Когда смерть распределяют по процентам

Глава 3. Слепая переправа

В Низовых Сотах удачу продавали дешевле чистой воды, но дороже боли. Эмир Кай знал это с двенадцати лет, когда впервые принёс чужой браслет в игровую кабину и понял: у взрослых дрожат руки не от бедности, а от надежды. Надежду покупали даже те, кто продал память, лицо и право спать без чужих снов.

Нейроаркада «Переправа» занимала три нижних пролёта старой станции. Над входом висела официальная реклама: «СЛЕПАЯ ПЕРЕПРАВА. ТРЕНИРОВКА УСТОЙЧИВОСТИ, РЕАКЦИИ И ДОВЕРИЯ К СЛУЧАЮ». Ниже кто-то вывел кислотной краской: «НЕ УМЕЕШЬ ЖИТЬ — ВЫИГРАЙ». На закрытый уровень приходили не играть, а торговаться с несчастьем.

Эмир стоял у турникета и смотрел на отражение мужчины в мутном стекле автомата: хороший плащ, дорогой кожный фильтр на запястье, обувь без пыли нижних переходов. Из Срединных Колец. Такие делали вид, что случайно забрели вниз, хотя заранее меняли маршрут и пульсовой рисунок.

— Ты Кай?

— Смотря кто спрашивает.

— Мне сказали, ты проводишь.

— Мне много про меня говорят. Половина — зависть, половина — реклама. Что нужно?

— Закрытая переправа.

— Все хотят закрытую. На открытой мостики, птички, реклама благополучия. На закрытой люди блюют в шлемы и потом плачут у кассы.

— Я плачу вперёд.

Эмир улыбнулся.

— Культурный человек. Только деньги — это вход. За выход отдельно.

— Сколько?

— Зависит от желания.

— Я хочу отменить аварию.

Эмир перестал жевать. Самые дорогие приходили не за выигрышем, а за отменой: аварии, приступа, падения, диагноза, белой метки.

— Когда?

— Через сорок две минуты. Северная транспортная дуга. Женщина по имени Сайна Рем. Её капсула сорвётся с маршрута.

— Прогноз или сообщение?

— Прогноз.

— Чей?

Мужчина сжал челюсть.

— Достаточно точный.

Эмир кивнул. Витрокласт любил делиться страхом выборочно. Богатым продавали ранние предупреждения, бедным — компенсацию после факта.

— Имя?

— Дариан Соль.

— Слушай, Дариан Соль, я не спасаю людей. Я провожу через игру. Игра иногда даёт шанс, иногда берёт плату, иногда смеётся.

— Мне сказали, ты лучший.

— Тебе сказали то, что помогло дойти до моего турникета.

Дариан достал кредитный жетон со знаком частного банка Стеклянного Верха. Эмир взял жетон двумя пальцами. Настоящий. Для простой переправы жетон выглядел подозрительно настоящим.

— Она жена?

— Нет.

— Тогда любовница.

— Это важно?

— Для меня — нет. Для игры — всё важно. Она любит тебя?

— Да.

— А ты её?

— Я пришёл сюда.

— Это не ответ. Сюда приходят и за собаками, и за наследством.

Дариан шагнул вплотную.

— Ты проведёшь или нет?

Эмир спрятал жетон во внутренний карман.

— Проведу. Только запомни: на закрытой переправе слово «случайно» не работает. Если река берёт, она знает, где у тебя карманы.

Игровой зал встретил их жаром кабелей и хором чужих побед. Эмир провёл Дариана мимо общих кабин вниз по лестнице без подсветки. За дверью с надписью «Технический доступ запрещён» начиналась другая аркада: узкий коридор, шесть старых капсул и один человек у пульта — Тик, худой оператор с серебряными зубами.

— Верх привёл?

— Деньги привёл. Верх приложился сам.

— Желание?

— Транспортная авария. Северная дуга. Сорок минут.

Тик присвистнул.

— Свежак. Люблю свежак.

Дариан резко повернулся к нему.

— Не говори о ней так.

— Я не о ней, богатый. Я о твоей панике. Она прям пар идёт.

Эмир хлопнул ладонью по крышке капсулы.

— Ложись. Браслеты не снимай, если хочешь, чтобы игра нашла твою Сайну. Доступы открой по запросу. Будешь врать — уровень соберёт мусор вместо дороги.

— Что я должен делать?

— Перейти реку.

— И всё?

— Все так спрашивают в первый раз.

