Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы

Глава 1. Три семнадцать

Телефон завибрировал на тумбочке так настойчиво, будто от меня зависела судьба подъезда. Я нащупала его, прищурилась от света и увидела время: 03:17. Домовой чат обычно просыпался ближе к семи, когда владельцы машин начинали выяснять, кому принадлежит серый автомобиль у мусорных баков. Ночью даже самые деятельные соседи предпочитали считать общее имущество чужой заботой.

На экране висело голосовое сообщение от Лидии Арсеньевны Соколовой.

Я села на кровати и несколько секунд смотрела на её имя. Лидию Арсеньевну похоронили девять дней назад. Об этом тот же чат сообщал трижды: сначала консьержка, потом председатель ТСЖ Сергей Малков, а затем женщина из второго подъезда, которая всегда переписывала чужие объявления своими словами.

Под голосовым уже стоял смеющийся значок.

Я включила запись: сначала послышался низкий гул, словно рядом работала тяжёлая установка, затем заговорила Лидия Арсеньевна. Голос был слабее, чем я помнила, но слова она произнесла отчётливо:

— На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?

Запись закончилась. Гул оборвался вместе с ней.

Я прослушала сообщение ещё раз и открыла сведения о файле. Там были указаны время 03:17 и имя Лидии Арсеньевны. Фотография осталась прежней: она стояла возле подъезда в светлом плаще и щурилась так, словно фотограф уже допустил ошибку и пока не признался.

В чате появилось сообщение от квартиры сорок восемь:

«Это уже перебор».

Следом потребовали удалить спам. Женщина из второго подъезда спросила, нельзя ли убрать покойную из участников, а через минуту уточнила, что имела в виду только чат.

Я невольно усмехнулась, снова включила запись — и улыбка исчезла.

— Кто проверил верхнюю площадку? — написала я.

«Вера, ночь вообще-то», — ответил мужчина с шестого этажа, который месяц назад в половине второго обсуждал качество пиццы из новой доставки.

Смеющихся значков стало четыре.

— Запах гари проверял хоть один человек?

Чат замолчал: несколько участников прочитали вопрос, один начал печатать, передумал и исчез.

Телефон снова дрогнул: Сергей Малков наконец ответил в чате.

«Просьба не раздувать панику. Запись, вероятно, смонтирована. Утром разберёмся».

Я ответила:

«Запах гари утром может стать менее удобной темой».

«Вера, не занимайтесь самодеятельностью».

Эта фраза всегда действовала на меня хуже прямого запрета. Я сохранила аудио, сделала снимки экрана, надела халат, куртку и сунула ноги в тапочки. В таком виде можно было либо спасать подъезд, либо требовать у него компенсацию за моральный ущерб.

В подъезде горела одна лампа из двух. Лифт стоял на восьмом этаже и не двигался. Пришлось идти пешком.

Наш дом построили давно. Снаружи он выглядел крепким, но внутри всё чаще требовался ремонт. Между этажами пахло краской и чужими ужинами, а выше седьмого запахи стали слабее.

На восьмом меня ждала Зинаида Борисовна. Она сидела за консьержским столом у лифта, хотя ночью обычно уходила в комнатку за перегородкой. На ней был шерстяной платок. Перед ней стояла кружка, к которой она не притрагивалась.

— Вы лифт отключили? — спросила я.

— Я. Наверху дверь хлопала.

— Когда?

Она посмотрела на лестницу.

— После сообщения.

Я показала ей экран.

— Голос похож?

— На неё.

— На площадку вы поднимались?

— Нет.

— Почему?

Зинаида Борисовна поправила платок.

— Потому что Лидии Арсеньевны нет, а голос есть. По-вашему, это хорошая причина идти в темноту?

— Запах гари — хорошая.

— Я его отсюда не чувствую.

— Тогда включите лифт.

— Не включу. Если наверху замыкание, вы в кабине застрянете. Я потом буду виновата.

