Монастырь железных лис. Печати Небесной крови. Книга 3

Глава 1. Следы, ведущие к людям

Лошадь Боро встала перед мостом и упёрлась копытами в наст. Следопытка не стала тянуть повод. Соскочила, присела у обочины и сняла рукавицу.

— Через воду уходил зверь, — сказала она. — Обратно вернулся человек.

Глеб Воронец придержал своего мерина. За несколько недель пути из Северной столицы животное смирилось со снегом, скудным кормом и Саввиными песнями, но мост ему тоже не понравился.

Под промёрзшими досками шумел горный приток. Вода била в сваи, обросшие льдом. На другом берегу дорога сразу уходила между сосен.

— Зверь хотя бы платил за проезд? — спросил Савва Кривич.

— Спроси у моста, — ответила Боро.

Ли Шэнъюэ подъехала ближе. Под её дорожным плащом лежал свёрток в промасленной ткани — копия старого договора, ради которого они шли к Большому Хингану. Глеб хотел доставить её в монастырский архив и до проверки записей не ввязываться в новый спор. Он посмотрел на снег.

Лисьи следы тянулись из леса к мосту. Посреди моста задние лапы стали длиннее, появилась пятка. Последние отпечатки у ближнего края оставили босые человеческие ноги. Правая ступня кровила.

— Под настилом, — сказала Боро.

Глеб снял с плеча короткий топор. Меч на узком мосту только мешал бы.

— Савва, держи лошадей. Ли, проверь доски.

Она вынула нефритовую пластину и провела над настилом. В древесине проступила чёрная черта, уходившая под снег.

— Здесь условие. Его недавно привязали к железу.

Снизу дважды ударили по настилу. Глеб подошёл к перилам и увидел под мостом женщину: она держалась за балку и прижимала к боку нож. Железную маску покрывал иней, забивший прорези для глаз.

— Руку дай, — сказал Глеб.

Женщина подняла голову и сказала:

— Имени не спрашивай.

— Сейчас мне нужна рука.

Она убрала нож и потянулась к нему. На запястье темнела полоса от кандалов. Глеб лёг на настил, ухватил её и потянул. Женщина показалась над краем, и из леса донёсся свист. Стрела ударила в перила возле его локтя.

Глеб рванул женщину вверх. Она перекатилась через край и сразу встала. От второй стрелы ушла коротким шагом конного бойца. Потом перехватила нож обратным хватом и опустилась на колено. Следующее движение было монастырским: раскрытая ладонь перед грудью, босая ступня поперёк доски. Её тело помнило три разные школы.

Из леса вышли шестеро в дорожных плащах. У каждого на поясе висела железная бирка. Двое несли копья, третий держал фитильное ружьё. Старший положил ладонь на саблю.

— Отойдите от заражённой, — сказал он.

Савва перевёл. Глеб и без перевода понял главное: человек указывал на женщину так, как указывают на выпавший из телеги тюк. Ли вышла вперёд.

— Назовите болезнь.

Старший показал медную дощечку с девятью прорезями и сказал:

— Мы служим монастырю Девяти Затворов. Женщина опасна для поселений у перевала.

— Чем?

— Её природа меняется без разрешения, — перевёл Савва.

Женщина в маске попятилась. На шее под воротом Глеб заметил старый шов.

— Не называйте меня, — сказала она. — Ни одним прежним именем.

Старший повернулся к Глебу и сказал:

— Мы сохраним ей жизнь. Передайте её нам, и сможете ехать дальше.

Он говорил спокойно, но копейщики уже расходились к концам моста. Жизнь женщине, возможно, и сохранят. Только старший решил, что эта жизнь ей больше не принадлежит.

— Врёт, — сказал Глеб.

— Я поняла, — ответила Ли по-русски.

— Он говорил на своём языке.

— Ты сказал это лицом.

Савва вздохнул и заметил:

— Дорога заставила ваши лица говорить за вас.

Старший снял с пояса железную бирку. На ней было вырезано женское лицо, под ним шли две строки знаков. Ли остановилась у первой доски.

— Покажите бирку свидетелю.

— Свидетель уже указан.

— Тогда зачем вам наше признание?

Старший повернул пластину; чёрная линия в досках отозвалась. Под ногой женщины хрустнуло дерево. Она дёрнулась, и колено подломилось: печать связала звук с движением.