Дариан лёг в капсулу. Фиксаторы мягко обняли руки, шею, виски. Тик запустил охлаждение.

— Согласие на нейроигровую нагрузку, адаптивный риск, эмоциональное чтение и временную дезориентацию личности.

— Согласен.

Эмир наклонился к нему.

— Не глотай слова. Игра любит, когда человек сам открывает дверь.

— Согласен.

Крышка закрылась. Эмир сел у бокового пульта, надел проводящий обруч и провёл языком по верхним зубам, активируя проводник. Аркада ушла вниз, как лифт без стен, и перед ним открылась река.

«Слепая переправа» всегда начиналась красиво. Всё обещало: пройди правильно — и случай станет твоим.

Аватар Дариана появился на берегу в дорогом плаще, точная копия хозяина, только моложе. Закрытый уровень всегда льстил клиенту в первые секунды. Потом переставал.

— Слышишь меня?

— Да. Где она?

— Не ищи её глазами. Ищи событие. Если увидишь красивую женщину на мосту, не беги к ней. Игра показывает не людей, а цены.

Дариан сделал шаг. Под ногами вспыхнули плиты. На каждой горел процент: 12, 18, 24, 31. Вероятности успеха, боли и переноса ущерба.

— На зелёные не наступай.

— Они же безопасные.

— Здесь безопасное — то, что хочет, чтобы ты так думал. Иди по серым.

Первая плита выдержала. Вторая просела, вода поднялась до щиколоток аватара. Мужчина в капсуле вздрогнул; на пульте Тика дёрнулась линия боли.

— Это не настоящее.

— Пока нет.

С неба спикировала механическая птица и ударила клювом по плечу аватара. Дариан вскрикнул из капсулы.

— Ты говорил, это нагрузка.

— Я говорил, что люди блюют в шлемы. Не путай.

На середине реки возник первый образ: транспортная капсула северной дуги. Внутри сидела женщина с короткими тёмными волосами. Под капсулой, в служебном туннеле, вспыхивал микроскопический сбой крепления.

Дариан рванулся к ней.

— Стой! — крикнул Эмир.

Поздно. Аватар наступил на яркую плиту с цифрой 64. Река поднялась стеной. Из воды вышли обычные человеческие руки: детские, старческие, рабочие, с браслетами, с кольцами. Они схватили Дариана за ноги.

В капсуле он задыхался. Тик поднял палец над аварийным сбросом, но Эмир покачал головой.

Эмир усилил проводник и вошёл ближе к аватару. Он не мог играть вместо клиента, только подсказывать маршрут.

— Дариан, слушай. Руки — это долги. Отдай им что-то мелкое.

— Что?

— Первую ложь. Любую, за которую тебе стыдно.

Дариан захрипел.

— Я сказал ей, что разведусь. Не собирался.

Руки отпустили одну ногу.

— Ещё.

— Я купил прогноз не для неё. Для себя. Если она умрёт, проверят канал связи. Найдут меня.

Вот интересно, подумал Эмир.

Руки отступили. Аватар упал на серую плиту, плечо кровило. Вдалеке транспортная капсула Сайны дрогнула сильнее. До аварии оставалось двадцать семь минут реального времени, но в игре время текло рваными кусками.

— Ты пришёл спасать не любовницу, а свою шкуру.

— Проводи меня.

— Деньги у тебя хорошие. Мораль — средняя. Идём дальше.

Вторая часть переправы началась с лабиринта света. Мосты перестраивались, конструкции склонялись к Дариану и предлагали лёгкие решения: стереть чужое воспоминание, перенести травму на человека с низким индексом полезности. Игра говорила ласково, как городской ассистент.

— Не соглашайся на готовые пакеты. Они дешёвые только на экране.

— А что делать?

— Искать ручной ход.

Сбоку возник узкий мост из чёрного стекла. На нём не было процентов.

— Туда?

— Туда.

Дариан ступил на мост. Он упал на колени. В реальности капсула зафиксировала судорогу.

— Что со мной?

— Телесная привязка. Игра делает тебя убедительным.

— Для кого?

— Для случая.

На другом конце моста появилась Сайна. Не образ из капсулы, а полная симуляция: тёплая кожа, живое дыхание, испуганные глаза. Она протянула руку.

— Дариан?

— Не трогай.

— Это она.

— Это приманка с её лицом. Если коснёшься, игра возьмёт плату без торгов.

Сайна плакала перед ним, а где-то в реальности её капсула шла к сбою крепления.

