только наблюдаем.

В 12:41 Тимур сообщил, что диагностика закончена. Батарея устарела, а сеть пропадала из-за окисления контакта сим-карты. Я попросила вернуть телефон без других действий.

— Мы уже провели очистку системного мусора, — сказал Тимур.

— Я от неё отказалась.

— Обычная процедура диагностики. Личные данные не затронуты.

— Тогда отметьте это в акте.

Он согласился, не уточнив условий. Мы с Антоном договорились, что в мастерскую я вернусь одна. Ноутбук остался у него: Антон должен был следить, продолжатся ли запросы после выдачи аппарата.

Телефон лежал на стойке рядом с актом. Чехол сидел плотно. Внутренняя метка оказалась надорвана, значит, крышку снимали. Это соответствовало проверке батареи. На экране не было новых приложений.

Роман сказал, что почистил контакт сим-карты и удалил временные файлы. Тимур заверил, что голосовые не открывали. Я попросила технический журнал.

— Он внутренний, — ответил Тимур.

— В акте написано, что проведена программная диагностика. Чем она подтверждается?

Он распечатал короткий отчёт. В нём значились проверка батареи, сети и хранилища. Отдельной строкой стояла синхронизация служебного профиля. Результат — успешно.

— Какого профиля?

— Временного. Он нужен для теста связи.

— Почему тогда на мой адрес пришло уведомление о входе в сервис «Память рядом»?

Роман перестал складывать инструменты. Администратор посмотрела на Тимура.

После паузы он ответил, что старое приложение могло восстановиться из моей учётной записи.

— Телефон был очищен. Приложение никогда не устанавливалось.

— Вы сами сказали, что аппарат старый. Могли забыть.

Я положила на стойку бумажную копию договора с зачёркнутым согласием:

— Вход произошёл во время ремонта. Доступ запросил сервис Яны Беловой.

Тимур прочитал строку, которую видел час назад. Его лицо стало усталым.

— Мы используем партнёрскую проверку повреждённых архивов. Она не читает содержание без разрешения.

— Я запретила работу с аудио.

— Модуль проверяет тип файлов автоматически.

— В договоре передача партнёру зачёркнута.

Он сказал, что бумажная правка не успела изменить настройки системы. Мастерская подписала ограничение, но продолжила работать по прежней схеме.

Я попросила внести в акт незапрошенное обращение к партнёрскому сервису. Тимур отказался, потому что не считал его услугой. Тогда я написала замечание от руки на своей копии и предложила ему поставить подпись рядом. Он не стал.

— Вы пришли не ремонтировать телефон, — сказал он.

— Батарея действительно плохо держит заряд.

— Вы устроили проверку.

— С собственным аппаратом и собственными данными.

— После смерти сотрудника.

— Именно после неё ваш тестовый телефон исчез, а клиентский аппарат обратился к сервису, которого в заказе нет.

Тимур напомнил, что смерть Михаила пока считается несчастным случаем. Я не спорила. Прямой связи с данными у нас не было, зато появился маршрут от мастерской к сервису Яны.

Я забрала телефон. У двери администратор догнала меня и протянула второй экземпляр акта.

— Здесь система сохранила полный комментарий, — сказала она тихо.

Внизу мелким шрифтом стояло: «Клиент запрещает открывать голосовые и передавать аудиоданные партнёрам». Рядом система поставила отметку: «Ограничение не поддерживается текущим пакетом».

— Вы это раньше видели? — спросила я.

— Сегодня впервые распечатала расширенную версию.

В кафе Антон отключил тестовую учётную запись. Запросы прекратились лишь после ручного завершения сессий. Один вход оставался активным ещё девять минут после выдачи телефона.

Дома на телефоне появилось уведомление. Оно предлагало завершить настройку профиля «Память рядом» и обещало сохранить важное без лишних вопросов.

— Лишние вопросы у них, видимо, начинаются с согласия.

В журнале сохранилась незапрошенная авторизация с адреса компании Яны. Мастерская создала служебный профиль, передала сведения об устройстве, а мемориальный сервис через него запросил аудиофайлы.

Наши ограничения сработали: мастерская не получила содержимое файлов. Обычный клиент мог принять базовый пакет одним нажатием и не увидеть отдельного запроса.

На телефоне оставались только наши файлы и цифровой маршрут. Личного следа не было.

— Значит, отрицательная проверка удалась, — сказал Антон.

— На телефоне нет следа, а система слишком разговорчива.

Антон закрыл журнал и передал копию. Мы зафиксировали: тест проводился на моём аппарате, с моими данными и ограничениями.