Логика была неприятно разумной, поэтому я попросила фонарик. Зинаида Борисовна достала из ящика маленький, предупредила, что он иногда гаснет, и отвела глаза.

После восьмого этажа шёл короткий пролёт к технической площадке. Жильцы называли его последней лестницей. Выше находилась дверь на чердак, но в последние месяцы возле неё поставили металлическую перегородку. Малков объяснял это ремонтом и просил не задавать вопросы, пока подрядчик оформляет документы. В нашем доме согласования часто появлялись позже работ.

На второй ступени я почувствовала слабую вибрацию. Она повторилась, когда я поднялась выше.

Гул шёл из стены. Я остановилась и включила запись Лидии. Звук на площадке почти слился с фоном голосового.

— Зинаида Борисовна, вы это слышите?

Она поднялась на две ступени, прислушалась и сразу отступила.

— Вентиляция.

— Ночью?

— Она теперь сама включается. Малков говорил, когда люди жаловались на шум.

Я дошла до площадки. Дверь на чердак закрывала новая панель. Рядом висела табличка: «Проход запрещён. Ремонт». Из-под края шёл тёплый воздух. Пахло розеткой, в которой начал плавиться пластик.

Возле двери лежал свежий серый налёт. На нём отпечаталась подошва с широкими полосами. След заканчивался у панели. Обратного отпечатка в пыли не осталось. Я сфотографировала табличку, стык и пыль, потом приложила пальцы к накладке замка. Металл нагрелся.

Внизу хлопнула подъездная дверь. Через минуту на лестнице появился Сергей Малков. Он поднялся без куртки, в спортивных брюках и свитере. Волосы у него примялись с одной стороны, но выражение лица уже было председательским.

— Я просил не заниматься самодеятельностью.

— Вы написали это недавно. У вас хорошая скорость.

— Зинаида Борисовна позвонила.

Консьержка опустила голову.

— Здесь идут работы, — продолжил он. — Посторонним вход запрещён.

— Я не входила. Почему накладка тёплая?

Малков приложил к металлу пальцы.

— Обычная температура. Рядом трубы, работает новая вентиляция.

— В три семнадцать?

Он посмотрел на мой телефон.

— Вы уже строите теорию?

— Пока сверяю звук. В голосовом слышен этот гул.

— Голосовое поддельное.

— Вы успели проверить?

— Для проверки достаточно знать, что Лидия Арсеньевна умерла.

— Это подтверждает невозможность отправки, но не подделку.

Малков сжал губы.

— Утром вызовем электрика. Сейчас опасности нет.

— Чем вы это установили?

— Я отвечаю за дом.

Снизу донёсся голос Зинаиды Борисовны:

— Сергей Викторович, здесь всё-таки пахло. Немного.

Он повернулся к ней.

— Вы сказали по телефону, что запаха нет.

— От стола не было. А на лестнице есть.

Малков посмотрел на панель.

— Хорошо. Я отключу установку через диспетчерскую. Утром придёт специалист.

— Дверь откройте сейчас.

— Ключ у подрядчика.

— У председателя нет ключа от общего чердака?

— После замены замка ещё не передали.

— Когда его заменили?

— На прошлой неделе.

— До смерти Лидии Арсеньевны или после?

— Вера, вы переходите границы.

— Я стою перед закрытой дверью. Дальше перейти трудно.

Зинаида Борисовна кашлянула, пряча смешок.

Малков позвонил в диспетчерскую.

— Отключи верхнюю установку. Сейчас. Нет, заявки нет.

Через полминуты вибрация исчезла. Гул в стене стих, тёплый воздух из щели перестал идти.

Я включила запись Лидии. Теперь совпадение слышалось ещё яснее.

— Обычный технический шум, — сказал Малков.

— Который включается ночью и нагревает дверь.

— Накладку.

— Это сильно улучшает положение.