— Им нужно, чтобы дорога признала её беглянкой при посторонних, — сказала Ли.

Глеб спросил женщину:

— Хочешь к ним?

Она мотнула головой, и Глеб сказал:

— Этого достаточно.

— Для тебя, — возразила Ли. — Для печати пока нет.

Старший произнёс имя. Женщина согнулась и прижала руки к маске. Она пыталась ответить, но из горла вышел хрип. На бирке блеснула первая строка.

— Не отвечай, — приказала Ли.

Прозвучало второе имя. Женщина выпрямилась и бросилась на Глеба.

Нож шёл под рёбра. Глеб отбил запястье топорищем, поймал её за локоть. Она ударила пяткой в колено и попыталась захватить его шею движением из другой школы. Он прижал её к перилам.

— Это ты делаешь?

— Они вызывают ту, которая умеет убивать.

Очищающие двинулись вперёд. Первая доска треснула под копейщиком. Такая же трещина появилась под ногой Глеба. Второй копейщик ускорился, и настил возле Саввы хрустнул.

— Лошадей назад! — крикнул Глеб.

Савва потянул поводья. Тележка с припасами пошла боком. Боро подхватила вожжи и перерезала одну постромку, остановив её у края дороги.

— В столице нас хотя бы пытались убить на крепкой земле.

— Здесь стараются лучше, — ответила Боро.

Ли сняла с запястья катушку шёлковой нити. Один конец закрепила на нефритовой пластине, другой бросила через перила. Нить легла поперёк чёрной черты.

— Глеб, не наступай туда, где наступают они.

— Других досок мало.

— Значит, используй перила.

Первый копейщик ударил. Глеб отбил наконечник и шагнул на обледеневший брус. Доска под противником раскололась, а под сапогом Глеба трещина не появилась. Условие считало только настил.

Он прошёл по перилам, оглушил копейщика обухом. Второй очищающий попытался перерубить шёлковую нить. Ли свела пальцы. Шёлк вошёл в щель между досками и перерезал чёрную линию. Треск оборвался на половине моста.

Её правая рука дрогнула. Глеб заметил.

Ружейник поднял ствол. Фитиль коснулся полки, но порох зашипел и погас от мокрого снега. Боро выпустила стрелу. Она пробила рукав и пришила ткань к столбу.

— Живой, — сказала Боро. — Пока не дёргается.

Старший провёл пальцем по бирке. Женщина в маске снова вздрогнула. Её правая рука подняла нож, левая сложила монастырский знак.

— Назови себя, — приказал старший.

Женщина ударила себя рукоятью по маске, не давая рту открыться. Глеб спрыгнул с перил. Трещина рванулась к нему. Доска ушла вниз, и он провалился одной ногой. Внизу кипела вода. Женщина схватила его за ворот и потянула вверх. Через прорези маски он увидел кровь на её ресницах.

— Не позволяй им прочитать вторую строку, — сказала она.

Копьё скользнуло по доскам. Глеб зажал древко под мышкой и подтянул копейщика. Женщина ударила его локтем в горло, затем отшатнулась, словно сама не ожидала удара.

— Чья это была рука? — спросил Глеб.

— Не моя.

— Разберёмся позже.

Он выбрался из пролома. Старший стоял в трёх шагах, бирка лежала на раскрытой ладони. Теперь Глеб видел женское лицо без маски. Верхняя строка была перечёркнута. Нижняя заканчивалась знаком лисьего хвоста.

Ли бросила нефритовую пластину. Она скользнула по настилу к сапогу Глеба.

— Верхняя строка называет человека, — сказала она. — Нижняя объявляет лисью природу собственностью монастыря. Эти записи исключают друг друга.

— Проще.

— Для этой печати она сейчас вещь.

Старший шагнул к женщине и произнёс:

— Имущество Девяти Затворов подлежит возврату. Удерживающий его принимает долг на себя.

Бирка потяжелела в его руке. Перила покрылись инеем, чёрная линия пошла к Глебу.

— Не касайся железа, — сказала Ли. — Оно назначит тебя удерживающим.

— Уже назначило.

— Отойди. Я перепишу свидетельство.

— Сколько крови?

Ли промолчала. Значит, много.

Глеб сунул топор за пояс и пошёл к старшему. Тот выхватил саблю. Первый удар Глеб принял ножнами, второй пропустил над плечом. Потом сблизился и врезал противнику лбом в лицо. Старший отступил, но бирку удержал.

