Приговор до выстрела. Книга 4. Войны мёртвых частот

Глава 3. Маршрут сгоревшей колонны

Период: 2062 год. День 1, вечер.

Место: пыльная дорога через перевал Керд, Сармская долина.

На третьем повороте головной тягач пересёк свежую колею и направился к краю дороги. Сначала я решил, что он обходит камень. Впереди лежал обломок скалы. Но платформа обошла его и продолжила поворот. За ней так же сместилась вторая машина автоподвоза. До разрушенного ограждения оставалось несколько метров.

Мы шли за транспортом, на котором могли вывезти Веру и Лейлу. Северный пост передал номер, но пассажиров камера не сняла. Центр проверки находился дальше на той же дороге; доставка Рашида пока не мешала поиску. Коридор закрывали до темноты.

Два беспилотных тягача с водой и медикаментами присоединили у развилки. Наша машина с задержанным шла посередине, МОГ замыкала конвой. На установке оставалось девяносто два патрона; повреждённый привод работал с ограничением скорости.

Павел передал команду остановки. На экране она получила подтверждение, однако головной тягач продолжал двигаться. Карта показывала его в безопасной колее. Второй повторял поворот, хотя до первого оставалось достаточно места. Я распахнул дверь нашей машины и соскочил на дорогу. Пыль от колёс ударила в лицо.

Слева поднималась скала, справа склон уходил в русло. Внизу торчали рамы колонны, сгоревшей два года назад. Колёса тягача шли к запрещённому съезду, за которым край дороги обвалился.

Добрался до наружного аварийного упора и остановил платформу. Она наклонилась, просев правым колесом в осыпь. Вторая машина затормозила у меня за спиной. Павел удержал человека из нашей машины от попытки объехать их справа. Там ещё было место для колеса, но за ним начинался склон.

На местной карте съезд и запрещённая зона совпадали с реальными. Журнал тягача предлагал объезд с возвращением на дорогу. Такой же манёвр выбрала вторая платформа. Ниже обрыва возвращаться было некуда.

При команде назад привод потянул вперёд. Снова прижал аварийный упор. В кабине стояло изображение целой дороги за разрушенным ограждением. На карте она была закрыта, в подсказке отмечалась доступной. Смотрел на экран, на рамы внизу, и плечи поворачивались вправо раньше, чем решал, куда идти.

Павел велел связать платформы до снятия тормозов. Из ремонтного ящика достали кабель для буксировки. Водитель МОГ помог протащить его между машинами; я проверял петли и места крепления. Ушибленное запястье не позволяло затянуть зажим, пришлось придавить рукоять предплечьем. На повязке рассечённого пальца проступила кровь.

Второй тягач поставили поперёк колеи, натянув кабель между рамами. Головную машину можно было подтянуть коротким ходом. Павел отвёл наш транспорт к скале, оставил проход и поручил Стрелину наблюдать склон.

Отключил сетевую навигацию. Новые команды перестали приходить, но местная подсказка предлагала съезд и при ручном управлении. Экран отвернули, чтобы смотреть только на колёса.

Водитель сел в головную кабину, я остался снаружи. По моей руке он сдавал назад короткими подачами. Колесо вышло из осыпи, кабель провис. Я показал остановку, но мужчина продолжил поворот к склону. На оклик он ответил, что возвращает машину на дорогу. Его взгляд был направлен ниже ограждения.

Павел ударил по кабине. Водитель остановился, выглянул и спросил, почему край так близко. Перевёл его взгляд на собственные ноги. Следующее движение он повторил по меткам, которые я царапал каблуком в пыли.

Кирилл поднял Сороку с остатком заряда, чтобы осмотреть дорогу впереди. Запасных готовых батарей у нас не было. Изображение показало пустой изгиб, затем плоскую площадку возле старой опоры связи. Там стоял транспорт, номер которого мы искали. Его левая дверь была открыта, переднее колесо провалилось в промоину. Между нами и машиной оставалось около километра.

До закрытия коридора оставалось меньше часа. Ручными подачами не успевали пройти этот километр. Брошенные тягачи перекрыли бы дорогу следующим машинам.

На общей линии затрещало. Кирилл поднял голову: с восточного склона к Сороке шли три малых аппарата. По форме он определил Ловцов, перехватчиков. Опознавательных кодов они не передали. Разведчик повернул обратно, и один из аппаратов пересёк его траекторию.