Запах тем временем слабел. Я приоткрыла окно и поднесла к щели бумажную салфетку. Её потянуло к панели, а не наружу.

— Закройте окно, — потребовал Малков. — Нарушаете вентиляционный режим.

— Он уже нарушен.

— Вы инженер?

— Нет.

— Тогда дождитесь специалиста.

Он произнёс это с облегчением человека, который наконец нашёл законное место для моего незнания.

Я записала время отключения.

— Утром хочу увидеть заявку электрику.

— Вы ничего не должны хотеть от ТСЖ в четыре часа ночи.

— Будем считать, что я хочу после восьми.

Малков шагнул ближе.

— Не распространяйте домыслы. В доме живут пожилые люди. Им вредна паника.

— Лидия Арсеньевна тоже была пожилой.

— Она постоянно жаловалась.

— Значит, у вас должен быть архив жалоб.

Он посмотрел на меня чуть дольше.

— Утром разберёмся.

Эту фразу он уже писал в чате. В устном виде она звучала не убедительнее.

Зинаида Борисовна ждала у лифта. Когда Малков ушёл в диспетчерскую, она включила кабину.

— Вы его разозлили.

— Он и пришёл готовым.

— Сергей Викторович за домом следит. Крышу сделал, трубы поменял.

— А чердак?

Она поджала губы.

— Лидия Арсеньевна тоже спрашивала. Почему ночью там работает и зачем закрыли лестницу.

Мы вошли в лифт, но Зинаида Борисовна не нажала кнопку.

— В ту ночь она звонила мне.

— В ночь смерти?

Она кивнула.

— Просила подняться. Я ответила, что уже ходила два раза за неделю и больше не пойду. У неё то запах, то шум. Потом она спустилась сама.

— Около трёх?

— Может быть.

— Почему вы не рассказали?

— А кому? Врач сказал, сердце. Малков сказал, она себя накрутила.

Когда двери начали закрываться, Зинаида Борисовна выставила ладонь.

— Я услышала голос и подумала, что она опять просит подняться. Только теперь поздно.

Впервые я увидела в ней не консьержку, которая знала всех по номерам квартир. Передо мной стояла испуганная женщина, девять дней повторявшая себе, что один пропущенный звонок ничего не изменил.

— Утром вспомните всё по порядку. Только время и её слова.

— Вы думаете, запись настоящая?

— В ней настоящий гул. С остальным надо разбираться.

Мы спустились на первый этаж. У стенда ТСЖ горела маленькая лампа. Между объявлениями о поверке счётчиков и долгах белел новый лист.

На нём был напечатан снимок ночного сообщения. Имя Лидии Арсеньевны, время 03:17 и фраза:

«На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?»

Ниже стоял смеющийся значок.

— Это вы повесили? — спросила я.

Зинаида Борисовна побледнела.

— Нет. Я стенд протирала в два часа. Здесь было пусто.

Рядом находилась закрытая комната ТСЖ. За дверью стоял принтер, с которого печатали квитанции и объявления.

— У кого ключ?

— У меня и у Малкова.

— Ночью сюда входили?

— Нет. Я бы увидела.

Я сфотографировала лист, потом сняла его с кнопок. Бумага оставалась тёплой; внизу мелким шрифтом стоял номер задания: 0317-04.

Зинаида Борисовна достала связку ключей, но нужный не повернулся в замке.

— Малков менял личинку. Обещал дать новый ключ.

— Когда?

— Недели две назад. Для безопасности документов.

Через матовое стекло двери виднелась зелёная лампочка сетевого фильтра. Сам принтер стоял дальше, его экран не горел.

— Питание всё-таки есть.

— Сетевой фильтр не выключают. Принтер — кнопкой. Я сама вечером проверяла, потому что он однажды всю ночь пищал и утром заявил, что у него нет бумаги. Бумаги было две пачки. Характера не было.