— Я не могу пройти.

— Можешь. Ты всю жизнь так делал.

Дариан закрыл глаза и пополз мимо. На пульте вспыхнул маршрут: ручной ход, вероятность успеха — 41 процент, нераспознанная цена.

— Цена мутная, — тихо сказал Тик.

— Все приходят счетами.

Финальная площадка была круглой и пустой. В центре висел рычаг. Над ним светился кадр реальной северной дуги: капсула Сайны входила в поворот. До сбоя оставалось меньше минуты. Под кадром появилась надпись: «ОТМЕНИТЬ СОБЫТИЕ».

— Что дальше?

— Сейчас игра назовёт цену.

На соседней площадке появился мужчина в оранжевой форме ремонтника. Он стоял у распределительного щита. На груди мигал бейдж: «Тамо Вир, сектор водного давления».

— Кто это?

— Не знаю.

— Почему он здесь?

Эмир молчал. Он понимал: закрытый уровень не отменял смерть, а переносил ущерб туда, где меньше связей, меньше сопротивления, ниже стоимость последствий.

— Если я дёрну рычаг?

— Капсула Сайны пройдёт поворот.

— А он?

Ремонтник поднял голову, словно услышал вопрос. Лицо было простое, усталое. На пальце — дешёвое обручальное кольцо.

— Он примет событие.

— Умрёт?

— Скорее всего.

Дариан отшатнулся от рычага.

— Нет. Ты говорил, есть шанс.

— Вот он.

— Это убийство.

Эмир посмотрел на него через слой игры. В Сотах знали: слово «убийство» ничего не останавливало без нужного индекса доступа.

— У тебя двадцать секунд.

— Я не могу.

— Тогда она сорвётся.

— Ты должен что-то сделать.

— Я проводник, не бог.

— Я заплачу больше.

— Реке всё равно, сколько у тебя на жетоне.

Кадр северной дуги дрогнул. Сайна повернула голову к окну. Ремонтник на соседней площадке протянул руку к щиту. Он не знал, что участвует в чужой игре.

Дариан схватился за рычаг.

— Прости.

Эмир не понял, кому именно.

Рычаг ушёл вниз. Река под площадкой вспыхнула белым. Женщина внутри даже не подняла головы. Её жизнь не заметила, как рядом проскочила другая смерть.

На соседней площадке ремонтный щит взорвался без огня. Белая вспышка, удар давления, тело Тамо Вира отбросило в стену. Он умер быстро. Игра была милосердна, когда это ничего не стоило.

Над рекой появилась строка:

«БАЛАНС ВОССТАНОВЛЕН».

Дариан упал на колени. В капсуле его настоящее тело плакало без звука. Эмир снял обруч раньше, чем уровень успел показать послесчёт: имена, связи, компенсации и расчёт того, как город сгладит новую пустоту.

Крышка капсулы открылась с шипением. Дариан сел не сразу. Его вырвало прозрачной жидкостью в боковой слив.

— Она жива?

Тик проверил внешний канал.

— Северная дуга без аварии. Капсула Сайны Рем прибыла на станцию с задержкой одиннадцать секунд. Поздравляю, любовь победила инфраструктуру.

— А тот человек?

Тик усмехнулся.

— Какой человек?

Дариан посмотрел на Эмира.

— Ты знаешь его имя.

— И что ты сделаешь? Пошлёшь семье цветы? Напишешь: «Извините, я очень любил чужую женщину»?

— Замолчи.

— С удовольствием. Доплата за ручной ход и телесную привязку — сверху.

Дариан долго сидел, сжимая край капсулы. Потом достал второй жетон и бросил на пульт.

— Это не моя вина.

Эмир взял оплату.

— Конечно. Ты же не знал правил.

— Ты знал.

— А я не дёргал рычаг.

Дариан ударил его. Неумело, с запозданием. Эмир мог увернуться, но не стал. Кулак попал в скулу. Такие удары облегчали клиентам выход: после них можно было думать, что наказал кого-то за свой выбор.

— Как вы живёте здесь?

Эмир вытер кровь с губы.

— Дешевле, чем наверху.

Мужчина ушёл, не обернувшись. Через час он, может быть, убедит себя, что ремонтник был частью симуляции.

Тик проводил его взглядом.

— Красиво сыграл. Не чисто, но красиво.

— Тамо Вир.

— Что?

— Ремонтника так звали.

Тик поморщился.