Сорока пропала с экрана. Обломки ударили по камню над дорогой. Два оставшихся Ловца прошли над нами, один снизился к антенне головного тягача. Стрелин дал короткую очередь. Аппарат отвернул; пули ударили в склон, где секунду назад была его тень.

Павел отправил водителя к рычагам, а меня укрыл за колесом. Перехватчики возвращались. Их использовали для удара по конвою: тот, что шёл первым, врезался в крепление зеркала нашей машины. Взрыв выбил боковое стекло. Внутри был Рашид. Я увидел, как охранник накрыл его собой, а потом из двери выпала тетрадь.

Второго Ловца Стрелин проводил через свободный сектор над склоном. Осколки посыпались за ограждением. Оператор прекратил огонь, не пытаясь добить летевший вниз обломок. Запасной ленты у него не было. Кирилл сообщал о чистом воздухе только в пределах того, что видел сам: разведчика мы потеряли.

Рашид и охранник выбрались, стряхивая стекло. Связанные руки мешали подобрать тетрадь. Я подал её Рашиду. Их пересадили на защищённую сторону; водитель мог продолжать путь.

У головного тягача пахло подпаленной резиной. Машину удерживали тормоз и кабель. Стоило глянуть вниз — хотелось поставить ногу за ограждение. Мы повторяли поворот погибшей колонны: обе платформы выбирали съезд независимо друг от друга.

Павел спросил, смогу ли убрать ложную подсказку. Он показал запрос локальной калибровки через мой старый нейроинтерфейс. Система предлагала сверить движение с живым Якорем. Срок действия — до выхода из опасного участка. Я мог отказаться и продолжать вести каждую машину жестами. Снизу снова осыпался камень; головное колесо сдвинулось на ширину ладони.

Проверил отключение сетевых маршрутов. Калибровка оставалась местной, тягачи — связанными кабелем, управление — у людей. Предстояло отделить выбранное движение от поворота, который я чувствовал за закрытыми глазами.

Открыл в блокноте страницу, где отмечал проверки памяти. Вписал время и привычный путь от остановки к довоенной квартире. Два поворота во дворе, три ступени у подъезда, дверь справа на площадке. Я видел её коричневую краску и царапину у замка. Этот путь можно было пройти мысленно без указателей. Он и понадобился системе для сравнения.

Павел подтвердил подключение. Контакт под шлемом стал тёплым. На экране появились две линии: к обрыву и вдоль колеи. Смотрел на метку у ботинка, на колесо, вспоминал шаг от остановки. Захотелось соединить знакомый двор с камнем на дороге. Назвал вслух, где находился.

Водитель дал ход назад. Я показал ему левую границу, и машина вышла на твёрдую колею. Желание повернуть к склону не исчезло, но теперь я замечал его до движения. Второй тягач последовал за первым, сохраняя натяжение кабеля. Павел остался у задней машины и передавал команду остановиться, если расстояние между машинами сокращалось.

Мы шли медленно. В двух местах приходилось останавливаться, чтобы поправить кабель, цеплявший камни. Я не подключал общий маршрут и не отводил глаз от колёс. Двор в памяти повторялся всё быстрее. На третьем повороте не смог вспомнить, была ли царапина выше замка или ниже. Дверь ещё оставалась перед глазами, и я решил, что хватит времени вывести последнюю машину.

В наушнике прозвучал женский голос.

— Мира, не выходи на настил.

Рука сжалась на кабеле раньше, чем я разобрал слова. Не мог вдохнуть. Увидел мокрые доски, хотя под ногами была пыль. Голос повторил имя, а затем оборвался на шуме. Я спросил Кирилла, кто говорил. Он проверил источник: на частоте не было зарегистрированного передатчика.

Имя мне ничего не сказало. При этом колени подогнулись, и пришлось опереться о борт. Павел сообщил, что в одном из кадирских приложений была девочка с таким именем. Я не видел того приложения сейчас и не мог проверить, о ней ли прозвучал голос. Позвал Кирилла повторить запись. Он отказался включать её, пока я связан с контуром, и я впервые за весь подъём не стал спорить.