Я поднесла лист к свету. Тонер не размазывался, край был обрезан чисто. Распечатка выглядела обычной. Необычным было другое: дверь не открывали, принтер считался выключенным, а сообщение пришло от умершей.

— Камера захватывает стенд? — спросила я.

— Захватывает. Только Малков сказал, что архив хранится три дня.

— Значит, утром начнём с камеры.

Зинаида Борисовна посмотрела на лист так, будто он мог ответить раньше нас.

— А до утра он у вас побудет?

— В файле и под присмотром.

— Тогда хотя бы не кладите рядом с батареей. Сергей Викторович потом скажет, что бумагу состарили неправильно.

— Положите обратно, — попросила Зинаида Борисовна. — Малков решит, что мы его украли.

— Сначала сохраню номер.

Дверь диспетчерской открылась. Малков увидел лист у меня и ускорил шаг.

— Что вы делаете?

— Забираю распечатку на проверку.

— Положите на место.

— Откуда она взялась?

Он взглянул на пустое место на стенде.

— Очередная провокация.

— Принтер ночью работал?

— Он отключён после восьми.

— Тогда как появился лист?

— Не устраивайте спектакль.

— Номер задания есть. Утром посмотрим очередь печати.

Малков протянул руку. Я убрала лист за спину.

— Вы присваиваете документ ТСЖ.

— Оформите акт.

Зинаида Борисовна отвернулась к столу. Плечи у неё дрогнули.

— Вера, вы недавно живёте здесь и не знаете, сколько проблем создавала Лидия Арсеньевна.

— Я знаю, что сообщение пришло в три семнадцать. В записи слышна установка. На лестнице пахло перегретой изоляцией. Теперь появилась распечатка с номером задания. Этого достаточно, чтобы ничего не выбрасывать.

— Вы хотите сделать из несчастной смерти уголовное дело?

— Я хочу понять, почему просьбу проверить запах гари сочли очередным шумом.

Малков перестал тянуться к листу.

— Хорошо. Храните. Но с этого момента ваши действия в общих помещениях будут фиксироваться.

— Камеры наконец пригодятся.

Он ушёл, не ответив.

— Теперь он будет за вами следить.

— До этого, значит, просто любовался лестницей?

— Не шутите. Сергей Викторович умеет сделать так, что человек сам захочет съехать.

Я поднялась к себе, положила распечатку в прозрачный файл и отправила снимки на почту. Потом включила аудио, записала время отключения установки и отметила совпадение гула.

Часы показывали пять сорок две. Я решила дождаться утра, прежде чем звонить Олесе. В деревне могли уже вставать, но дружба не давала права проверять это на практике.

Олеся позвонила сама в шесть десять.

— Ты ночью прислала голосовое и подписала: «Узнай голос». Это новый городской способ пожелать доброго утра?

— Я отправила тебе файл?

— В три двадцать шесть. Потом фотографию лестницы. Потом почему-то салфетку.

На площадке я пересылала материалы себе и промахнулась адресом.

— Извини.

— Уже поздно. Я проснулась и теперь сижу на кухне. Настасья Петровна ещё не знает, что у нас опять дело, поэтому говори быстро.

— Дело пока не у нас.

— Конечно. Оно просто пришло к тебе ночью голосом умершей женщины.

— Ты её узнала?

Олеся перестала шутить.

— Узнала.

— Точно?

— Это Лидия Арсеньевна Соколова. Она каждое лето жила у нас на окраине. Приносила в салон старые журналы и запрещала выбрасывать страницы с выкройками, потому что люди после нас тоже имеют право на рукава нормальной формы. Я этот голос узнаю.

Я посмотрела на распечатку.

— Она говорила, что городской дом задыхается?

— Не такими словами. В прошлом мае спросила у Настасьи Петровны, может ли дом задохнуться, если ему перекрыть старый ход. Мы решили, что речь про печь в летнем доме.

— А если не про печь?

За окном начинало светать. В чате спорили, кто снял ночную распечатку со стенда и имеет ли право председатель публиковать список виновных до завтрака.