Женщина закричала. Нижняя строка на железе светилась красным, её тело тянуло к владельцу. Глеб поймал старшего за запястье.

Холод вошёл в ладонь. Печать предъявила условие целиком. Названное лисой теряет человеческое имя. Возвращающий имущество подтверждает власть владельца. Мешающий занимает место беглянки в долге.

Женщина была записана человеком, лисой и вещью. Узел держался, пока ей запрещали ответить, кем она себя считает. Глеб сжал бирку.

— Она отказалась.

Кулак старшего пришёлся ему в висок, и тот сказал:

— У собственности нет отказа.

— Тогда у тебя нет договора.

Глеб принял несовместимые строки в себя. Мост исчез.

Перед ним стоял зимний лагерь, которого он не помнил. Низкие палатки тонули в снегу. На шесте висела железная маска. У костра лежал человек в серой шубе, а Глеб держал окровавленный нож и смотрел на собственные руки. Он знал спуск к ручью за дальней палаткой и не знал, откуда. Картина оборвалась. Бирка треснула пополам.

Глеб снова оказался на мосту. Старший очищающий отлетел к перилам. Женщина упала на колени, но её больше не тянуло вперёд. Нижняя строка на обломке погасла.

Боль пронзила виски. Глеб вытер нос рукавом и увидел кровь. Ли подхватила половину бирки раньше, чем та провалилась между досками.

— Ты сломал право владения, — сказала она.

— Полезное дело.

— Только на этой бирке. Монастырь выпишет другую.

— Поговорим с писарем.

— Ты видел память?

Глеб всё ещё видел лагерь яснее моста и ответил:

— Видел место.

— Своё?

— Не знаю.

Ли обычно продолжала расспросы, пока не получала точный ответ. Сейчас она спрятала железо в отдельный мешочек и промолчала. Потом завязала его и посмотрела на Глеба.

— Мы договаривались не принимать новый спор до архива.

— Она сказала, что не хочет возвращаться.

— Я слышала. Но ты принял долг за всю группу.

— Можешь оставить меня им.

— Не предлагай решений, которые сам считаешь подлостью.

Глеб вытер кровь с губы и сказал:

— Тогда спор уже наш.

Ли задержала взгляд на его руке и согласилась:

— Наш. Но следующую печать ты не ломаешь, пока я не назову цену.

— Если успеешь.

— Я успею, если ты хотя бы раз не полезешь вперёд раньше мысли.

— Мысль медленная.

— Твоя — особенно.

Савва, услышав перевод последней фразы от самого Глеба, хмыкнул. Боро уже проверяла уцелевшие доски и не стала вмешиваться.

Очищающие отступили к лесу. Старший прижимал ладонь к разбитому носу. Перед уходом он положил у моста свиток и прижал камнем. Савва поднял бумагу щипцами.

— Требование о выдаче до следующего заката. Потом нас признают укрывателями заражённой природы.

— Уже признали, — сказала Боро.

— Теперь сделали это письменно. Бумага любит приходить после плохого поступка.

Глеб подошёл к женщине. Она сидела у перил, обхватив себя руками. На маске осталась вмятина.

— Можешь встать?

— Могу.

— Как тебя звать?

Она замерла. Ли хотела вмешаться, но Глеб поднял ладонь.

— Не прежнее имя. То, на которое ты сама согласна ответить.

Женщина долго смотрела на него через прорези и сказала:

— Лань. Сейчас меня зовут Лань.

Имя не вызвало судороги. Только пар вышел из отверстий маски.

Савва подал ей меховой плащ. Боро сняла с седла запасные сапоги, посмотрела на окровавленные ступни и добавила шерстяные чулки.

— Вернём.

— Чулки после такой дороги не возвращают.

— Хороший обычай.

Лань натянула плащ. Глеб поднял её нож и протянул рукоятью вперёд.

— Ты сказала, что они вызывают разных людей. Сколько их?

Лань взяла оружие и сказала:

— Я прожила три чужие жизни. Солдата, сборщицы податей и женщины из монастыря. От каждой во мне оставили нужную часть.

Ли подошла ближе и спросила:

— А четвёртая?

Лань повернула железное лицо к дороге и ответила:

— Этой ночью монастырь собирается записать в меня четвёртую. После неё отвечать будет уже некому.