На экране левая линия качнулась к старому съезду. Я смотрел на дорогу и восстанавливал путь во дворе. У остановки был бордюр, за ним проход между гаражами. Дальше три ступени. Вместо двери появлялся тёмный прямоугольник. Сосредоточился на руке водителя: он ещё ждал моего сигнала.

Последний тягач вышел на площадку у опоры связи. Сняли натяжение и закрепили машины тормозами. Только после этого Павел отключил калибровку. Я отступил от колеса и сел на камень. Левую ладонь не удавалось разжать, пока Кирилл не снял с неё кабель.

Наш транспорт встал за тягачами, МОГ прикрыла площадку. Разведчик был потерян, боковое окно разбито. Стрелин насчитал пятьдесят восемь патронов. До закрытия коридора оставалось меньше двадцати минут.

Транспорт с искомым номером стоял у противоположного края площадки. Я подошёл после проверки кабины. Внутри никого не было. На сиденье и дверной ручке темнела кровь; след тянулся к боковому выходу, затем терялся на камнях. В подлокотнике осталась использованная перевязка. Охранник собрал образец, а Павел отправил его в полевой анализатор.

Под задним сиденьем лежала пустая кассета Белой записи. Я узнал защитную полосу на корпусе: такими кассетами закрывали носители исходных данных. Пломба была разрезана, внутренний модуль вынут. По одному футляру нельзя было определить, унесла его Вера или человек, который её искал. Я снял кассету на месте, не трогая.

В задней двери были пробоины. Павел осмотрел углы входа, затем велел собрать пули, застрявшие в усилителе борта. Они прошли снаружи, с площадки, где человек мог стоять почти вплотную к машине. Изнутри тоже стреляли: скол на внутренней обшивке уходил к выходному отверстию. Но след начинался под сиденьем и вёл в землю у колеса. Из такого положения нельзя было попасть в людей на площадке.

Кирилл нашёл гильзы партии местного миротворческого подразделения. Боеприпасы могли перейти в чужие руки — записал это рядом с номером. Попадания шли с нескольких близких точек, по пустым местам кузова. Открытую дверь не задели. Чем дольше смотрел, тем меньше это походило на внезапный бой.

Анализатор показал совпадение с профилем Веры Мельник; подтвердить его должна была лаборатория. Перечитал результат. Кровь была здесь, Веры в машине не было. По следу нельзя было понять, могла ли идти сама.

У панели управления сохранилась часть журнала. Открыл доступную часть технического журнала, чтобы сопоставить время остановки со временем прохода северного поста. Отметка вскрытия отсека памяти стояла раньше сообщения о нападении — на тринадцать минут. Внешний пакет утверждал, что журнал повредили в перестрелке. Я проверил часы по последней синхронизации. Смещения не нашёл.

Отсек открыли до времени, которым обозначили начало боя. Это ещё не объясняло, кто находился внутри, но требовало проверки. Я потянулся сохранить фрагмент. Павел накрыл разъём защитной крышкой и попросил убрать руку.

На его терминале видел распоряжение продолжить поиск. Сведения о смешанном словаре требовали передать отдельно, не включая в оперативный доклад. Там же предписывалось ограничить мои полномочия после отключения конвоя.

— Журнал больше не трогай, — сказал Павел.

Я указал на время вскрытия. Он ответил, что транспорт останется под охраной и его проверит назначенная группа. Мы не должны задерживать поиск ради разбора носителя. Попытался открыть свой рабочий контур — доступ оказался закрыт. Приказы по-прежнему приходили, но управлять маршрутом и просматривать новые журналы я больше не мог.

Павел отвёл меня за заднюю дверь. В предварительной оценке отключение тягачей значилось возможным вмешательством в движение гуманитарного конвоя. Он добавил к ней запись о машинах у края, свои команды и подтверждение подключения Якоря. Подписал, что действия совершены с его разрешения, а людей и грузы мы вывели без потерь.

— Я подтвердил твои действия. Не заставляй меня подтверждать то, чего не видел.

Он видел кровь, кассету и время вскрытия. Павел кивнул, попросил пока назвать это наблюдением и напомнил о коридоре. Патруль закроет дорогу с обеих сторон. Он вернул блокнот, выпавший при подключении, и подошёл к Стрелину.