Олеся вздохнула.

— Рассказывай с самого начала. И ничего не выбрасывай.

Я открыла тетрадь и написала сверху: 03:17. Под временем добавила слова Олеси: «Летом жила у нас».

Глава 2. Администратор после смерти

К восьми утра я успела поспать сорок минут и поняла, что сорок минут не считаются сном. Они считаются коротким обмороком с будильником. На столе лежала ночная распечатка, рядом стояла кружка с остывшим кофе, а домовой чат сообщал, что я нарушила покой жильцов и порядок хранения документов. Последнее написал Сергей Малков.

Я спросила, какие документы он имеет в виду. Малков появился в сети, но не ответил. Вместо него женщина из второго подъезда поинтересовалась, можно ли считать голос покойной персональными данными после смерти. Квартира сорок восемь потребовала провести голосование, хотя вопрос ещё не придумала.

Я закрыла чат и позвонила Кириллу Воронцову. Его номер стоял под списком администраторов. Кирилл отвечал за приложение, электронные заявки и всё, что Малков называл современным управлением, пока техника не начинала действовать самостоятельно.

Ответил он после шестого гудка, и по первой реплике было ясно, что звонок его не обрадовал.

— Кирилл, это Вера из семьдесят второй квартиры. Нужно проверить ночное сообщение Лидии Арсеньевны.

— Я уже вижу.

— Откуда оно отправлено?

— Так сразу не определяется.

— А что определяется?

— Серверное время и внутренняя запись операции. Полный журнал надо смотреть отдельно.

— Посмотрите.

— У меня нет доступа с телефона.

За его спиной звякнула посуда, и женский голос спросил про контейнер. Работа Кирилла, судя по звукам, находилась на кухне.

— Вы можете подключиться удалённо? — спросила я.

Он вздохнул, попросил мою почту и прислал ссылку. Через минуту на экране появился молодой мужчина в футболке с чёрным котом. Кот был нарисован с отвёрткой и выглядел увереннее хозяина. Кирилл выключил камеру и открыл панель управления.

— Малков — основной администратор. Я — технический. Зинаида Борисовна может публиковать объявления. Вы обычный участник.

— Лидия Арсеньевна где?

Он прокрутил список. Имя Лидии оказалось внизу. Серые буквы, старая фотография и подпись: «резервный администратор».

— Почему её не удалили?

— Её исключили из списка жильцов, но роль осталась.

— Под её именем могли войти?

— Нужны телефон, код и доступ к резервной почте.

— Или технические права?

Курсор на экране остановился. Кирилл ответил не сразу.

— Если вы уже решили, что запись подделал я, разговор можно закончить.

С предположением о подделке я поторопилась. Оно закрыло Кирилла лучше нового замка Малкова.

— Неправильно спросила, — признала я. — Я хочу понять, как сообщение прошло через систему.

Курсор снова двинулся. Кирилл открыл карточку Лидии.

— Последний обычный вход был двенадцать дней назад. После него есть только ночное событие.

— Устройство указано?

— Нет.

— Так бывает?

— При восстановлении старого файла или ошибке синхронизации. Иногда источник теряется.

— Сообщение могло появиться само?

— Само ничего не появляется. Нужна операция.

— Кто её запустил?

— В сокращённом журнале не видно.

Напротив времени 03:17 стоял номер, похожий на тот, что был напечатан внизу листа. Я поднесла распечатку к камере.

— Здесь 0317-04.

— Вижу.

— Это связано?

— Не должно быть связано. Четыре цифры времени ещё ничего не доказывают.

— Зато журнал нужно сохранить.

Я открыла чат. На месте голосового уже стояла серая строка: «Сообщение удалено администратором». Малков написал, что провокация прекращена.

— Он удалил запись.

— Вижу.

— Вернуть можно?

— Из резервной копии. Если система ещё не перезаписала локальные данные.