В половине четвёртого пришло письмо от Яны Беловой. Она благодарила меня за интерес к технологии и предлагала не строить выводы по служебной процедуре, которую я увидела без полного контекста.

В конце письма стояло приглашение на закрытую демонстрацию сервиса «Память рядом». Яна обещала показать, как создаются мемориальные профили и почему людям иногда нужен ответ, а не архив.

Демонстрацию назначили на тот же вечер. Внизу была одна просьба: принести телефон с выключенной записью и не публиковать заранее подготовленные обвинения.

Глава 4. Сервис утешения

К шести вечера телефон снова успел разрядиться до двадцати процентов, хотя после мастерской я почти не трогала его. Уведомление от «Память рядом» оставалось на экране и предлагало завершить настройку профиля. Я сделала снимок, выключила аппарат и убрала его в сумку.

Антон ждал у подъезда. Он приехал без ноутбука и объяснил, что на демонстрации будет только наблюдать. Это звучало разумно, но я всё равно спросила:

— Совсем ничего не будешь проверять?

— Буду слушать, что обещают. Проверка начнётся там, где появится конкретное действие или документ.

— Иногда ты умеешь испортить красивое приглашение одной фразой.

— Яна пригласила нас не ради красоты.

Офис мемориального сервиса находился в новом деловом центре. На стойке охраны лежал список гостей, но наших фамилий в нём не оказалось. Девушка дважды позвонила наверх и попросила подождать.

Через пять минут к нам спустилась Яна. На ней было тёмно-синее платье без украшений. Она извинилась за задержку и сказала, что закрытые демонстрации обычно проводят для клиентов, а не для журналистов и технических реконструкторов.

— Значит, мы редкий случай.

— Я надеюсь, полезный.

Она провела нас через стеклянную дверь. В приёмной стоял шкаф с подписанными коробками. На каждой было только имя профиля, без фамилии и даты смерти.

За приёмной начинался обычный офис. Вместо названий отделов на стенах висели таблички «Архив» и «Продолжение диалога».

В демонстрационной комнате стояли два дивана и большой экран. Свет был приглушён, хотя за окном ещё не стемнело. Перед каждым местом лежали наушники и салфетки. Яна заметила мой взгляд.

— Люди по-разному реагируют. Некоторым проще слушать в наушниках.

— А салфетки входят в подписку? — спросила я.

— Они бесплатные.

— Значит, не всё утешение у вас платное.

Яна улыбнулась. Шутка её не задела, но и не приблизила нас к ответам.

Кроме нас пришли ещё пять человек. Тамара Степановна была с сыном. Молодая пара держалась за руки. Последней вошла Ксения Орлова, женщина лет тридцати пяти в красном шарфе.

Яна начала без презентации. Она сказала, что «Память рядом» не возвращает умерших. Сервис собирает добровольно переданные материалы и на их основе продолжает знакомый способ общения.

— Не человека, — уточнила она. — Способ общения.

Тамара Степановна подняла руку:

— А если способ помогает, какая разница?

Вместо возражения Яна попросила женщину рассказать о муже. После его смерти Тамара Степановна перестала выходить из дома. Дочь подключила мемориальную страницу, и по вечерам женщина слушала старые истории. Потом начала задавать вопросы. Голос мужа напоминал ей принять лекарство и не ругаться с соседом из-за машины.

— Он бы так и сказал, — уверенно закончила Тамара Степановна. — Только сосед у нас новый. Мой муж его не знал, но характер людей знал прекрасно.

Сын вздохнул, однако возражать не стал. Я спросила, кто рассказал системе о соседе.

— Я, наверное, — ответила Тамара Степановна. — Мы ведь разговариваем. Я рассказываю, он отвечает.

— Вы знали, что новые сведения войдут в профиль?

— А как он иначе поймёт, о чём я?

Вопрос был простым и потому неудобным. Для Тамары Степановны система работала не как архив. Она слушала сегодняшний разговор, запоминала его и отвечала голосом человека, который не мог согласиться на новое участие.

Яна предложила показать устройство страницы. На экране появилась фотография пожилого мужчины. Под ней располагались вкладки с семейными материалами. Справа стоял ползунок «Манера ответа». Его можно было сдвинуть от строгой к поддерживающей.

— Характер тоже выбирает семья?

— Семья задаёт комфортный режим.

— А настоящий человек был каким?

Тамара Степановна посмотрела на ползунок и призналась, что муж чаще бывал строгим. Дочь поставила режим ближе к поддерживающему, потому что матери вредно нервничать.

— Значит, вы улучшили покойного? — спросил Антон.