Развернул страницу с проверкой памяти. Там было записано: дверь справа, коричневая краска, царапина у замка. Вспомнил остановку, проход между гаражами и три ступени. Дверь не появилась. Я знал, что входил в неё годами, мог назвать номер квартиры, но не видел ни ручки, ни поверхности, ни того движения, которым открывал её.

Попробовал ещё раз, от обратного пути. Внутри квартира сохранялась отдельными местами. Чтобы выйти, требовалось пройти через пустой участок. Посмотрел на собственную запись: сделал её меньше часа назад. Почерк был мой, пятно крови с пальца тоже. Я приписал, что образ не восстанавливается, и закрыл блокнот до следующей проверки.

Рашиду подал воду, отвинтив крышку правой рукой. Он спросил, отчего смотрю на записи. Ответил, что проверяю, чего не помню. Переводчик не уточнял. Пил, пока я считал машины.

У колеса разбитого транспорта лежали четыре жетона. Пришлось присесть, чтобы разглядеть, как они уложены. Пластинки складывались в стрелку остриём к нижней дороге. Ветер поднял угол бумаги, прижатой крайним жетоном. Кирилл осветил его фонарём: на листке было написано моё имя, ниже — «Лейла Азар».

Стрелка указывала назад, к старому распределительному пункту воды под площадкой. Мы уже прошли его, поднимаясь за транспортом. Оттуда можно было уйти в русло, не показываясь на дороге. Приказ гнал нас за ней на север, а она оставила знак в стороне от пути, которым мы пришли.

Павел проверил склон через оптику и поручил мне осмотреть вход, пока группа готовилась к выходу. Я сложил бумагу, оставив жетоны на месте для съёмки. На пластинке у основания стрелки сохранилась чужая фамилия; под ней стоял номер задержания. Спустился на нижнюю тропу. За спиной заводили тягач, а впереди темнела дверь распределительного пункта, к которой предстояло подойти пешком.

Глава 4. Лейла не ждёт спасения

Период: 2062 год. Ночь с 1-го на 2-й день.

Место: заброшенный распределительный пункт воды под перевалом Керд, Сармская долина.

Дверь насосной открылась внутрь. Я повёл пистолет в проём, и Лейла, стоявшая за полотном, перехватила мою руку. Она прижала к косяку моё больное запястье, оттянула оружие за кожух и отступила раньше, чем я успел развернуться. Налетел плечом на стену. Когда поднял голову, пистолет уже был у неё в руках.

Фонарь остался на полу. Свет уходил под насос, выхватывая мокрый бетон. Лейла держала ствол ниже моей груди, палец лежал у спусковой скобы.

Ещё на спуске пришлось обойти осыпь и дождаться пропуска конвоя на стоянку. Стемнело. Автомат оставил в машине по указанию Павла: на осыпи требовалась свободная рука. Павел велел проверить пункт; теперь между мной и дорогой стояла Лейла.

Она заставила отойти от двери, положить терминал на кожух насоса и показать ладони. Присела за фонарём, не выпуская меня из виду. Запястье ныло после удара; повязка на пальце намокла. Я попытался сказать, что пришёл помочь и что в разбитом транспорте нашли кровь Веры.

Лейла указала пистолетом на стену. Там в целлофановом кармане лежал лист. Внизу стоял номер кадирского отчёта, который я подписал восемь месяцев назад.

— Сначала прочитай.

На копии были пять строк приложения о гражданских потерях и отметка: сведения уточняются. Я помнил согласие принять документ до окончания сверки. Самих строк не помнил.

Лейла потребовала читать имена, после чего обещала выслушать. Попытался объяснить, что Павел ждёт ответа. Она вернула свет к листу.

Мира Сади была первой. Восемь лет. Имя прозвучало у меня в наушнике на перевале, однако здесь за ним стояли возраст и место, где нашли тело: настил у западного причала. Пришлось подойти ближе. Вспоминались мокрые доски, но лица ребёнка не было.

— Мира Сади. Найла Сади. Арсен Вед. Тимур Карель. Инга Лисова.

Фамилия Инги попала на сгиб. Лейла разгладила бумагу, заставила повторить. Инге было сорок шесть, работала фельдшером. Арсен — на причале. Про Тимура внесли только возраст.

Найлу нашли у того же настила, что Миру. Поле о родстве осталось пустым. Лейла сказала, что Найла была матерью девочки. Поиск родственников закончили до обнаружения женщины.