— Не делай этого.

— Чего?

— Не запоминай расходников. Плохо для бизнеса.

Эмир хотел ответить шуткой, но на правой ладони стало горячо. Он разжал пальцы. Там, где обычно после проводки оставался слабый след нейроконтакта, проступал новый знак: узкий чёрный круг, перечёркнутый вертикальной линией. Это не было ожогом. Скорее, это была интерфейсная метка, выведенная прямо под кожу.

— Это ещё что за дрянь?

Эмир потёр ладонь. Знак не исчез.

На пульте сама собой включилась «Слепая переправа». Без клиента, без оплаты, без допуска. Чёрная река развернулась на малом экране, и над водой вспыхнула строка, которую Эмир раньше видел только в слухах и в бреду проигравших игроков:

«АБСОЛЮТНЫЙ УРОВЕНЬ ОЖИДАЕТ ПРОВОДНИКА».

Тик медленно отступил от пульта.

— Выключи.

Эмир нажал сброс. Он сжал кулак, спрятал руку в карман и заставил себя улыбнуться.

— Видишь, Тик? Реклама добралась даже до нас.

Но шутка вышла пустой. Где-то наверху Сайна Рем выходила из капсулы северной дуги, не зная, что осталась жива вместо человека в оранжевой форме. Где-то в другом секторе дом готовил семье Тамо Вира вежливое уведомление о компенсации. А на ладони Эмира горел знак уровня, в котором, если верить легендам, выигрывали только те, кто был готов заплатить не чужой смертью, а своей.

Глава 4. Инженер с горящим сердцем

В Низовые Соты Яра спустилась без служебного браслета, но с ощущением, что он холодит запястье. Архив оставался на коже после снятия допуска: в привычке держать лицо спокойным, в осторожности шага, в том, как глаза сами искали камеры и отражающие поверхности. В Срединных Кольцах это называли дисциплиной. Здесь, под городом, это выдавало чужую.

Вертикальный рынок начинался сразу после транспортного лифта. Подвешенные платформы дрожали под ногами; между ними ползли грузовые ленты, пищали нелегальные сканеры, пахло горячим пластиком, лапшой и чужими эмоциями, записанными на продажу.

Яра шла по маршруту, собранному из семи байтов мёртвого файла и видеометки Калдина. Индекс ABP-Z/13-LIVE не должен был выводить на рынок, но старая сеть Витрокласта протекала вниз. Пластина в ладони грелась и вела её глубже, к южной стене рынка.

— Госпожа, чужое лицо? — спросил мальчик у контейнера с зеркальными масками. — Первое наложение бесплатно, если не жалко старого.

— Мне нужно пройти.

— Всем нужно пройти. Одни проходят своими ногами, другие — чужой кожей.

Яра обошла его, но в отражении масок заметила мужчину у лестницы: серый плащ, чистые ботинки, неподвижные руки. Не торговец, не покупатель. Яра не ускорилась; хвост был плохим, но не случайным.

У лотка с капсулами сна она взяла одну упаковку и повернула так, чтобы увидеть отражение за спиной. Мужчина тоже остановился, сделал вид, что читает рекламу контрабандной памяти.

— Берёте? — спросила продавщица с серебряной сеткой на горле.

— Что внутри?

— Что попросите. Для архивистов есть скидка.

— С чего вы решили?

— У вас глаза как у людей, которые удаляют чужие ошибки и думают, что свои спрячут лучше.

Яра положила капсулу обратно и пошла дальше. Реклама липла к лицу: «почувствуй чужую победу», «пять минут материнского голоса». Последняя фраза ударила точно, и она сбилась на полшага.

Пластина мигнула: «Сервисный проход 4-С». Яра свернула в коридор у старых холодильных блоков. Сбоку возникла рука, схватила за локоть и рывком втянула её в тёмный промежуток между блоками.

Яра ударила на автомате. Незнакомец перехватил удар, развернул её к стене и прижал так резко, что из груди вышел воздух.

— Тише, архив, — сказал он ей в ухо. — Один красивый жест, и тебя возьмут чисто, без шума и с благодарностью за сотрудничество.

— Отпусти.

— Сначала перестань вести за собой похоронную процессию.

По коридору прошли двое. Серый плащ и курьерша остановились у сервисной двери.

— След пропал, — сказала женщина. — Она была здесь.

— Сканируй тепло.

Незнакомец коснулся панели на холодильном блоке. Из щели ударил ледяной пар, и тепловая картинка вокруг них посыпалась белым шумом.