— Когда перезапишет?

— Часть хранится сутки.

— Тогда сохраните всё сейчас.

— Нужен запрос администратора.

— Вы администратор.

— Технический. А вы обычный участник.

— Лидия числится администратором после смерти. У вас порядок строится на необычных правилах.

Кирилл не ответил. В списке рядом с именем Лидии появился значок ожидания.

— Что это?

— Система ищет замену резервному администратору.

— Почему сейчас?

— Малков удалил сообщение от учётной записи с особой ролью. Приложение считает, что администраторы спорят.

В чате появилось предложение выбрать временного модератора. В список попали я, Зинаида Борисовна и Андрей Поляков.

Поляков сразу написал: «Меня не впутывать», а Зинаида Борисовна ответила: «Я не умею».

Квартира сорок восемь проголосовала за меня и спросила, будет ли новая должность оплачиваться из взносов. За минуту я получила одиннадцать голосов. Ещё двое потребовали бумажный бюллетень.

— Остановите это.

— Может только основной администратор.

Малков потребовал не участвовать в незаконном голосовании. После этого число голосов за меня выросло вдвое.

— Они читают условия? — спросила я.

— Условия занимают три экрана. Голоса поступают каждые две секунды.

Я нашла кнопку отказа. Приложение сообщило, что отказаться можно после принятия прав и передачи их другому участнику.

— Прекрасно устроено.

— Приложение покупали готовым.

— Что получит временный модератор?

— Экспорт чата, список удалений и системные уведомления.

— Полный журнал?

— Нет, но ссылки на события сохранятся.

На экране появилась зелёная кнопка «Принять права». Она выглядела приветливо, хотя последствия были неизвестны.

— Мне нужны пять минут, — сказала я.

— Пять минут уйдут на чтение условий.

— Их всё равно никто не читает.

Я не нажала кнопку. Сначала сохранила список администраторов и позвонила Зинаиде Борисовне, которая ответила шёпотом:

— Малков рядом ходит.

— Где телефон Лидии Арсеньевны?

— У племянницы Ирины. Она забрала сумку тёти.

— Телефон включали?

— Нет. Он разрядился до похорон, а код Ирина не знает.

— Попросите разрешения дать мне её номер.

— Спрошу. Малков говорит, вы украли распечатку.

— Я сохранила её.

— Он говорит, это не документ.

— Тогда почему требует вернуть?

Зинаида Борисовна хмыкнула и понизила голос ещё сильнее.

— Я тоже спросила. Теперь он со мной не разговаривает.

— Надолго?

— До первой доставки еды. Курьеры без меня оставляют его обед в соседнем подъезде.

Она отключилась. В чате меня уже поздравляли. Женщина из второго подъезда попросила закрепить правила мусоропровода. Мужчина с шестого этажа хотел вернуть голосовое, потому что не успел послушать. Квартира сорок восемь предложила запретить смеющиеся значки под сообщениями умерших.

— Я приму права только ради экспорта, — предупредила я.

— Тогда не меняйте настройки, — сказал Кирилл.

— Я умею ничего не менять.

— За последние две минуты вы трижды открыли раздел ролей.

— Я смотрела.

— В этой панели достаточно задеть не ту строку, и система уже считает, что вы отдали команду.

Я нажала зелёную кнопку. Над чатом появилась строка: «Вера — временный модератор».

Панель развернулась на весь экран. Кнопок в ней было больше, чем требовалось для мирной жизни одного дома. Я выбрала экспорт за месяц и разрешила сохранять удалённые сообщения.

Следующее окно предлагало действие для текущей жалобы. Я нажала на крестик и увидела, как из чата исчезло сообщение Малкова о незаконном голосовании.

— Я удалила не то.

— Уже вижу.

В ленте началось оживление. Малков потребовал вернуть сообщение. Поляков объявил мои действия личной местью. Квартира сорок восемь спросила, можно ли теперь удалить объявление о долгах.