Моя подпись подтверждала получение приложения: список мне передали. Восемь месяцев помнил число погибших лучше, чем хоть одну из фамилий.

Лейла убрала лист и опустила пистолет, разрешая продолжить разговор. Рассказал о крови, пустой кассете и вскрытии отсека памяти за тринадцать минут до объявленного нападения. Лейла попросила номер транспорта и точное время. Полевое совпадение крови с профилем Веры я назвал предварительным.

Вера ушла сама, с перевязанной раной. После расставания сообщений не присылала. Они разделились у опоры: за транспортом следили. Вера направилась за второй частью Белой записи; при ней находился только фрагмент.

Лейла назвала ремонтные площадки восточнее Нары. У Веры было несколько вариантов встречи. Выбранного адреса Лейла не знала.

Лейла позволила ответить Павлу при ней. Сообщил, что вошёл, обнаружил людей и проверяю помещение. Павел потребовал не терять связь: группа не останется до утра. Его голос доходил с провалами.

За заслонкой начинался проход к резервуарам. Женщина придерживала мальчика за плечо; пожилая сидела на ящике с сумкой на коленях. Возле них стояли канистры. Мальчик смотрел на пистолет.

Женщину звали Хана Дален, её сына — Надим. Эсма, мать Ханы, попыталась поднять канистру. Лейла остановила её: для перехода приготовлены фляги, остальную воду придётся оставить.

Муж Ханы, Самир, работал с журналами перевозок. Сообщил о несоответствии рейсов числу принятых людей и исчез. Семья получила уведомление о переводе, без адреса. Хана видела документы, принесённые им домой. Лейла выводила её и родственников из посёлка.

Лейла выложила стрелку, увидев нашу машину на подъёме. Если бы я прошёл мимо, собиралась включить свет у входа. Пока поиск шёл к ней, семья могла выйти в русло.

На вопрос, почему осталась, Лейла показала на Эсму. Та уже не выдержала бы ещё одного подъёма. Предложил вывести их к конвою, посадить рядом с Рашидом. Там были вода и охрана. Лейла спросила, сняли ли с переводчика стяжки после его предупреждения о дронах. Слышала о нём на дорожной частоте.

Пришлось признать, что Рашид всё ещё связан. Хана слушала, не вмешиваясь. Когда предложил ей подъём к конвою, она спросила, сможет ли отказаться от допроса до встречи с мужем. Такой гарантии у меня не было. Женщина подтянула к себе сына и сказала, что пойдёт нижним путём с Лейлой. Эсма кивнула, поправляя ремень сумки.

Лейла передала мне сложенные листы. На первой странице те же пять человек значились живыми, размещёнными в сармских лагерях. Мира и Найла — в Долинном. Даты относились к месяцам после кадирского удара.

На второй странице сходились личные номера из двух документов. У Миры совпадал номер браслета, зарегистрированного при обнаружении тела. Я ещё раз перевернул листы, проверяя цифры. Фамилии могли принадлежать однофамильцам. Номера требовали отдельного ответа.

Лейла оставила мне страницы. Оригинал и носитель с зашифрованной копией убрала в карман. Разрешила сверить одну запись; список нельзя было передавать в поиск, имена семьи — публиковать.

Проверить следовало регистрацию смерти Миры по номеру браслета. После подтверждения Лейла согласилась встретиться у нижнего водосброса возле Нары. Если приведу группу задержания, Хана не подойдёт.

Мой доступ к журналам был закрыт. Лейла попросила найти человека, который вправе выдать выписку и подписать её. По лестнице сверху прошёл свет.

Кирилл сообщил о трёх малых аппаратах над пунктом. Принадлежность без разведчика определить не мог. Павел приказал вывести людей к группе.

Передал, что внутри трое гражданских. Лейлу не назвал. Она отвела семью за резервуар. Первый аппарат протиснулся в разбитое окно. Свет скользнул по полу, остановился на тёплом кожухе и переместился к проходу. Я успел оттащить Надима за бетонную опору. Короткий удар разорвал обшивку резервуара. На стене посыпалась штукатурка.

Лейла выстрелила в окно. Аппарат ушёл вверх, задел лопастями раму и исчез снаружи. На полу осталась расколотая канистра. Вода потекла под ботинки.