— Тут только старый контур, — сказал мужчина. — Идём к нижнему лифту.

Шаги удалились. Незнакомец подождал и отпустил Яру. Она развернулась, готовая ударить снова, но остановилась.

Перед ней стоял высокий мужчина лет сорока, худой до резкости, в тёмной куртке с обожжённым воротником. Казалось, у него горело сердце, вынесенное близко к поверхности.

— Рэй Сармат. Имя всё равно есть в твоём файле, раз ты дошла до моей двери.

— Я не называла себя.

— А я и не спрашивал. Яра Левит, архивистка посмертной коррекции, мать числится добровольно вышедшей из контура. Сегодня ты принесла в Соты кусок закрытого слоя и двух наблюдателей на хвосте.

— Мне нужен источник узла ABP-Z/13-LIVE.

— Источник тебе нужен был вчера, до того как ты подписала Калдина своим именем.

— Откуда ты знаешь про Калдина?

— Я следил за файлом. Ты взяла его в руки и решила стать заметной.

За сервисной дверью щёлкнул замок. Рэй приложил к панели два пальца, и ржавая створка раскрылась внутрь. Он жестом показал идти первой. Яра не двинулась.

— Я не пойду в закрытое помещение с человеком, который знает обо мне слишком много.

— Тогда выйди к людям, которые знают достаточно, чтобы тебя увезли. У них помещения светлее.

Он не просил доверия. Это раздражало сильнее грубости. Яра шагнула внутрь.

Мастерская Рэя располагалась под старым узлом вентиляции. В углу работал незаконный терминал, собранный из несовместимых частей.

Рэй закрыл дверь и запустил три механических замка.

— Садись.

— Я постою.

— Как хочешь. Падать отсюда невысоко.

Он подошёл к раковине, включил воду, но из крана пошёл пар. Рэй сунул под него руки, поморщился и стёр с пальцев серую пыль.

— Кто были эти двое?

— Нижний наблюдательный подряд. Не служба безопасности, пока нет. Кто-то хочет понять, кому ты покажешь находку.

— А ты?

— А я хочу понять, почему закрытый архивный маркер полез наружу через мою старую ловушку.

Яра достала пластину.

— Это вывело меня сюда.

— Ты понимаешь, что могла принести маяк?

— Проверяла трижды.

— На служебном терминале? На своей вере в процедурную чистоту?

— У тебя есть привычка оскорблять людей до ответа?

— У меня есть привычка жить.

Он взял пластину металлическим пинцетом и вставил в разъём терминала. Экран мигнул, зашипел и вывел обломки маршрута. Рэй работал быстро, через старую физическую клавиатуру. Имплант под кожей вспыхнул ярче, и Яра заметила: каждый глубокий запрос отдавался ему болью.

— ABP-Z, тринадцатый слой, активный носитель. Красиво. Мерзко, но красиво.

— Что значит «активный носитель»?

— То, что в архиве не пишут на табличках для посетителей.

Он резко выдернул кабель из шеи. Красная линия под кожей дёрнулась, как живая.

— Твой Калдин не был ликвидирован. Его порт открывали для съёма остатка. Обычно это делают, когда память нужна не семье, а системе.

— Для чего?

— Для обучения, проверки прогнозов, восстановления контекстов. Для чего угодно, если считать человека не человеком, а тёплым носителем данных.

Яра вспомнила лицо Калдина на записи: странное отсутствие, будто человека вынимали изнутри быстрее, чем тело умирало.

— Моя мать была в том же слое.

Рэй на секунду перестал двигаться.

— И ты решила, что я скажу тебе, где она?

— Ты знаешь?

— Я знаю, что люди, попавшие в такой слой, редко остаются людьми в привычном смысле.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ из тех, за которые ты пока не заплатила.

— Чем я должна заплатить?

Рэй усмехнулся без веселья, расстегнул куртку у горла и оттянул край рубашки. Свет внутри вспыхивал, гас и пробивался сквозь воспалённую ткань.

— Не романтизируй. Это не героическая рана. Это счётчик.

— Что с тобой сделали?

— Я сам сделал. Когда строишь двери для Мнемарха, забываешь, что однажды захочешь выйти. Имплант был инженерным ключом. Потом меня вычеркнули из проекта, ключ сломали, а замок остался во мне.

— Ты работал на Мнемарха?

— Полгорода работает на Мнемарха и называет это городской службой.